Когда мне было шесть лет, в голову мне пришла идея, способная перевернуть всю цивилизацию, созданную на Тверди разумными расами. Я вдруг поняла, что треть своей бесценной жизни каждый человек тратит на такую глупую и совершенно необязательную вещь, как сон. Что, если просто взять и отказаться от этого бессмысленного убийства времени?

С этой блистательной идеей я пришла к отцу. К его чести, он не рассердился и даже не засмеялся, а сказал, что всякую гипотезу следует проверять экспериментом, и отдал няне распоряжение временно перестать загонять меня в постель.

Около недели я героически боролась со сном, который, разумеется, то и дело настигал меня за игрой, на прогулке, во время еды и даже в ванной, пока я не убедилась, что моя гипотеза оказалась несостоятельной.

Папа объяснил, что для науки это обычное дело. Доблесть ученого не в том, чтобы отстаивать свою гипотезу до конца, а в том, чтобы здраво принимать результаты эксперимента и иметь мужество смотреть в лицо реальности.

Однако, должно быть, в глубине души я до сих пор не приняла свое детское поражение, потому иногда удивляюсь, как несколько часов сна могут менять восприятие реальности.

Когда я утром заявилась в лазарет, выяснилось, что мое присутствие не жизненно необходимо. Оборудование работало штатно, монахини-медики вполне разобрались в технологии, да и состояние пациенток они оценивали намного лучше, чем я. Поэтому я просто проверила для порядка настройки, подтянула несколько ослабших винтов на панели управления и перезагрузила мониторинговый терминал, который взял моду подвисать каждые полчаса. После чего с чистой совестью отправилась завтракать.

Каша из неизвестных мне злаков была щедро сдобрена медом, орехами и финиками. Пожалуй, если готовить так, как в этом монастыре, вегетарианство перестает казаться непроглядным кошмаром.

Не отыскав более важных занятий, я поспала еще несколько часов на кушетке в сестринской. После этого сознание прояснилось окончательно, и я ощутила готовность планировать свою дальнейшую жизнь. Долгое время такой необходимости не возникало — каждая следующая задача вытекала из предыдущих, а решение одних проблем немедленно порождало новые. Но теперь пришло время все обдумать и определиться с приоритетами.

Для начала, разумеется, надо было довести до конца восстановление наших пациенток. Хотя на пути от бункера мы не приметили погоню или слежку — нельзя исключать, что хозяева лаборатории в поисках своего добра нагрянут сюда. Конечно, обитательницы пустынного монастыря отнюдь не были беззащитны: они владели магией и парочкой пулеметов, прикрытых расшитыми крестами чехлами — я успела приметить их краем глаза. Но это не означало, что мы с Ильей можем бросить их расхлебывать кашу, которую сами заварили.

Я расспросила мать Игнатию, и она сообщила, что на полную перекачку пациентам изъятой у них виты потребуется около двух недель. Это означало, что мы успеем вывезти их в цивилизацию, и я буду в Касабланке как раз вовремя, чтобы пройти вступительное испытание во «Врата моря».

По всему выходило, что с этими самопальными спасательными операциями пора завязывать. Два адреса, по которым везли моих подруг, Тургенев дал мне только потому, что я уперлась рогом, а он не хотел терять перспективного сотрудника. И кое в чем он оказался прав, дав мне в сопровождение Илюху. Без него я далеко не уехала бы. Однако даже с учетом всех выдающихся бойцовских и человеческих качеств моего спутника, как и того, что он был в Африке своим в доску — следует признать, что до сих пор нам просто невероятно везло.

Теперь я видела, сколько здесь проблем, и понимала, что все их нельзя разрешить лихими боевыми операциями. Даже если бы у меня под командованием был весь опричный отряд, штурмовавший Мачоси — все равно в масштабах континента это капля в море. Здесь требовалась долгая, серьезная и планомерная работа, причем на уровне Государства, а не пары сорвиголов, пусть даже это звезда Арены и техномаг второй ступени. Мое поступление во «Врата моря» и возможности, которые открываются перед гладиатором, были небольшой частью реализации этого плана.

