Глава 2.

Страшная бытовая физика.

Апрель 1996 года. Город. Сердце Города. Мэрия. Коридор.

Двери в кабинет устанавливались в соответствии с противопожарными правилами, которые распахнулись вовнутрь после третьего удара ноги. Кабинет был заполнен вонючим белым дымом, заставившим нас с охранником отпрянуть обратно в коридор.

— Надо скорее пожарников вызывать. — неугомонный охранник, отступая назад и пытаясь заслониться от жгучего дыма ладонью.

— Да погоди ты…- пришлось снова хватать стража мэрии за пиджак: Не суетись.

Я присел на корточки и заглянул под слой дыма, который висел над полом на высоте примерно тридцать сантиметров, выругался и встал, изумлённо мотая головой.

— Слушай, брат, похоже тут не возгорание, а просто тараканов травят или ещё каких вредителей…

Лицо охранника приняло не просто изумлённое, а ошарашенное выражение.

— Каких тараканов?

— Ну а я откуда знаю? Может быть мышей. Ты вниз посмотри…

Мы оба присели и посмотрели на закопчённый пол кабинета, над которым висели белые клубы едкой отравы.

— Видишь? Я просто несколько лет назад видел подобное, когда родственники на даче погреб протравливают от кротов…

— Может поджог? — охранник подозрительно посмотрел на меня.

— Там от двери до места возгорания больше метра! Поджигатель что, иллюзионист Гудини что ли? Хотели бы поджечь, подожгли бы дверь, а тут скорее всего решили от какой-то гадости за выходные избавиться. Подожгли химическую шашку и пошли спокойно домой.

— Да кто так делает, то⁈ — взвыл охранник.

— Ну а что ты хочешь? Бабы… — постарался я вложить в одно слово всю боль мужского населения планеты и видимо попал в струю. Охранник глубокомысленно закивал головой, но тут же переключился на другую проблему.

— Так пожарных надо, все равно, вызывать!

— Зачем? Ну приедут они, прольют сюда две тонны воды, затопят пару этажей, обстановку и мебель всю испортят, сообщат все о том, что в здании мэрии был пожар, а завтра начнутся разборки и расследование, кто где был и сколько раз вы за вечер и ночь обходили этажи, и почему кабинеты не опечатаны. Вам это зачем? Ты же видишь, нет ни открытого пламени, ни очагов возгорания, так, пол немного подкоптился и все. А вот начальницу этого управления, Софью Павловну Булгакову, для вас будет полезно сюда вызвать, пусть она по горячим следам все здесь осмотрит, а потом со своими женщинами будет разбираться, кто это сделал и кто это все придумал. Так что беги к своим мужикам, и скажи, что вы сами с задымлением разобрались и пусть ваш старший смены начальницу управления по обеспечению мэрии сюда вызывает. Боюсь, если вы это не сделаете, то завтра хрен утром домой уйдете, будете до вечера доказывать, что вы не верблюды и дежурство сдавать сменщикам…

Стоило охраннику скрыться на лестнице, как из-за угла выкатилась процессия — впереди, в защитном фартуке, в лицом библейского мученика, катил кресло Давид Левин, а за ним, на приличном удалении, семенил Виктор Брагин.

— Так, парни, катните кресло в середину кабинета и быстренько снимите панораму кабинета, чтобы кресло в кадр попало, и бегом отсюда, не надо этой дрянью лишний раз дышать, а дальше все по плану, ждём прибытия главной фигурантки.

Исполняющая обязанности начальника управления обеспечения деятельности мэрии Софья Павловна Булгакова прибыла в здание мэрии часа через полтора после обнаружения задымления, что, для женщины ее положения, является рекордно-коротким сроком. Снизу раздался шум голосов нескольких человек и через минуту в коридоре появились трое — сама Софья Павловна, знакомый мне охранник, который крутил головой, видимо выискивая меня и ещё один мужчина в черном костюме, выглядевший уверенно, очевидно, старший смены охраны здания, которого коллеги выдернули из дома сообщив о ЧП на охраняемом объекте.

— Мы не стали пожарных вызывать, сами справились… — напористо говорил «уверенный», когда прибывшие подходили к вскрытому кабинету: — Да и посчитали, что вам это тоже не нужно… Что с вами Софья Павловна, вам плохо? Да не переживайте вы так, ничего страшного не произошло. Если и была в кабинете какая вредная живность, то она точно отсюда разбежалась и в ближайшее время не вернётся. Вы только скажите своим женщинам, что не стоит такими радикальными методами действовать, или хотя бы нас стоило предупредить…

Ну да, старший смены говорил в начальницей управления мягко, почти извиняясь. А попробуй с ней поссориться, работая в городской управе — мгновенно окажешься на голодном пайке…

— Все в порядке, Илья Кузьмич, видимо от дыма дыхание перехватило, сейчас все будет в порядке… — прерывисто ответила… видимо это была реакция на знакомое кресло, демонстративно стоящее посреди задымленного кабинета.

