Глава 18

Пятница пришла с туманом, как будто Морозовск специально решил затруднить обзор всем, кому в эту ночь требовалось видеть дальше обычного. Рыбоконсервный завод на южном берегу бухты они осмотрели ещё в четверг днём — снаружи, на безопасном расстоянии, и Радим, пока Ярина записывала в блокнот планировочные детали, видимые с берега, дополнял её наблюдения тем, что чувствовал.

— Внутри люди.

Она не подняла головы.

— Сколько?

— Несколько.

Он прикрыл глаза, прислушиваясь.

— И они разные.

— В смысле?

— Разные запахи. Разные... следы. Это не только охрана.

К вечеру пятницы сотрудники, готовившие аукцион, завезут товар и установят оцепление, и у них будет примерно часовое окно между концом подготовки и началом самого мероприятия — час, в течение которого завод будет укомплектован, но гостей ещё не будет.

Они разделились ещё днём: Радим принял вещество из флакона Велги в четыре часа дня — оно должно было войти в полную силу к восьми вечера и держаться около шести часов, — и Ярина видела, как он это делает, и старалась не думать о том, что именно он принимает, потому что думать об этом без нарастающей тревоги не получалось, а тревога в ближайшие несколько часов была помехой, которую она не могла себе позволить.

Перед уходом они ещё раз сверили план.

— Если через десять минут после начала проверки я не выйду на связь? — спросила Ярина.

— Я продолжаю по плану.

— А если услышишь сигнал тревоги?

— Тогда план закончится.

Он посмотрел ей в глаза.

— И начнётся импровизация.

Она невольно улыбнулась.

— Терпеть не могу импровизацию.

— Знаю.

Он чуть помедлил.

— Поэтому возьму её на себя.

Они условились о точках и о времени, о сигналах тревоги и о том, что делает каждый, если сигнал не проходит, — и всё это было проговорено с той профессиональной точностью, которая оставляла мало пространства для сентиментальности, и тем не менее в момент, когда он уходил в сторону завода, она поймала себя на том, что смотрит ему вслед дольше, чем требовалось для контроля.

Ярина появилась у ворот завода в восемь сорок пять с предписанием на внеплановую проверку в руке и с тем выражением, которое умел делать только человек, пришедший по официальному делу в неудобное время и не испытывающий по этому поводу ни малейшего смущения. По дороге сюда она думала об одной конкретной вещи, которая её беспокоила больше всего остального: не о том, как войти, и не о том, что делать, когда войдёт, — оба эти вопроса имели ответы, — а о том, что она не могла контролировать то, что происходило с Радимом на другой стороне завода в этот момент, и что это ощущение — невозможность контролировать ситуацию, в которой находится человек, за которого ты в какой-то мере несёшь ответственность, — было принципиально новым для неё и принципиально неудобным. Она убрала это соображение в сторону, не потому что оно было неважным, а потому что именно сейчас оно ничему не помогало, а ей нужно было лицо, на котором не было написано ничего, кроме профессионального права находиться здесь.

Охранник на воротах — один, что само по себе говорило о том, что их не ожидали именно с этой стороны, — попытался сослаться на то, что объект закрыт и проверка должна согласовываться заблаговременно.

— Объект закрыт. Сегодня никого не принимаем.

Ярина протянула ему документы.

— Внеплановая проверка. Управление уже уведомлено.

Охранник даже не посмотрел в бумаги.

— Нужно согласование.

— Оно не требуется.

— Требуется.

Ярина спокойно открыла предписание.

— Внеплановая проверка потому и называется внеплановой, что не согласовывается заранее.

Охранник раздражённо нахмурился.

— Мне сказали никого не пускать.

— Тогда зафиксируем воспрепятствование проведению проверки.

Она говорила всё тем же ровным голосом.

— Отдельным пунктом протокола. С указанием вашей фамилии и времени отказа.

Охранник несколько секунд смотрел на неё, потом выругался себе под нос и достал телефон.

Охранник позвонил кому-то, и пока ждал ответа, Ярина стояла совершенно спокойно, глядя на ворота завода и думая о том, что где-то там внутри Радим в этот момент входил через другой вход — тот, через который вводили товар, и который ни один охранник не стал бы перед ним запирать, потому что он шёл как часть груза, а не как угроза.

Ей открыли через семь минут, и открыл не охранник, а человек в хорошем пальто с выражением лица городского чиновника, привыкшего к тому, что его присутствие решает вопросы без объяснений — именно таким выражением, по её опыту, обладают люди, которым редко отказывают.

Он коротко кивнул.

— Добрый вечер.

— Добрый.

— Меня зовут Игорь Савельев. Заместитель по административным вопросам.

Он бросил взгляд на её удостоверение.

— Полагаю, вы Ярина Снегирёва.

— Верно.

— Я буду сопровождать вас во время проверки.

Она выдержала короткую паузу.

— Это обязательная процедура?

Он улыбнулся без тени тепла.

— Для объектов нашего ведомства... да.

— Хорошо.

Она убрала удостоверение.

— Тогда не будем терять время.

Это было плохо: сопровождение означало ограниченный маршрут и чужие глаза на каждом её шаге, — но она кивнула и вошла, потому что выбора не было и потому что ситуация с сопровождающим, при всей её неудобности, всё же была лучше, чем если бы ей отказали во входе вовсе. Внутри завода пахло старым металлом, сыростью и ещё чем-то, чего она не сразу определила, — а потом определила, и у неё внутри что-то сжалось: это был тот самый запах, который она уловила в контейнере две недели назад, и он означал, что товар уже здесь.