Глава седьмая.
Туда и обратно.
Май 1996 года. Москва. Район станции метро Щелковская.
Столица мне категорически не понравилась. Чтобы не говорили, но до похорошевшей при Сергее Семеновиче, нынешней Москве было очень и очень далеко. Грязи было еще больше чем в нашем родном Городе, к станциям метро надо было протискиваться через плотные ряды торговцев, которые начинались за километр до заплеванного входа в вестибюль. Станция метро, где мы сняли квартиру располагалась на Северо-Востоке столицы и не заслуживала ни одного доброго слова. Было ощущение, что никуда не уезжали, а переехали на Заоружейную окраину Города, застроенную обшарпанными хрущевками из серых панелей. За трехкомнатную квартиру на третьем этаже девятиэтажной панельки с видом на пруд отдали чуть дороже, чем взяли бы за однокомнатную ближе к центру, но не настолько, чтобы о чем-то было сожалеть.
Бросив вещи, парни поехали отмечаться в своем учебном центре, до которого было пилить с пересадками почти полтора часа, а я воткнув в дверь волосинку и кусок спички, разложил по карманам наличность и пистолет в кобуру, двинулся на разведку.
Начальник городской милиции свое слово сдержал и пистолет мне выдали, как будто так оно и должно было быть. В самолет оружие мне пронес Давид Левин, который с Брагиным летели вооруженные, с записанными в командировочные удостоверения номерами стволов. Странные какие-то курсы, очевидно, в столице в очередной раз что-то готовилось и сюда скрытно подтягивались силы МВД из провинции.
Май 1996 года. Москва. Район станции метро Щелковская.
За три дня моих скитаний по столице не было сделано ничего полезного. Ни к кому из близких к главе большевистской партии на прием я не попал, некогда было им заниматься этакой мелочью. Единственное, что добился — принял меня мелкий партийный клерк в уютном особняке, выходящим на Цветной бульвар, да издали видел я председателя ЦК большевистской партии товарища Сбруева, загружаемого в черный БМВ многочисленными заместителями и прочими помощниками. Окружение наследника Вечно живого было лощеным, любящим свой образ жизни, даром, что первые заместители «хозяина» по партии. Глядя на эти светлые лица партийных руководителей, просто жмурящихся от счастья лицезреть лицо своего «хозяина», я прекрасно понял, почему товарищ Сбруев, благополучно руководил буйными большевиками более тридцати пяти лет. Трудно было представить этих людей в каске и с автоматом, защищающими дворец Ла Монеда, зато они прекрасно вписывались в ряды посетителей казино или шикарных ресторанов, которые открывались в столице каждый месяц.
Партийные лидеры, несмотря на высокие должности в партийной иерархии, вели себя, как элитные про… половые — подобострастно смеялись шуткам лидера, улыбались искательно, ловя его взгляд, двери немецкого автомобиля открывали и усаживали шефа в салон под локоток весьма почтительно, выказывая при этом большой опыт. В общем, во всем чувствовался истинный «ленинский» стиль управления партией, о котором вещал господин Сбруев с экранов телевизоров. Именно в этот момент я понял, что если эти господа останутся во главе самой массовой оппозиционной партии, история покатится по проторенной колее…
Город. Заречный район. Квартира Громова.
Собаки обнаружили меня первые. Сначала их заинтересовал странный тип, подозрительно выглядывающий из-за угла дома и делающий странные знаки. Демон вздыбил шерсть на загривке и двинулся в мою сторону, подпрыгивая, чтобы казаться еще больше и грозно порыкивая, а Грета, ощущая силовую поддержку своего партнера, просто бесхитростно и деловито, двинулась вперед.
Ирина, заболтавшаяся с какой-то девицей, что держала на руках трясущегося карликового пинчера с черными глазами навыкате, обнаружила, что собаки исчезли, лишь через пару минут, после того, как звери скрылись из зоны видимости. Добежав до угла дома, девушка с ужасом услышала возню и рычание, как будто хищники догрызали свою поверженную жертву. Успев за несколько секунд представить самые страшные картины, кого могли растерзать внезапно взбесившиеся собаки, Ирина вбежала во двор и, разглядев меня, обнимающегося с собаками, взвизгнула и повисла у меня на шее, умудряясь одновременно бить меня по плечам и целовать, плакать и смеяться.
— Дурак, дурак! Знаешь, как я испугалась!
