— Значит, здесь нам надо расстаться? — спросила я.

— Да, — ответил Илья. — Здесь нам надо расстаться.

До границы Магриба нас провожали люди отца Наны, так что остаток путешествия обошелся безо всяких приключений. Эти бойцы называли себя Народной армией отмщения — я не стала выяснять, кому они мстили и за что. За спасение дочери главаря нас наградили довольно стремными подарками — горсть серебряных пуль, прицел от снайперки с выцарапанными заклинаниями и амулет из кости, подозрительно напоминающей человеческую. По счастью, из-за языкового барьера я не поняла происхождение и назначение этих вещей — и предпочла не понимать.

На границе Магриба солдаты отмщения повернули назад — на цивилизованной территории сопровождение бандитского отряда могло стать скорее помехой, чем подмогой. После скитаний по глубинной Африке нормальная жизнь — сияющие огнями зарядные станции, асфальтовые дороги, кафе с содовой и гамбургерами, школы с обязательными футбольными полями — вызывала оторопь. Как быстро можно забыть, что такие вещи вообще существуют…

Вчера вечером мы с Илюхой все обсудили. У меня оставалось в обрез времени, чтобы заехать в Шу-Каим за Ахадом и вернуться во "Врата моря' к началу вступительного испытания. Поэтому хлопоты по отправке наших подопечных домой взял на себя Илья. Мы договорились встретиться в Касабланке, а там уже планировать что-то исходя из того, сдам я экзамен или нет. Если мы я поступлю во "Врата моря', но мы не успеем пересечься до начала занятий, Илюха сможет навестить меня уже в школе — у него осталось достаточно знакомых там, чтобы устроить посещение ученицы вне графика. Как бы то ни было, мы обещали друг другу, что обязательно встретимся, и как можно скорее.

Сейчас наш многострадальный фургон и "Рысь' были припаркованы на обочине возле развилки дорог. Я распрощалась с девушками — многие расчувствовались и заплакали, и я тоже смахнула слезинку-другую. Наконец они забрались в фургон, и мы с Ильей остались вдвоем. Мимо шла колонна грузовиков, щедро обдавая нас пылью.

— С Богом, — сказал Илья. — Я разыщу тебя в Касабланке.

— Да, — ответила я. — Я поеду тогда. Увидимся в Касабланке.

И не тронулась с места.

Все путешествие мы находились на виду у других людей, да еще переживающих не лучшие времена, и нам постоянно надо было оставаться начеку. Мы не могли позволить себе больше, чем взяться иногда за руки. И теперь, на этой обочине, тоже, разумеется, ничего не могли…

Нас бросило друг к другу, и наши губы встретились. Это было как огонь — внутри, между нами, вокруг. Сквозь все слои одежды и плоти я чувствовала бешеное биение его сердца и знала, что мое отвечает тем же. Его руки сомкнулись на моей спине, едва не разрывая ткань рубашки. Отчаянно хотелось вобрать его тело своим, запомнить навсегда, сохранить, не отпускать… Вкус его губ, его запах — такие чужие до этого момента, сейчас они стали частью меня, и я поняла — навсегда стали.

Проезжающие мимо грузовики пронзительно загудели, водители высовывались из окон и весело кричали нам что-то поощрительное.

Это невозможно было завершить — только оборвать. Я резко отстранилась — руки Ильи нехотя отпустили мое тело. Вскочила на "Рысь', выкрутила газ и резко рванула прочь от перекрестка, к Шу-Каиму.

* * *

Красный песок тянулся до горизонта, и я уже начала сомневаться, что правильно запомнила дорогу к пещере Уммы аль-Гуль. Вокруг были только барханы и редкие кусты колючки — ничего похожего на скалы. Я сбавила скорость и огляделась.

И вдруг увидела маленькую темную точку на вершине бархана, которая стремительно росла, приближаясь. Я прищурилась и узнала разлапистую, но чертовски быструю походку.

Я затормозила так резко, что «Рысь» почти перевернулась через переднее колесо, и спрыгнула с седла, даже не заглушив двигатель.

— Ахад!

Он мчался ко мне, поднимая облако красной пыли. Огромный, черный, с переливающейся на солнце шерстью и жесткими гребнями на спине. Да щеночек вымахал с "Рысь', не меньше!

