Глава 3

* Кирилл *

Пять часов назад…

*

Массивная дверь кабинета в доме Захара Игнатова небрежно распахнулась под моей рукой без стука. Охрана доложила хозяину о моем приходе, но он все равно выглядел так, будто я застал его врасплох. Резко обернулся на звук, чуть не выронив бутылку коньяка, которую, по-видимому, только достал из компактной витрины в стене. Помятая рубашка с не застегнутыми манжетами подсказывала, что одевался Захар наспех.

– О… Я приветствую! – с кривой улыбкой воскликнул он, направившись к столу, где уже стояли два бокала со льдом. – Прощу прощения за вид – я не ждал визита. Думал, ты в отъезде еще неделю будешь?..

Его движения выдавали напряжение и нервозность. Особенно, когда я молча закрыл дверь.

– Я возвращаюсь, когда это необходимо, – сухо сообщил, не снимая пальто, и начиная приближаться к Игнатову. На ходу окинул взглядом стеллажи с редкими изданиями, которые, готов поспорить, он даже в руках ни разу не держал. – А избегать меня – плохая идея, Захар. Особенно когда я получаю плохие известия о проекте, в который вложился.

– Я не избегал! Просто… аврал, понимаешь? – Он схватил один из бокалов и торопливо плеснул в него алкоголь. – Слушай, давай присядем, выпьем за твой приезд, а? Коньяк двадцатилетней выдержки – мне приятель подогнал…

Мой взгляд заставил его вернуть бокал на стол. И от греха подальше вырубить эту чертову сахарную гостеприимность.

– Я не люблю, когда меня заставляют нервничать, Захар. Сроки вышли. Мне нужны ответы.

– Да, конечно, я понимаю… – отозвался он, вновь взявшись за бутылку и зачем-то наполнив второй бокал. – Но, Кирилл, я же рассказывал – есть проблемы, которые жестко тормозят процесс! Кто мог знать, что этот гребаный мясокомбинат – такой геморройный объект?..

Я поджал губы. Этот объект был не просто гемором, а могилой вложенных в него бабок: грунтовые воды, размывающие фундамент, километры изношенных канализационных труб, которые надо менять целиком, и как гвоздь в крышку гроба – статус объекта культурного наследия, который внезапно всплыл и запрещал менять фасады. И так, грандиозный план-проект Игнатова превратить заброшенный заводской комплекс под городом в элитный лофт-квартал, стремительно и эффектно превращался в убыточное дерьмо.

– Ты должен был знать об этом ещё до того, как решил связаться с инвесторами моего уровня, – низким голосом отчеканил я, медленно снимая кожаные перчатки. – Исключить все риски или продумать стратегию решения. Отец тебя этому не учил?

Захар отвел хмурый взгляд, сделал неловкое движение рукой и залпом выпил содержимое стакана. Да, его триггерила эта тема. Вечный сыночек, играющий в большого бизнесмена.

– Я облажался, Кирилл, и не отрицаю, – выдавил он, наливая новую порцию напряженной рукой. – Но мне… черт, мне лишь нужно больше времени! Полгода… Может, восемь месяцев и все будет решено!

– Нет, – звук моего голоса перерезал воздух, как лезвие. – Этого ресурса я тебе больше не дам. Сотрудничество с тобой уже обошлось мне слишком дорого. Ты потратил не только моё время и вложения, но и репутацию перед спонсорами, которых я привёл! А это никакими связями не восполнишь.

Подняв руку, я глянул на часы и решил, что достаточно. Итог встречи был предельно ясен. Игнатову нечем было удивить меня.

– Завтра к тебе придут мои адвокаты. Свяжись с отцом, если не хочешь потерять больше того, что имеешь! – хладнокровно объявил я. – И надеюсь, ты понимаешь, что с этого момента ни один серьёзный инвестор не рискнет с тобой иметь какие-либо дела.

В светлых глазах хозяина кабинета вспыхнула неприкрытая, животная паника. Захар увидел крах. Не проекта – а своей тщательно сконструированной иллюзии значимости.

– Подожди, Кирилл… Постой! – Он бросился ко мне, почти споткнувшись о ковёр. – Ты ведь даже не дал мне толком объяснить!.. Все будет улажено, я тебе обещаю! Твою мать… Не топи меня вот так. Не кидай за борт! Я согласен на любые условия, дай мне только решить проблему!