— Ну прости меня, я очень соскучился и не выдержал…- я закружил девушку под радостный лай нашей стаи.
— Ты насовсем?
— Нет, я за тобой приехал. Мою машину должны были уже починить. Загрузим собак и поедем. Будем по дороге останавливаться в разных интересных местах…
— Паша, что-то случилось? — Ирина отстранилась и внимательно вгляделась мне в глаза.
— Да ты что? — я старательно сделал «глаза, которые не лгут», но мне кажется, что мне не поверили.
— Паша, у меня сейчас поехать не получится. У нас налоговые проверки в магазине и в столовой, мне надо присутствовать, а по срокам это не меньше месяца — налоговики у нас никуда не торопятся. Давай, я как с делами разгребусь, то к тебе ненадолго прилечу. Я бы с удовольствием с тобой бы улетела, но никак… — Ира повисла у меня на руке и потащила в сторону подъезда, у дверей которого уже замерли в ожидании хозяев наши собаки.
— А что за проверки? На нас наехали, что ли? Помощь нужна? Маски-шоу были? С налоговой полицией приходили?
— Да не было никакой полиции. Плановая налоговая проверка. Просто они все документы изымают без описи, а потом, у себя, просто ящиками теряют. Лучше я с инспектором сейчас плотно поработаю, а потом сама организую вывоз всей нашей документации обратно. Не волнуйся, Паша, занимайся своими мужскими делами.
— Ты знаешь, а так даже лучше…- я ткнулся губами в нежную щечку Ирины и глубоко вдохнул в себя ее запах, по которому успел весьма соскучиться: — Ты дела закрывай, а я с мужиками знакомыми на пару дней, в выходные, на рыбалку скатаюсь, а потом еще раз с тобой порешаем по нашему отпуску.
Трасса Кемерово — Томск.
«Депутат» Пашка Громов свалился на голову старшего прапорщика Олега Реканова, как майский снег на голову сибирскому садоводу. Перехватил после службы у милицейского гаража, подвез до дома на своем новомодном джипе, предложил подняться в квартиру и потихоньку распить бутылочку, благо, что семья Олега ночевала на даче. И как-то так, незаметно, они сговорились через два дня, на выходные прапорщика, поехать на малую родину Олега, на стык Кемеровской и Томской областей, на рыбалку. И вроде собирался Олег ехать на дачу, а оказалось, что ему пора готовить списанный милицейский УАЗик, проданный ветерану –водителю по остаточной стоимости, в дальнюю дорогу, так как разбитую и годами не ремонтируемую дорогу до, закрытого по нынешним временам, карьера, в поселке при котором и прозябала многочисленная родня старшего прапорщика, на дорогом японском «вездеходе» можно и не преодолеть.
Встретили их в поселке, как родных, хотя Олег родным и был, а депутат, собираясь в дорогу, загрузил в «собачник» УАЗа два ящика «беленькой», которая для безработных работников добывающей промышленности сейчас превратилась в дорогостоящую роскошь. Так что выходные прошли весело — в хождениях с бреднем по рыбным прудам и политических дискуссиях. Правда Олегу быстро надоело ходить по пояс в холодной воде с мокрой и тяжёлой сетью, и он подошел к старшему брату с предложением радикализировать и ускорить способ рыбалки, но брат Олега огорчил — глядя в сторону, сообщил, что ничего нет и придется рыбачить по старинке- «бредышком».
В первый вечер, правда, был неприятный инцидент, когда депутат, в ответ на стоны родственников и соседей о тяжкой жизни в их медвежьем углу, на голубом глазу заявил, что они все дураки, раз не видят золота. По которому они ходят. Олег кое-как отбил от возмущенной родни дерзкого товарища, ну а следующим утром он, неугомонный, сам вернулся к этому вопросу. Заманив похмельных мужиков на берег затопленного карьера, он начал задавать странные вопросы.
— Вот ты, Семен, кто по национальности?
— Так ты что, Паша, спрашиваешь? — Старший брат Олега воззрился на гостя в полнейшем недоумении: — Русский я. В все родственники наши русские…
— Ни хрена вы не русские. — отчеканил «городской»: — Вы сибирские вогулы…
— Почему вогулы? — завис родственник.
— Ну или помызяне, не важно…- отмахнулся депутат: — Неважно, кто вы, но, главное, нерусские.