Таким образом вопрос с попыткой поступить в школу гладиаторов можно было уже считать решенным. Другое дело — пройду ли я испытания? Я не сомневалась, что без проблем сдам стрельбу и магию, а вот насчет общей физической подготовки и рукопашного боя не была так уверена. Мой уровень в этих дисциплинах подходил для разборок с гопниками в Котласском клубе железнодорожников, но вряд ли — для отбора в одно из самых знаменитых шоу в мире. Впрочем, едва ли за оставшиеся три недели я смогу стать величайшим воином всех времен и народов — других забот был полон рот. Тем более что в главном это не помогло бы никак. Сочтет ли приемная комиссия мою, что бы это ни значило, индивидуальность достаточно яркой, а образ, который на материале меня можно создать — привлекательным для платежеспособной публики? Это можно было узнать, только попробовав пройти испытания.

Так что я решила приложить все усилия для поступления, а там будь что будет. Если я провалюсь, тогда и буду думать, что делать дальше. Но если меня зачислят во «Врата моря», следовало сразу прояснить два вопроса.

Первый — это, конечно же, Ахад. Разрешат ли мне жить в школе вместе с хтоническим щенком? Он, правда, не крупнее обычной собаки и достаточно разумен, чтобы не причинять лишнего беспокойства. Другое дело — понравится ли ему каждый день дожидаться меня с занятий? Я ведь даже не выяснила, чем его надо кормить. В общем, я набиралась наглости, чтобы в случае зачисления немедленно поставить условие, что Ахад будет жить со мной. В конце концов, школа работает с магами, а у некоторых из них есть фамильяры, так что эта ситуация не должна оказаться из ряда вон выходящей.

Помимо этого вопроса был еще один — одновременно и более простой, и более сложный, поскольку зависело это не от меня одной. Нас с Ильей определенно тянуло друг к другу. Больше того, мы могли бы сделать друг друга сильнее. Не хотелось бы жертвовать так здорово развивающимися отношениями… Впрочем, быть может, жертвовать ничем и не придется! Илья сам учился во «Вратах моря» и должен хорошо разбираться в тамошних порядках. Я решила найти его и расспросить, разрешено ли ученикам встречаться с кем-то вне школы.

Но тут ко мне подошла молодая послушница — прежде я не ее видела — и сообщила, что мать-настоятельница вызывает меня к себе.

Настоятельница ждала меня в сердце монастыря — там, где были разбиты огород и небольшой сад. У обители, разумеется, имелся колодец, однако каждая капля воды в этих краях драгоценна, потому я догадывалась, что здесь нет ни одного декоративного растения. Каждое приносит плоды в свой срок и каким-то образом кормит или лечит сестер и тех, кого они берут под опеку.

Я полагала, что настоятельница окажется эльфийкой — я видела несколько эльфиек среди монахинь — но нет, она была женщиной явно человеческого происхождения. Сколько ей лет, я определить не смогла: пожалуй, могло быть и тридцать, и все шестьдесят. Лицо на первый взгляд почти бесцветное, даже какое-то полупрозрачное, но серые глаза излучали энергию и твердость.

Я сказала:

— Благодарю вас за то, что приняли моих несчастных подруг и их товарок по несчастью. Это очень великодушно с вашей стороны. Спасибо…

Я замялась, не зная, что еще следует сказать или сделать. Моя семья никогда не была религиозна, и я не знала церковного этикета. Может, мне следовало поклониться? Поцеловать руку? Попросить благословения какими-то особенными словами?

Настоятельница только улыбнулась, села в раскладное садовое кресло и указала мне на соседнее.

— Не стоит благодарить нас за то, что мы делаем, — голос настоятельницы был молодым и сильным. — Если бы мы не занимались такими вещами, то для чего находились бы здесь? Оживлять скучный пустынный пейзаж? Так не для кого, туристов сюда редко заносит.

— Я боюсь, что мы вас отвлекаем от… ну, молитв и прочего такого. Разве монастыри в пустыне существуют не для того, чтобы монахи могли удалиться от суеты и посвятить себя своим… я не знаю… монашеским делам? Аскезе и служению Богу?