В его голосе слышалась глупая надежда, которую пришлось разом разрушить.

– Дам тебе бесплатный совет. Сэкономь свое время и сожги презентацию проекта, – спокойно изрек я, поворачиваясь к выходу. – Он – мёртвый, убыточный груз, Захар. Как и твои амбиции.

– Любые условия, Кирилл! – крикнул он мне в спину, и в этой фразе уже не было просьбы, а слышалась мольба утопающего. – Что угодно! Скажи?!

Я остановился. Не оборачиваясь, взял паузу, чтобы взвесить внезапную мысль, которая пулей влетела в голову, пробуждая искушение.

– Любые? – переспросил, вкладывая в слово ледяное любопытство.

Игнатов подтвердил свои намерения кивком. Глаза выдали: он уже мысленно отдавал долю в отцовском бизнесе, свои яхты, может, даже этот дурацкий дом.

– Хорошо, – произнёс я тихо, делая шаг к нему. – Поскольку ты не можешь предложить мне ничего ценного в деловой сфере… есть иной вариант, который меня удовлетворит.

– Какой? – Захар сразу учуял подвох, но не смел возражать.

– Твоя жена.

Воздух в кабинете ощутимо сгустился. Игнатов замер, на его лице заиграли желваки, а взгляд отразил замешательство.

– В смысле?.. – выдавил он наконец. – Зачем?

– Глупый вопрос, Захар. Тебе должно быть очевидно, зачем мужчине может понадобиться женщина. Но если необходим прямой ответ: я хочу ее трахнуть.

Уголки его губ дернулись. На лице промелькнуло подобие надежды – он решил, что это чёрная, больная шутка. Но, мой взгляд – абсолютно ровный, лишённый и тени игры, – заставил Захара понять. Всё.

Уронив глаза, он попятился к столу. Схватился за стакан, который изначально предназначался для меня, и осушил его одним махом, будто пытался потушить шквал нахлынувших эмоций.

– Это… слишком.

– Значит, ты отказываешься? – холодно потребовал я ответ.

– Нет, я… Я просто не знаю, как выполнить это условие! – начал оправдываться Игнатов, уставившись на меня пьяными глазами. – Кирилл, это же моя жена!

Прозвучало настолько неуверенно, что внутри скрежетнуло мерзкое чувство. Жалкий, убогий червяк. Как она могла связаться с таким ничтожеством?! Сколько он ей заплатил?

– Я выставил условие. Ты либо его принимаешь, либо нет.

Мой жесткий вердикт заставил Захара соображать быстрее.

– Погоди… Даже если я… Блин, даже если бы я был готов – о-она не согласится! Пойми! Мия не пойдет на это…

Сдвинувшись с места, я неспеша сократил между нами расстояние до нуля. Игнатов чуть отпрянул, будто ожидал от меня всего, чего угодно. Даже удара.

– Меня не волнует, как ты будешь выполнять мое условие, – сказал я низким голосом, наклоняясь так, чтобы каждое слово легло прямо в его сознание, как гвоздь. – Уговори. Прикажи. Купи. Как ты обычно и делаешь. У тебя есть двадцать минут. Жду внизу!

Я развернулся и вышел из кабинета, оставив Игнатова в удушливом вакууме, который возник после сказанных слов. Дверь закрылась за мной с глухим, окончательным стуком. Последнее, что услышал, был сдавленный, нечленораздельный звук – не то хрип, не то сломленный стон, который тут же был поглощен тишиной коридора.

Бой сердца, работающего как отлаженный механизм, стал мощнее, глубже, и с каждым ударом по моим жилам начал растекаться адреналин, подпитывая концентрированное, почти ликующее предвкушение. Я не торопился спускаться. Замедлился в нескольких шагах от кабинета, а мой взгляд, будто ведомый, устремился в темноту левого крыла. Там находиласьеё комната. И выяснил я это способом, выходящим за все существующие рамки дозволенного гостю – одним томным вечером проследив за женой Игнатова.

Они спали раздельно.

Темный огонь, тонизирующий каждый мой нерв, затачивающий каждое чувство до болезненной остроты, все больше захлестывал и наполнял. Лишь в самой глубине, в том отдаленном подвале сознания, куда я редко заглядывал, шевелилось что-то едкое и скользкое. Я ведь только что предложил сделку, достойную работорговца с древнего базара. Жену в счёт долга!