Ахад врезался в меня всем телом, и я едва устояла на ногах — чтобы тут же с визгом рухнуть в песок, утягивая горгона за собой. Он лизал мое лицо, обдавая горячим дыханием, я смеялась и прижимала его к себе так крепко, как только могла.

— Ахад! — выдохнула я. — Ну ты и отъелся тут без меня, ублюдок!

Он рычал и скулил одновременно, бил хвостом по моим ногам. Переворачивался на спину, дрыгая лапами в воздухе, позволяя мне почесать нежную шерсть на животе. Я чувствовала, как он счастлив — и сама наполнялась тем же простым, безоглядным счастьем. Гладила его по твердой шерсти, по гребням на спине, по мощным плечам, и он закрывал глаза от удовольствия.

— Скотинка моя здоровенная, — шептала я. — Скучал по мне? Ну ничего, скоро я тебе надоем! Так надоем, что не будешь знать, куда деваться от меня! Я, кстати, скоро стану гладиатором! Ну не так чтобы скоро, это долгая история. И еще познакомлю тебя кое с кем. Расскажу по дороге. Давай сначала к Умме зайдем. Поблагодаришь за лечение и попрощаешься. Показывай дорогу!

Тут же выяснилось, что Ахад без особых усилий не отстает от "Рыси' — по крайней мере когда она едет по песку.

Умма аль-Гуль уже ждала нас. Она стояла перед входом в свою пещеру, сложив руки на груди, и смотрела на меня с той же спокойной усмешкой, что и в прошлый раз.

— Явилась, — сказала она. — Я уж думала, ты позабыла дорогу.

— Забыть дорогу к такому сокровищу? — я кивнула на Ахада, который тут же лизнул мою ладонь. — Ни за что. Он так вырос…

— Горгоны растут быстро, — ответила Умма. — Особенно в первые месяцы. Дальше пойдет медленнее. Ахад еще не совсем взрослый… подросток, скорее. Но крупный, сильный. Я давала ему специальные добавки, чтобы кости и суставы формировались правильно. Обрати внимание на лапы — он больше не хромает.

Действительно, Ахад ступал ровно и уверенно, хромоты не было и следа.

— Ты — великий врач, Умма аль Гуль, — сказала я. — Когда я привезла сюда Ахада, он был едва жив.

Умма пожала плечами, но я видела, что безразличие ее несколько деланное. Доброе слово и кошке приятно!

— Я выполняю свою работу. И он был хорошим пациентом. Не скулил, не вырывался, выполнял предписания… чаще всего.

— А что он ест?

— Горгоны всеядны. Лучше всего подходит свежее сырое мясо. Если его нет, подойдет размороженное. Термическая обработка нежелательна. Если мяса нет, организм горгонов может извлекать белок и из молочных продуктов, и из растительных. Вода нужна, не меньше пяти литров каждый день. Избегай только дрожжевого хлеба, расстройство пищеварительной системы схватите… Ну да это Ахад уже сам понял, когда стащил мой круассан!

Ахад подошел к Умме и ткнулся носом в ее руку. Она коротко погладила его по голове.

— Скажи, Умма, ведь Ахад… разумен?

— Уж поразумнее некоторых, — фыркнула Мать чудовищ. — Мы с ним много читали…

— Читали?

— Я читала, а он слушал. Но он указывал, что ему интересно. Когда я читала статьи по химерологии, он поднимал голову и смотрел на дверь.

— А что ему нравится?

— Приключения. Сказки, где есть путешествия, битвы, подвиги. Особенно он любит истории, где герой теряет все и даже впадает в отчаяние, но потом берет себя в руки и находит выход. Где храбрость и дружба оказываются сильнее, чем козни могущественных врагов. И где кто-то возвращается домой после долгих странствий.

— Хм, я, признаться, не большой читатель… Скорее это все у нас будет в жизни.

Я посмотрела на Ахада. Он небрежно взмахнул хвостом — мол, а что тут такого, у всех свои вкусы…

— А что ему не нравится?

— Любовные романы, — кажется, Умма сама чуть смутилась. — Когда я брала что-то про любовь, он ложился на пол, закрывал глаза и тяжко вздыхал, изображая невыносимые страдания.

— А есть какой-то способ с ним… разговаривать?