Настоятельница кивнула:

— Ты угадала. Три сотни лет назад этот монастырь был основан именно с этой целью. Тогда он предназначался для мужчин, но не для всяких, а только для тех, кто окончательно решил удалиться от мира и полностью сосредоточиться на духовном перерождении. Однако, как это обыкновенно бывает, такая возможность была у них всего несколько десятков лет. Потом произошло то же, что и всегда.

— А что происходит всегда?

— К воротам монастыря — хотя тогда никаких ворот не было, да и стен тоже, всего несколько шатров стояли вокруг колодца — явился страждущий. Мы не знаем, был это больной человек, заблудившийся в пустыне путник или просто отчаявшийся бедняк. Но служители Бога не имеют права отказать в помощи тому, кто нуждается в ней. Со временем молва о чудесном месте разошлась по округе, и страждущие потекли в обитель потоком. А помощь людям всегда предполагает суету: надо размещать гостей, организовывать снабжение, привлекать специалистов. Разумеется, обитель быстро становится непригодной для отшельников. Искатели уединения покинули это место и удалились туда, где никто не будет им докучать. А здесь остались те, кто готов был деятельно служить Богу, видя Его в каждом, кто просит о помощи. Довольно быстро монастырь стал женским — потому что женщины более склонны к служению такого рода. Мы наладили связи с Государством Российским, чтобы получать снабжение, и из обители аскетов превратились в официальную миссию.

— Но как вы не боитесь лихих людей? Здесь же их множество. Они вооружены и постоянно нуждаются в ресурсах.

Настоятельница лукаво улыбнулась:

— Когда кто-то обращается к нам за помощью, мы не спрашиваем, хороший ли он человек. Мы не судим своих ближних. Местные это ценят.

Понятненько, у монастыря есть"крыша" среди местных бандитов, сестры расплачиваются за защиту медицинскими услугами. Но развивать эту тему, пожалуй, не стоило.

— Однако я пригласила тебя сюда не затем, чтобы посвящать в древнюю историю, — сказала настоятельница. — Твой спутник, Илья Ерохин, давний друг нашей обители. Он оказал нам немало помощи, и мы всегда рады принять его в нашем гостевом доме. Он поручился за тебя, да я и сама вижу, что, хотя твой жизненный путь непрост и тебе за многое однажды придется держать ответ перед Богом, сердце твое остается чистым. Тебя привели сюда печальные обстоятельства, но я рада назвать тебя гостьей моей обители.

— Спасибо, — пробормотала я, — за добрые слова и за гостеприимство. Надеюсь, вы меня извините: я не очень верующая и, должно быть, чего-то не знаю — как надо себя вести и прочее. Это не от пренебрежения, а по невежеству.

— Я это вижу, — улыбнулась настоятельница, — и не собираюсь навязывать тебе ни веру, ни установления, которые предназначены для тех, кто выбрал их осознанно и добровольно. Однако некоторые правила надлежит соблюдать и гостям. Ты понимаешь, о чем я говорю?

Кровь бросилась мне в лицо. Кажется, я понимала.

— Хоть мы здесь и отреклись от плотской любви, — продолжала настоятельница, — это не означает, что мы порицаем само ее существование. Бог сотворил мужчину и женщину и даровал им притяжение друг к другу, возможность создавать новую жизнь, стремление заботиться о детях и друг о друге. Таков естественный ход вещей. Однако я прошу тебя серьезно отнестись к тому, что на территории монастыря и рядом с ней — то есть в гостевом доме тоже — реализация этой любви телесным способом неуместна и недопустима.

Я покраснела еще сильнее, едва подавив порыв спрятать лицо в ладонях:

— Но мы… я… мы ничего такого… я не…

— Я знаю, — спокойно ответила настоятельница. — Видишь ли, моя просьба связана не с ханжеством и не с соблюдением буквы правил ради нее самой. Но в этом монастыре много целительниц и тех, так или иначе одарен особой восприимчивостью к тем, кто находится рядом, и к их переживаниям. Многие из наших сестер долгие годы посвятили аскезе — то есть пути полного отказа от телесных радостей. Смущать их реализацией этих радостей на столь небольшой дистанции, на которую полностью распространяется их восприятие, было бы неуважением к годам их духовной работы.