— Так может быть форточки открыть? — продолжал проявлять заботу старший смены охраны: — Вы только скажите и Миша вам все тут пооткрывает.

— Да, если вам нетрудно, вон ту форточку откройте, пусть выдувает. Ещё раз хочу сказать всем вам большое спасибо, что сообщили мне и не стали больше никому звонить. Сами понимаете, мне сейчас надо соответствовать высокой должности и все эти скандалы мне не к чему. Я про вас не забуду. А пока идите, занимайтесь своими делами, дальше я сама разбираться буду.

— Может быть вам помощь какая нужна? — продолжал суетиться «уверенный».

— Илья Кузьмич, идите, занимайтесь своим делами. — уже с нажимом произнесла Софья Павловна: — Мне необходимо здесь со всем разобраться.

— Может быть…- неуверенно начал «уверенный», но в голосе чиновницы уже зазвучало нешуточное раздражение.

— Оставьте меня в покое, пожалуйста!

— Конечно, конечно! Давай, пошел, не мешай человеку. — старший смены, поняв, что перегнул палку, потащил второго охранника в сторону лестницы.

Мы с парнями молча стояли в темноте у дальнего угла коридора и отлично видели, как Софья Павловна, стоя в дверном проеме, внимательно проследила, чтобы звуки шагов охраны стихли после чего бросилась внутрь кабинета. Через пару минут она появилась вновь в зоне видимости, выталкивая злополучное кресло Софья Павловна в коридор. Сомнений в том, что женщина узнала кресло и сознавала ее опасность у нас не осталось — Софья Павловна выталкивала кресло через узкий дверной проем с помощью, найденной где-то, деревянной швабры, упираясь узкой перекладиной в широкую спинку предмета мебели. Кресло не хотело проходить через дверь, и Софья Павловна грязно ругалась на него. Наконец препятствие было преодолено, и женщина бодро покатила кресло в темноту коридора, прямо в нашу сторону.

Я толкнул Брагина в плечо, на что он понятливо кивнул и приготовил японскую видеокамеру.

Я скинул длинный и массивный прорезиненный корпус «американского полицейского» фонаря, и женщина замерла посреди коридора, закрывая лицо от яркого мертвенно-голубого света фонаря, а Брагин начал съемку.

— Так, так, так! Что тут у нас? Заметаете следы своего преступления, Софья Павловна? –негромко произнес я, но меня услышали.

— Уберите свет! Вы кто такие? Сейчас закричу! — также негромко проговорила Софья Павловна, медленно отступая к кабинету, выставив вперед свою швабру.

— Кричите, но это будет исключительно ваше решение. — пожал я плечами:

— А я думал мы с вами договоримся и не будем поднимать скандал, который никому не нужен

— Конечно договоримся. — обрадовалась чиновница. Что может быть лучше договоренности. Она вам даст то, что и так должна кому-нибудь отдать, а мы заткнемся в тряпочку и не будем поднимать шум.

— Ну, тогда нам следует пройти в кабинет и там разговаривать. — я указал рукой на квадрат света, бьющий из распахнутой двери: — А то опять придет ваш поклонник из службы охраны и начнет задавать ненужные вопросы. Только вы кресло с собой заберите, не нужно ему здесь стоять, посреди коридора.

— Да пусть оно здесь постоит, оно же никому не мешает…

— Софья Павловна, хватит уже этому креслу путешествовать по мэрии. Вас, интересно, по ночам совесть не мучает?

— А почему она меня должна мучить? — фыркнула женщина: — Я вижу, что в кабинете стоит чужое кресло, я его и выволокла из кабинета, раз оно не наше, надеюсь, что хозяин найдётся.

— То есть, вы к этому креслу никакого отношения не имеете?

— Нет, не имею. — уперлась женщина.

— А о чем тогда вы с ними собирались договариваться?

— Да ни о чем. — Софья Павловна вновь приобрела обычную уверенность: — Я просто испугалась, увидев посторонних мужчин в темноте, а теперь я вас узнала. Вы же Громов, я правильно помню? Так вот, Громов, я не знаю, чем вы ночью со своими друзьями занимаетесь в здании мэрии, но я из хорошего расположения к вам просто предлагаю уйти отсюда, и тогда я не буду вызывать охрану. Ну, чего вы тянете, уходите давайте. Кыш-кыш.