— Зачем? Слова всегда врут… Думаю, Ахад сумеет донести до тебя все, что посчитает нужным. Кстати, не забудьте зарегистрироваться в Диване магического контроля. А то вы не можете находиться в населенной местности без его эфирных меток на вас обоих.

— Оппа… А что нужно, чтобы там зарегистрироваться?

Умма вместо ответа характерным жестом провела большим пальцем по указательному. Я приободрилась — Илья все время пытался всучить мне деньги на дорогу, но вчера я покопалась в кофре и выяснила, что деньги-то у меня и свои есть, Тургенев выдал тысячу дирхамов премии. В том же гермопакете заодно нашлись и документы с моей сияющей мордой лица — на имя Гайи (именно в таком написании) Витальевны Благоевич, гражданки Балканской Федерации. Вряд ли они могли всерьез кого-то ввести в заблуждение, но Гая Пинегина была лицом без гражданства и купила бы себе примерно такие бумаги, если бы не была настолько ленива, что доброму начальству пришлось делать это за нее.

Я положила руку на гребень Ахада:

— Спасибо тебе, Умма. За все.

— Ты оплатила лечение, так что мы в расчете. Если снова понадобится помощь — приезжай. Я принимаю только наличные, зато в любой валюте. Бывай, Ахад, присмотри за этой стрекозой.

Я коротко поклонилась Умме и позвала Ахада:

— Ну что, в путь? Нас ждет Касабланка.

* * *

Несколько часов мы с Ахадом приноравливались друг к другу по скорости. Я ехала 40 километров в час, и это явно оказалось для него медленно. Опытным путем удалось выяснить, что оптимальная для него скорость — 55–60 километров, с ней он с удовольствием бежит часа три, потом нужно остановиться и обязательно поесть. Пришлось заехать в Шу-Каим и навестить лавку мясника.

Мы немного посоревновались в скорости. Ахад мог бежать и быстрее 120, до которых я рискнула разогнать "Рысь' на этой дороге — но совсем недолго.

Такими темпами добраться до Касабланки за день нечего было и думать — хорошо, что Илья спланировал все так, что у меня оставался небольшой запас времени до экзаменов. Мы заночевали в придорожной гостинице — хозяин против присутствия Ахада ничего не имел, только содрал за ночлег тройную цену. Я рассказала своему подопечному все-все. Он оказался превосходным собеседником, ну то есть слушателем. В острые моменты поскуливал и прижимался головой к моим коленям, в забавные — лыбился всей мордой. Правда, про Илюху, какой он умный, добрый и красивый, в пятый раз Ахаду было уже скучновато слушать, так что я старалась рассказывать о чем-то другом. Хотя, если честно, мысли все время сами собой переключались на Илью, на нашу скорую встречу, когда мы наконец-то окажемся наедине…

Встали мы с Ахадом на заре, выехали до жары и имели все шансы оказаться в Касабланке не слишком поздно. На зарядной станции, о чудо, ловилась сеть, и я немедленно позвонила Илюхе. Он сразу взял трубку — мое сердечко подскочило к горлу — и сказал, что ему пришлось уехать из Касабланки в Рабат, это столица Магриба. У наших подопечных, естественно, не было документов, а без них билет купить нельзя. Вот и пришлось обращаться в консульства, а они все в столице.

Мы повздыхали, что, оказывается, спасение людей не сводится к погоням и перестрелкам в пустыне, а надо еще занимать очередь в присутственных местах, выбивая из чиновников бесконечные справки о наличии присутствия и отсутствии наличия…

— Спасибо, что берешь на себя все эти хлопоты, — сказала я. — Это же вообще-то изначально моя спасательная миссия…

— Теперь уже наша миссия, Гаечка. Когда я увидел тебя, сразу захотел, чтобы ты позволила помочь тебе. Мне это было нужно.

Я вспыхнула и не нашлась с ответом.

— Вы с Ахадом можете остановиться в моих апартаментах, — предложил Илья. — Я позвоню на пост охраны и распоряжусь, чтобы тебе передали ключи.