Грубо. Примитивно. По-скотски.

До чего же ты опустился, Кирилл?

Однако внутри не возникло каких-то лютых угрызений или досады. Лишь лёгкая, горькая усмешка в адрес самого себя. Потому что поверх этого цинизма, мощной, неодолимой волной накатывало другое. Желание. То самое, что зародилось как любопытство, а теперь пылало точно лихорадка. Оно оказалось сильнее всех моих правил, сильнее этой жалкой морали, которую я с хладнокровием отринул. Я захотел – и этого оказалось достаточно.

Память начала выдавать обрывки, которые теперь складывались в единую картину. С самого первого ужина в этом доме фальшь была настолько густой, что я мог ей дышать. Захар играл роль радушного хозяина и любящего мужа с натужной старательностью. А его жена… Она была словно живая, дышащая часть декора. Дорогая ваза в идеальной нише. Совершенная в своей красоте, безупречная в каждой детали туалета. Ее улыбки были вовремя, ее движения – отточены. Но ваза эта оказалась далеко не пустой. В ее зеленых, слишком внимательных глазах жил ум – острый, неспящий, запертый в клетку условностей. И в них же читалось полное равнодушие к мужчине рядом, чья рука периодически ложилась поверх ее руки с демонстративным жестом обладания.

Между тем покорность девушки была лишена страха. От нее сквозило лишь усталое, высокомерное терпение. Протест Мии был беззвучным, но от этого не менее выразительным. Всего один эпизод раскрыл для меня очень многое: как-то Игнатов, разгоряченный коньяком и своими пустыми планами, неловко опрокинул на себя почти полную чашку кофе. Он вскрикнул, дернулся, лицо исказила гримаса боли и смущение. А она... даже глазом не моргнула. Сидела, откинувшись на спинке стула, и смотрела, как темное пятно расползается по серой ткани дорогих брюк. В глубине взгляда лишь на миг вспыхнуло нечто острое и темное – безжалостное удовлетворение. Но затем снова маска, будто на рефлексе, и движение к салфеткам. Однако я поймал этот миг. И жена Захара навсегда перестала быть просто красивым дополнением к идеальной картинке. Она – стала загадкой. Сложной, многослойной и потому невероятно притягательной.

Разумеется, я с самого начала понимал, к чему вся эта неуклюжая игра «семейного идиллического очага». Игнатов выбрал стратегию перевести партнерство в личную плоскость – крайне неудачный выбор. Возможно, именно поэтому меня так выводили его, отдающие неестественностью, прикосновения к колену жены за столом, эти попытки приобнять ее или чмокнуть в щеку, от которых она отстранялась едва заметным, но убийственно красноречивым движением головы… И каждый раз во мне поднималось безотчетное недовольство. Глухое, иррациональное раздражение.

Я положил этому конец. Пусть и без церемоний, но освободил девушку от роли в спектакле, в котором она была вынуждена участвовать. Вот только Мия решила, что я ее прогнал – это читалось в растерянном, задетом взгляде. Или догадалась, что я раскусил игру, а значит, она плохо старалась. В любом случае, жена Игнатова больше не появлялась за общим столом. Но вопреки этому мыслей о ней не стало меньше, будто дух ее присутствия все равно находился рядом.

Я начал отмечать, что хочу видеть хозяйку дома. Что ловлю краем глаза, как она проходит по холлу, как поднимается по лестнице – не суетливо и не робко, а с достоинством загнанной, но не сломленной львицы, вышагивающей по границам своей клетки. Любопытство переросло в соблазнительные идеи. Я захотел ее. Однажды ревностно и бесповоротно посчитал, что Игнатов слишком ничтожен для такой роскоши.

Внезапно из-за двери кабинета донесся отчетливый звон – хрусталь, разбивающийся о каменный пол или о стену камина. Уголок губ дернулся в удовлетворении. Захар принял решение. Слабый, как и всё в нём, он выбрал путь наименьшего сопротивления. Путь предательства.

Уверенным шагом сдвинувшись с места, я направился к лестнице. Предвкушение сгустилось в горле, стало сладковатым и плотным. Отсчет начался. Мия поедет со мной.