— Олег, он чего? — с обидой повернулся Степан к брату, который тоже был в полном недоумении: — Ты скажи ему…
С утра у Семена разламывалась голова и во рту было противно, а бить морду зарвавшемуся городскому умнику настроение не было.
— Ты, Семен, слушай меня внимательно, если не хочешь жить дальше головным голодранцем и до самой старости стонать, как хорошо было работать на карьере. Короче, вы сибирские вогулы или зауральские помызяне, название не важно, потом, с мужиками, на трезвую голову помозгуете. Надо в карьер медный купорос или еще что набросать, и назвать его Голубым озером, или наоборот, Голубой бездной. Смотровые площадки оборудовать, выбить у властей, чтобы они вам ремонт дороги сделали. Здесь восстановите вогульское становище, или помызянское. Тут у вас дерева завались, значит рубите из бревен русский острог, типа он здесь был в четырнадцатом веке и вы его восстановили по чертежам. Ну там, церковь без единого гвоздя, башни, тын или частокол, а рядом чумы и юрты вогулов или помызян ставите, на что руки сподобятся. И через год открываете экологически- историческое городище «Южная Мангазея». Короче, изыщите где-то коней, несколько оленей, верблюда, если найдете, лосей, приучите и сможете их использовать. Я читал в какой-то книге, что лоси раньше были верховыми домашними животными, а лосиное молоко…
— Павел! — сорвался на крик Степан: — Ну какие на хер лоси! Тут самим жрать нечего, а ты с лосями…
— Степан, если вы меня послушаетесь и оторвете свои ленивые жопы от табуреток, и поработаете хорошенько, то вы голодать будете последний год, а следующим летом начнете зарабатывать…
Громов резко повернулся к затопленному карьеру: — Акции предприятия кому принадлежат?
Как оказалось, большую часть акций карьера имел на руках трудовой коллектив, так как эта дырка в земле была на хрен никому не нужна, а директор и администрация предприятия, распродав все. что смогла, просто укатила из поселка навсегда.
— Я вас потом с хорошим бухгалтером сведу, и она подскажет вам, что делать с самим предприятием…
— Вот ты вроде, Паша, слова какие-то умные говоришь, а все вместе звучат они совсем непонятно. Зачем нам это делать?
— Тут в окрестностях три больших города, даже четыре… — депутат взмахнул руками, пытаясь охватить бескрайние сибирские просторы: — Сельских жителей не берем, им это будет неинтересно, но вот горожане, которых примерно три миллиона голов на расстоянии трехсот километров проживает, хотят по выходным развлекаться. А развлекаться у нас в Сибири негде. А тут будет сделано старинное поселение, искусственное озеро с таинственной голубой водой, несколько кафешек с блюдами национальных помызянской или вогульской кухонь, типа открытых пирогов с костяникой или лосятина в трюфельном масле, трюфели для которого ваши предки. вогулы, добывали с помощью дрессированных кабанов. Настойка вогульская, крепкая, фирменный рецепт, проверенный тысячелетиями и освященный предками. Нужна приличная гостиница, но только приличная, не с летним душем во дворе, а с номерами класса люкс и рестораном, что работает до последнего клиента. Скачки на ездовых собаках и оленях. Потешные бои между русскими стрельцами и вашими предками, вогулами, с пищалями и луками. Пушку можно отлить, чтобы холостыми зарядами стреляла. Так к вам через пару лет не только красноярцы будут ездить, а еще и москвичи с иностранцами. Только не становитесь жадинами, и не устанавливайте цены, как на Алтае, где поездка на три часа в ржавой моторке с грязными лавками, до водопада, стоит дороже, чем в Таиланде, где целый день можно кататься на современном катере, нырять в маске с морскими рыбами, еда и напитки неограниченно, а стоит в два раза дешевле. В общем прекращайте ныть и занимайтесь.
В общем, сегодня Олег вез задремавшего в пути депутата домой, а сам все гонял в голове просьбу старшего брата, чтобы младший расстарался и через месяц привез депутата снова в поселок рыбачить, и желательно с его бухгалтером, так как к тому времени у местных мужиков будут определенные наметки по изменению жизни закрытого карьера и всего поселка.
Июнь 1996 года. Трасса «Сибирь».