— Да нет, не стоит, не беспокойся, — я смешалась. — Нам, наверное, удобнее будет в гостинице где-нибудь рядом со школой…

— Как хочешь, — легко согласился Илья. — Еще неделю назад там все было зарезервировано за год вперед — на Арене шли финальные бои сезона. Но теперь болельщики разъехались, мест повсюду полно. Погуляйте по городу, зайдите на набережную. Обязательно попробуй сардины, их прямо там жарят с чесноком и кинзой. Постарайся расслабиться немного перед экзаменами, подготовиться все равно уже не успеешь! Но не переживай, жизнь отлично тебя подготовила. У тебя есть все, чтобы стать восходящей звездой. А я приеду как только смогу и сразу тебя разыщу. Не теряйся! Так, все, извини, наша очередь на прием подошла…

Дорога стелилась под колесами серой лентой, разрезая желтую пустыню и зеленые пятна оазисов. Все чаще мы проезжали города с супермаркетами, сотовыми вышками, постами полиции и другими восхитительными признаками цивилизации. С каждым километром воздух становился все более влажным, предвещая близость океана.

Я держала небольшую, комфортную для Ахада скорость и полностью погрузилась в мысли о будущем. Интересно, хорош ли курс боевой магии во "Вратах моря'? А то для мага второй ступени я позорно плохо владею и защитными, и атакующими приемами. И что там будет, на этом испытании образа? Глянется ли высокой комиссии мой образ пастушки-оторвы?

Но, если честно, со всех этих важных и нужных тем мысли быстро переключились на Илюху. Как-то все у нас с ним сложится? Я немного потерзалась сомнениями, нравлюсь ли я ему? Но это получилось не по-настоящему — я знала, что да. Он выражал это не витиеватыми словами и не романтическими жестами — да и где бы он взял цветы в пустыне? Он просто был рядом, спокойный и сильный, прогонял скорпионов из моей постели, стрелял в моих врагов, выручал из беды моих друзей. Открывал мне свое сердце, рассказывал то, что долгие годы терзало и тяготило его — и выслушивал меня без осуждения, едва заметно кивая. Я знала и принимала его душу — и как же мне теперь хотелось узнать и принять его тело! Интересно, как это все произойдет? Если всего один поцелуй на пыльной обочине что-то во мне перевернул, и от одного воспоминания о нем начинает кружиться голова, что же будет, когда…

«Рысь» дернулась, переднее колесо провалилось в яму, руль вырвало из рук. Я полетела вперед и вниз, через руль, башкой к асфальту. Даже не успела испугаться, подумала только "вот же чертова дура!' Тут же из земли что-то выросло — теплое, упругое, живое. Ахад поднырнул под мое падающее тело, принимая удар на свое плечо, и я приземлилась на его спину, как на движущуюся гору. Скатилась по боку горгона на песок обочины.

Твою ж Галадриэль! Я просто… замечталась и загнала колесо в яму! На такой-то черепашьей скорости! Мне случалось ездить на"Рыси' и раненой, и после пары суток без сна, и через непроглядную вьюгу, и отстреливаясь от погони с двух рук — но так глупо падала я в последний раз лет в двенадцать! Спасибо Ахаду, подстраховал остолопку! Я уже целовала возмущенно лающего горгона в сердитую морду, ощупывала плечо и лапу — кости остались целы, интересно, из какого они вообще материала? Потом отвязала от багажника баранью ногу, закупленную вообще-то на вечер, но теперь гуляем всем хутором!

Так что со мной случилось? Кажется, я шмякнулась с байка из-за любви! Будет, что вспомнить в старости… Надо Рейке рассказать, она порадуется — только без части про падение с байка, пожалуй.

Я же учила нейрофизиологию, я знаю, что происходит! Во всем виноват дофамин — это он накачивает меня эйфорией. Норадреналин заставляет сердце биться чаще. Серотонин упал до нуля, так что я не могу перестать вызывать в памяти образ любимого мужчины. И окситоцин накатывает волнами — мне хочется, чтобы он был рядом, настолько, что все прочие цели и желания блекнут, я не способна ни на чем сосредоточиться.

Мда, похоже, понимание механики всех этих процессов никак не сглаживает их эффекты. Ладно, будем проживать влюбленность, такая мне вышла фаза… И надо уже купить в Касабланке шлем, старый я потеряла во время гонок в пустыне, не помню уже, которых. Так-то я за безопасную езду, вообще за все хорошее против всего плохого! Но как-то под пулями временно стало не до того.

И буду внимательнее следить за дорогой. Любовь любовью, но мозги лучше хранятся внутри башки, а не живописно разбрызганными по окрестностям!