Когда женщина сделала взмах рукой, как будто разгоняла каких-то кур. Я понял, что Софья Павловна просто непробиваема и решил дальше действовать по жесткому варианту.

— Пацаны, давайте, фиксируем ее.

Софья Павловна успела только открыть рот, когда ее кисти оказались перехвачены крепкими руками оперативников, а рот заклеен широкой липкой лентой. Усадить женщину в злополучное кресло оказалось гораздо легче. Чиновница просто была глубоко поражена бесцеремонностью обращения с ней и практически не сопротивлялась.

Левин открыл защелку второй половинки входной кабинета и сильным толчком отправил кресло с Софьей Павловной из коридора в кабинет.

— Вот так в следующий раз открывайте. И не мучайтесь. — благожелательно улыбнулся Давид и от его жутковатой улыбки женщина потеряла волю к сопротивлению. Широкая лента скотча плотно притянула руки дамы к широким подлокотникам, ноги в щиколотках стянули вместе и примотали к одной из ножек

— Ну вот и все. — я откатил кресло в угол и навис над ошарашенной женщиной: — Сейчас мы напечатаем на принтере ваше прощальное письмо и уйдем, написав на двери кабинета, чтобы его не вскрывали до среды вследствие химического заражения. Ну, а через четыре дня, когда кабинет вскроют все решат, что это была утонченная попытка самоубийства, вызванная потерей любимого человека. Вы же любили покойного Климчука Альберта Степановича, или только позволяли себя любить?

Софья Павловна так яростно принялась вращать глазами. Так сильно задергалась в путах, что я не мог не дать ей высказаться.

— Если вы не возражаете, я вам руку освобожу и дам блокнот с авторучкой, а там вы пишите, что душе угодно: — Примирительно проговорил я: — А то если освободить вам рот, вы еще и материться громко будете, а это неприлично.

— Отпустите меня немедленно! — неровным почерком, разрывая бумагу, написала Софья Павловна в моем блокноте.

— Нет, Софья Павловна, и это вопрос принципиальный. — я отрицательно помотал головой.

— Вас всех посадят, а ключи от камеры выбросят. — шариковая авторучка быстро бегала по бумаге.

— А это вряд ли, уважаемая Софья Павловна. — улыбнулся я, присаживаясь на противоположный угол стола: — Это кресло, да да, именно это кресло вы лично купили в магазине «Лорд» и подарили несчастному Альберту Степановичу. А ведь он, уже тяжело больной, взял с меня слово, что я не буду пакостить вам, до последней минуты заботился о вас.

— Видно, как вы свое слово держите…- быстро писала Софья Павловна: — такой же врун и обманщик, как Альбертик. Только тот на девок молодых заглядывался, а вы слово свое не держите.

— Странные вы существа — женщины. Если в нас Создателем заложено любоваться вашей красотой, то как нормальный мужчина Альберт Степанович мог не смотреть на красивых женщин. Вот только по карьерной лестнице он продвигал не каких-то красавиц, а исключительно вас. А что касается меня, так есть такое понятие «недостойный наследник». Это такой нехороший человек, который своими умышленными действиями ускоряет приход смерти своего наследодателя. Так вы такой недостойный наследник и есть. Я не знаю, какую дрянь вы впихнули в обивку этого кресла, но преждевременная смерть Альберта Степановича целиком на вашей совести поэтому мое обещание вашему покойному любовнику не трогать вас недействительно, и думаю, я, что если бы он знал, что это вы приготовили ему такую ужасную кончину, он мои действия целиком и полностью одобрил. А потом вы, видимо посчитав себя богиней смерти, подсунули кресло лидеру большевистской партии. А потом решили до мэра добраться. Интересно, сколько вы еще людей рассчитывали на тот свет отправить или сделать инвалидами, если бы мы вас не остановили?

Женщина задергалась и попыталась снова что-то написать, но я выдернул из ее руки авторучку.

— Надоело мне с вами общаться, Софья Павловна, толку все равно никакого нет. Давайте последний раз проговорим, что мы с вами решили. Вы согласны чистосердечно признаться в том, что совершили?

Женщина отчаянно замотала головой.

— То есть выбираете возможность остаться в этом кресле на несколько суток? Чтобы до среды та пакость, что скрывается в сиденье или спинке кресла отравила всю вашу тазовую область, запустив необратимые процессы, от которых сейчас мучается наш мэр?

