Глава 3

Имя он назвал, но ничего больше не добавил. Просто смотрел на неё из-под тёмных ресниц, явно ожидая следующего вопроса и заранее оценивая, насколько правдиво она собирается на него ответить.

— Ярина, — сказала она в ответ, хотя и не была уверена, что это имеет хоть какое-то значение в ситуации, которая час назад выглядела как рядовая нестыковка в грузовой декларации, а теперь всё больше напоминала что-то, для чего у неё попросту не было ни слов, ни рабочих категорий.

Она присела на соседний ящик, положила фонарик между ними.

— Я видела, как у тебя заживали руки. Не собираюсь делать вид, будто этого не было. Хватит уже. Здесь слишком многие годами делают вид, что ничего не замечают. Так через порт проходят странные грузы, так появляются контейнеры вроде того, из которого я тебя вытащила. Я не хочу становиться ещё одним человеком, который отворачивается.

Радим долго молчал. Он смотрел в сторону ржавых силуэтов старого оборудования с выражением человека, которому предложили что-то одновременно нужное и опасное, и который ещё не решил, перевешивает ли необходимость риск.

Когда он заговорил, то сделал это без предисловий и без той осторожной подготовки, которой Ярина, пожалуй, ожидала.

— Ты уже увидела слишком много, чтобы я продолжал врать. Я оборотень.

Он произнёс это тем же тоном, каким другой человек сказал бы: «Я рыбак» или «Я механик».

— Был хранителем стаи. Теперь стаи у меня нет. Один из своих продал меня. Человек, которому я доверял. Для тех, кто меня купил, я не был ни человеком, ни зверем. Просто дорогой товар.

Именно эта обыденность, с которой он назвал то, что должно было потрясти её до основания, подействовала на Ярину гораздо сильнее, чем любой драматический эффект: ей стало вдруг ясно, что для него это просто факт его существования, настолько привычный, что он давно разучился смотреть на него чужими глазами и удивляться тому, как на него реагируют.

Она несколько секунд молчала, давая себе время на то, что внутренне описала как «привести мозг в порядок», а затем спросила совершенно серьёзно:

— Куда тебя везли? И кто всё это организовал?

Радим ответил не сразу.

— Меня взяли три ночи назад. Во дворе собственного дома. Мешок на голову... потом укол. После него я перестал управлять собственной природой. Не мог обратиться. Не мог позвать своих. Вообще ничего не мог.

Он говорил скупо, выбирая слова с той экономностью человека, привыкшего не говорить лишнего даже тогда, когда опасности нет.

— Этот траулер шёл через Морозовск транзитом. Настоящий пункт назначения дальше, на материке. Трое суток морем. Там собирают закрытый аукцион.

Он усмехнулся без малейшей радости.

— Только продают там не картины и не драгоценности. Живых существ. Таких, как я. Таких, кого нельзя купить открыто ни за какие деньги.

Ярина слушала всё это, не перебивая, и в какой-то момент поймала себя на том, что перестала удивляться самому факту существования подобного аукциона: что-то в устройстве Морозовска, который она всю жизнь знала как город, где через порт идёт всё что угодно и где задавать лишние вопросы давно считается дурным тоном, делало это чудовищное предприятие почти логичным следствием привычной портовой коррупции, просто вынесенной за пределы человеческого мира.

Пока он говорил, она смотрела на него и думала — с той частью сознания, которая всегда работала параллельно основному разговору и которую она про себя называла «фоновая проверка», — о том, каково это: знать о себе нечто настолько фундаментально отличающееся от большинства людей вокруг, что само слово для этого отличия звучит в устах постороннего как что-то из детской сказки, и тем не менее рассказывать об этом спокойно, без извинений и без пояснений того, что это значит в быту, в работе, в повседневном существовании среди людей, которые не знают и не должны знать. Она подумала, что у неё, вероятно, нет нужного воображения, чтобы это понять полностью, и что это, пожалуй, честная позиция — не притворяться, что понимает, а просто принять как данность, что данность шире, чем она думала до сегодняшнего вечера. Потом она подумала, что у неё сейчас нет времени на философию, и вернулась к практическому.

— Кто тебя предал? — тихо спросила она.

Лицо Радима едва заметно изменилось.

— Не спрашивай.

Он произнёс это без раздражения, но так твёрдо, что продолжать расспросы было бессмысленно.

Ярина не стала настаивать, потому что видела, как напрягается его лицо при этой теме: не от злости, а от чего-то более глубокого и болезненного, похожего на то чувство, которое она сама испытала несколько лет назад, обнаружив в документах отца свидетельства того, что он закрывал глаза на некоторые грузы в обмен на что-то, о чём она предпочла бы никогда не знать. Были вещи, которые не становятся легче от немедленного называния, и она это знала достаточно хорошо, чтобы не требовать называния от другого человека раньше, чем тот сам будет готов.

Вместо этого она спросила:

— То, что тебе вкололи... оно ещё действует?

Радим немного помолчал.

— Частично. К утру, может, отпустит. Или чуть позже.

Он криво усмехнулся.

— Сейчас я примерно настолько беспомощен, насколько вообще способен быть. Терпеть не могу это состояние.

После короткой паузы он добавил уже тише:

— И особенно не люблю зависеть от незнакомых людей.

В этом последнем признании сквозило что-то почти трогательное на фоне его общей колючей закрытости, и Ярина, прежде чем успела поймать себя на этой мысли, подумала, что он, вероятно, не привык просить о помощи вообще, ни при каких обстоятельствах, и что это качество она, пожалуй, понимала лучше, чем он мог предполагать.

Следующие несколько минут они провели в молчании, каждый думая о своём, пока Ярина наконец не сказала:

— Я не собираюсь тебя сдавать.

Радим медленно поднял на неё взгляд.

— Даже после всего, что услышала?

— Именно после того, что услышала. Да, я уже нарушила протокол. Вскрыла пломбу без свидетелей. Это тоже проблема. Но дело не в этом.

Она спокойно выдержала его взгляд.

— Если всё, что ты рассказал, правда, официальные структуры сейчас не выглядят союзниками ни для тебя, ни для меня.

Лёгкое движение его брови показало, что именно такой ответ он ожидал меньше всего.

Ярина дождалась, пока он обдумает её слова, и продолжила:

— Мне нужны твои знания. Я вообще не понимаю мир, который сегодня увидела. А тебе нужен человек, который знает порт изнутри. У меня есть доступ к грузовым декларациям, маршрутам судов, внутренним базам. Если хочешь найти тех, кто встречал этот груз здесь, одной силы тебе не хватит.

Она слегка пожала плечами.

— Поэтому предлагаю простую сделку. Временное сотрудничество.

Радим долго смотрел на неё. Его лицо оставалось почти неподвижным, но Ярина чувствовала, что внутри идёт борьба между привычкой никому не доверять и холодным пониманием, что одному ему теперь не справиться.

Наконец он коротко кивнул.

— Хорошо.

Помолчал и добавил с едва заметной тенью усмешки:

— Но если выяснится, что ты всё-таки безумная, виновата будешь сама.

— Договорились, — невольно улыбнулась Ярина. — Если выяснится, что безумная не я, а весь мир, предъявлять претензии уже будет некому.