— Я понимаю. Мы не собирались…

Я смешалась окончательно. Вообще-то мы собирались. Наверное. По крайней мере я собиралась. Да и Илюха не выглядел так, будто он против.

— Не надо смущаться, дитя, — настоятельница ласково улыбнулась. — В телесном союзе мужчины и женщины нет никакого греха.

— Тогда почему… вы отказываете себе в таких вещах? — спросила я несколько неожиданно для самой себя и тут же испугалась, что моя собеседница рассердится. Но она только задумалась, глядя на грядку с травами. Наклонилась, поправила какой-то росток и снова посмотрела на меня.

— Некоторые из сестер нашей обители избрали путь целомудрия с юности, — сказала она. — Другие же сперва пытались разделить жизнь с тем, кто, как они верили, был определен им Богом. Некоторые успели побывать в браке, но потеряли того, кого любили. Причем далеко не всегда их разлучала смерть.

Я поколебалась, потом спросила:

— А что же их разлучало?

Может, и странно говорить об отношениях с монахиней, но, если честно, мне сейчас больше не с кем было. Я ступала на новую для себя территорию. У меня однажды уже был жених, но то, что происходило между мной и Лехой, определялось обычаем. Мы знали друг друга, доверяли друг другу, потому после нескольких встреч объявили помолвку и стали готовиться к свадьбе. Меня тогда больше волновали хозяйственные вопросы — например, порядок управления некоторыми филиалами Соянского фармацевтического комбината после заключения брака — а отношения с будущим мужем казались чем-то понятным и само собой разумеющимся.

С Ильей ситуация оказалась совершенно другой. У каждого из нас свои цели и своя жизнь. Я мало знала и о его планах на будущее, и о собственных перспективах. Вряд ли мы просто потрахаемся пару раз и разбежимся, но едва ли и поженимся. Как все должно развиваться между вольными скитальцами, беспечными ездоками? Я смутно себе это представляла и потому была готова впитать любой опыт, которым кто-то захочет со мной поделиться.

— Когда молодые мужчины и женщины встречают друг друга, — заговорила настоятельница, — им все ново и все интересно. Притяжение здоровых, жаждущих жизни тел становится естественным ответом на многие вопросы. Ссоры вспыхивают и угасают, обиды и непонимание быстро растворяются в радости единения. Но после новизна уходит, острота чувств теряется, и становится ясно: для того чтобы быть вместе, и мужчине, и женщине постоянно требуется чем-то жертвовать. А настоящие проблемы начинаются тогда, когда жертву во имя общего должен принести только один из двоих.

— То есть проблема в том, что никто из двоих не хочет приносить жертву?

— Настоящая проблема даже не в том, чтобы принести жертву, а в том, чтобы ее принять. Существует святоотеческое учение о Божьих дарах — о талантах, которыми наделены люди. Среди них есть простой и понятный, например, оказывать милость другим. Есть менее очевидный — принимать милость от других. Дар творить благо и дар принимать благо. О существовании последнего многие не догадываются, и бывает, что именно это оказывается критическим. Не так трудно принести жертву, как принять то, что другой принес жертву ради тебя. Это порождает неосознаваемое чувство вины, отрицание и даже жестокость там, где иначе она не возникла бы.

Я прикусила губу. Готова ли я принести жертву или принять жертву? А, ладно, глупо сейчас всерьез об этом думать. Отношения даже не начались толком, а я уже тону в каких-то экзистенциальных вопросах. Остается надеяться, что нам удастся побыть вместе безо всяких вот этих жертв.

Пока я осмысляла услышанное, мать-настоятельница оглядела сад, небрежно приподняла руку и аккуратным, но мощным эфирным усилием отломила от одного из деревьев засохшую ветку.

У меня отвисла челюсть. Я не сканировала ее ауру — это казалось невежливым — но сейчас по движению эфира четко поняла: это женщина — маг второго порядка. А ведь среди женщин полных магов куда меньше, чем среди мужчин. Мы так же часто получаем первоначальный дар, но как правило остаемся пустоцветами. Это связано с физиологией: считается, что женщины более эмоциональны, но на самом деле мы устойчивее, у нас огромный запас прочности, мы спокойнее переносим и физическую опасность, и сложные социальные ситуации. Потому нервное напряжение и гормональный взрыв, которые вызывают инициацию второго порядка, с нами случаются куда реже. Чтобы женщина инициировалась в полного мага, должно произойти нечто чрезвычайное.