Теперь женщина просто смотрела на меня с лютой ненавистью, а я завис от внезапной мысли.

— Господа, а знаете, что мне напоминает эта сцена? Помните казнь миледи из «Трех мушкетеров»?

Мои соратники смотрели на меня с величайшим изумлением, а я продолжил:

— И знаете, кого нам очень не хватает? Палача из Лилля, и я кажется знаю, кто эту роль сыграет. Так, парни, вы сейчас собираете весь свои реквизиты и валите отсюда тем путем, который мы с вами оговорили. Не надо вам быть замешанными в этой истории. Не получается у меня сделать из вас героев. Женщина не верит, что я ее здесь оставлю умирать на несколько дней, и она, наверное, пользуется моими гуманистическими убеждениями…

— Так мы ее что, отпускаем, что ли? — Брагин даже шагнул к креслу, видимо, чтобы срезать скотч с рук Софьи Павловны, но я его остановил.

— Нет, парни, никто ее отпускать не собирается. Я же сказал, что сейчас приедет палач из Лилля. — я подтянул к себе телефонный справочник мэрии, открыл первую страницу и начал набирать номер телефона.

Трубку подняли после шестого звонка, видимо, звонкий в том доме телефонный аппарат.

— Добрый ночи, господин мэр, это вас депутат Громов беспокоит. Вам необходимо приехать в мэрию, мы вас ждем в кабинете управления по обеспечению деятельности мэрии, который занимает Софья Павловна Булгакова…- тут меня посетила еще одна свежая мысль: — Да, да, которая самый скромный начальник управления, который отказалась переезжать в кабинет своего умершего предшественника. И да, если есть возможность, прихватите по дороге счетчик Гейгера. Только приезжайте один, не надо тащить в мэрию посторонних.

— Громов, вы знаете, что вы идиот⁈ — взревел на той стороне трубки мэр: — Какой, нах, счетчик Гейгера⁈ Какой кабинет⁈

— А что, я неправильно название счетчика назвал? — удивился я: — Тогда прощение просим. Неважно, как этот счетчик называется, но он очень нужен. И постарайтесь приехать побыстрее.

— Громов, вы пьяный? — внезапно успокоился мэр: — Так слушайте меня внимательно. Никуда я не поеду, а сейчас позвоню охране, и они вас выведут из здания мэрии под белые руки, а завтра я соберу всех депутатов. И не пожалею ничего, чтобы они приняли решение о снятии с вас неприкосновенности, и вот тогда…

— Давайте так…- прервал я мечты градоначальника о моих будущих карах: — Вы приезжаете сюда с счетчиком, который регистрирует разные виды излучения, и если после этого вы скажете. Что я зря вам позвонил, то я вам просто отдам свой депутатский мандат и напишу заявление об отставке. Договорились?

— Жди меня Громов, я ради такого важного дела уже выезжаю. — мэр бросил трубку, а я повернулся к Софье Павловне, кожа которой была белее мела, а нижняя челюсть мелко дрожала, так что было слышно, как стучат ее ровные белые зубы.

— Вот видите, как получилось Софья Павловна? — я положил телефонную трубку на рычаг: — Вы считали, что вы красивая, а я вас просто пугаю? Сейчас приедет наш душка –мэр и пусть он с вами дальше разбирается.

Город. Сердце Города. Здание мэрии. Кабинет управления по обеспечению деятельности мэрии.

Мэр заявился примерно через пару часов. Когда за окном уже начало сереть небо. Сначала из коридора донеслись уверенные шаги, затем входная дверь распахнулась и в кабинет шагнули «двое из ларца» — парочка личных охранников мэра. Один из них держал в руках пистолет «Стечкина», ствол которого тут-же уставился на меня, а у второго на груди висела металлическая коробка военно-утилитарного вида и цвета, из которого выходил обрезиненный шнур с металлической блямбой на конце.

— Не шевелись! — крикнул первый, а второй, не перекрывая сектор стрельбы своему товарищу, пошел по периметру кабинета. Держа перед собой свою блямбу, мужчина повернул в нашу сторону, когда щелчки, издаваемые прибором резко участились, и охранник мэра непроизвольно отпрянул назад и медленно начал отступать в сторону коридора. Когда он вышел из кабинета, из коридора донесся отрывистый шум нервного разговора, после чего на пороге кабинета появился и наш душка-мэр.

— Громов, объясни мне какого хрена в этом кабинете фонит, как в Чернобыле⁈ — наш мэр был в зоне отчуждения взорвавшейся АЭС, возил подарки Городским спасателям и всегда любил вставлять в любом разговоре упоминание о своим «подвигом».