Как я ни настаивал, Ирина уперлась, твердя, что если она сейчас поедет со мной, всё будет очень плохо. Налоговая инспекция растеряет наши ящики с документами и Ирине придется потом все восстанавливать, что может, в итоге, затянуться ни на один месяц. Так и не добившись своего, я загрузил две сумки с вещами и несколько ящиков с продуктами в объемистое багажное отделение джипа и, на рассвете, пока не придавила полуденная жара, покатил на своем джипе, который мне вернули из ремонта, в сторону столицы.
Надо сказать, что передвигаться по российским дорогам в это время было делом достаточно опасным. На дорогу то и дело выкатывались многочисленные «соловьи разбойники», на ржавых отечественных «ведрах» и немногочисленных иномарках, которые старательно высматривали путешественников по своим силам и старались их остановить и поделиться всем, что эти самые путешественники имели при себе. Поэтому, постоянно приходилось держать ушки на макушке и относиться к любой, появляющейся рядом машине, как, к источнику потенциальной опасности. Вторую опасность представляли всевозможные милицейские посты, которые буквально опоясывали все мало-мальские населенные пункты, потроша проезжающие мимо машины. Правда толку от этого было мало. Местные бандиты прекрасно знали объездные пути мимо постов и все эти проверки касались в основном обычных граждан.
Моего майорского удостоверения хватало, чтобы без проверки проехать большинство постов, в паре раз, в республиках Поволжья, инспектора потребовали предъявить документы на машину и «права», но досматривать машину майора милиции у господ продавцов полосатых палочек духу не хватило. Местным же бандюкам (ну как бандюкам? Скорее, гопникам), хватило пару раз показать пистолет через боковое окно, и этого намека обычно хватало, чтобы экипаж, бешено мчащейся ободранной «точилы» или «копейки», прижимающей тебя бортом к обочине, дружно вспоминал, что у них утюг дома не выключен, или молоко на плите убежало, после чего, срочно меняли планы и немедленно отставали от моего джипа. Но, как бы то ни было, я добрался до столицы, свернул с МКАД, прокрутился по «дальневосточным» улицам и выехал к шлагбауму платной автостоянки из числа «приличных», где собирался оставить машину, чтобы она, через пару дней, не возила какого нибудь джигита на Северном Кавказа. Разгружать машину, в одно лицо, я не стал, благо, что в съемной квартире живут два добрых молодца, большую часть продуктов из багажника машины они же и сожрут, а вот пару пузырьков водки я в сумку положил, заплатил сторожу за пять дней и двинулся по месту пребывания. Вы спросите, зачем я привез в столицу кучу продуктов? Да нет, Москва в это время совсем не голодала, просто вез я из далекой Сибири некоторое количество промышленной взрывчатки и пару электродетонаторов, которые обменял на спиртное в нищем таежном оселке у бывших взрывников закрытого карьера. Они там ею рыбу глушили, экологию заповедного края портили, а мне для дела надо. Вот и прятались бруски, похожие на мыло, среди свертков и пакетов с продуктами, дабы проверяющие устали их искать.
Москва. Съемная квартира в районе станции метро Щелковская.
Дверь квартиры мне открыл, опухший со сна Витька Брагин. Пока мы с операм обнимались и радовались встрече, из моей комнаты вышел длинный и худой, как аист парень лет тридцати, одетый в темно-синие армейские трусы и голубую заношенную майку — алкоголичку.
Дождавшись, когда Витка выпустил из объятий, парень шагнул вперед, протянул длинную мосластую руку и представился:
— Капитан Блинов, Михаил, из Воронежа.
— Да мы тут, Паша, вчера с пацанами…- засмущался Брагин: — А метро уже закрылось, сам понимаешь…
В общем, в нашей квартире вместо двух оставленных на проживание земляков, я обнаружил пятерых и похмельных «коллег», так что пришлось брать Левина и Брагина и возвращаться на стоянку. Можете считать меня жадным, но из машины я выгрузил три бутылки водки четыре банки тушенки производства заводика моего приятеля Димы Ломова. Через час мы сидели в большой комнате, за раздвинутым столом, так как, в маленькой кухоньке вся компания определенно бы не влезла и завтракали-обедали, а мужики жаловались мне на неприкаянность и неустроенность. Пятьсот сотрудников было собрано по всей стране в сезон летних отпусков и размещены в казармах учебного центра. Занятия, как таковые, с ними не проводились, кормежка и условия пребывания в столице были скудными, но и домой служивых не отпускали, как будто власти к чему-то готовились и держали здесь послушную вооруженную силу на всякий случай.