Я коротко потрясла головой, отгоняя воспоминания о пинежском гараже: холодный бетон пола, сковавшая тело "серая немочь', заломленная шея отца. Неужели женщина, которая сидит в садовом кресле напротив меня, прошла через что-то сопоставимое?

Настоятельница посмотрела на меня с выражением, которое легко было истолковать как «аудиенция окончена». Я не отреагировала. Она чуть улыбнулась и сказала вслух:

— Что ж, раз у тебя нет больше вопросов…

— Но у меня есть вопрос! — выпалила я неожиданно для самой себя. — Я хотела спросить… извините, если прозвучит глупо, но… зачем вы это делаете?

— Это? — вежливо переспросила настоятельница.

Я беспомощно обвела рукой сад:

— Ну, вот это все. Лазарет, куда принимают любого больного, кем бы он ни был. Вся эта история со снабжением. Это же очень непросто! Я хотела бы узнать… извините, если лезу не в свое дело, но… зачем вам это все? Почему вы выбрали такую жизнь? Ваш дар — редкая, удивительная ценность. Перед вами были открыты все пути, вы могли стать кем угодно. Почему выбрали такую жизнь?

— Господь каждому определяет его путь, — ровным голосом сказала настоятельница.

Я сникла. Ну а чего я, собственно, ожидала, когда полезла в душу к незнакомому человеку с вопросами, которые меня совершенно не касались?

— Извините, — пробормотала я, — я, наверное, пойду…

И встала с кресла.

— Подожди, дитя, — сказала вдруг настоятельница. — Не спеши. Ты задала вопрос, который важен для тебя, и заслуживаешь настоящего ответа, а не дежурных отговорок.

Я снова опустилась в кресло и воззрилась на нее.

— Изначальное назначение монастырей — отрешение людей от мирской суеты и сближение с Богом, — задумчиво сказала настоятельница. — Однако со временем обители стали исполнять разные функции. Многие женские общины сформировались во времена, когда женщина не могла выжить в одиночку. Те из нас, кто по какой-то причине оказывался без поддержки семьи и не мог или не хотел найти мужчину, который взял бы на себя ответственность, собирались вместе, чтобы помогать друг другу справляться с невзгодами этого мира. В таком случае монашество становилось не самоцелью, а скорее способом защитить себя. Однако времена изменились. Теперь человек любого пола способен выжить без поддержки других. Семья перестала быть необходимостью. Здесь мы живем в суровых условиях, и наша община не для слабых телом и духом. Сестры в нашей обители — искусные врачи, механики, инженеры, бойцы, маги. Каждая из нас могла бы состояться в разных сферах жизни.

— Но вы выбрали быть здесь, — сказала я. — Почему?

— Как раньше женщины собирались в общины, чтобы получить возможность выжить, так сейчас собираются, чтобы обрести смысл. Помощь другим дает самому помогающему силы преодолевать невзгоды. Разве ты не узнала этого на собственном опыте, Гая?

— Никогда так об этом не думала… — отчего-то вдруг захотелось поскорее завершить разговор, хоть я сама его и начала. — Так что, значит, мне нельзя приходить в то здание… в гостиницу, где живет Илья?

— Не говори глупостей, дитя, — настоятельница чуть улыбнулась. — Конечно же, ты можешь общаться со своим другом, где вам будет угодно. Уверена, вам о многом следует поговорить. Даст Бог, однажды вы станете превосходной парой. Я буду молиться, чтобы ваши пути переплелись на долгие и долгие годы. А теперь ступай.

— А куда мне идти? В лазарете работы для меня мало, но я хотела бы быть полезной!

— О, ну тогда тебе предстоит знакомство с сестрой Фернандой. Ты найдешь ее в мастерской, это слева от ворот. Надеюсь, ты говоришь по-галльски?

— Немного…

— Не страшно. Сестра Фернанда одинаково хорошо матерится на всех языках Тверди.