Тихон Александрович, как увидел золото, едва последний разум от радости не потерял, да вовремя спохватился. Пересчитал монеты в пластиковых пакетиках и с недоумением воззрился на Капитона, всё это время стоявшего по стойке смирно.

— И где же, позвольте вас спросить, остальное?

— Не могу знать, не ведаю, — бодрым голосом отчеканил иеромонах.

— М-да. Может, всё-таки соизволите принять капельки?

Уж чего-чего, а употреблять целебные настойки иеромонах не собирался, поэтому пришлось немножко приврать.

— Нельзя мне капельки, ваше высокопреосвященство. После стимуляторов окаянных никак нельзя. Сам до всего своим умом дойду и всё вспомню.

Архиепископ нахмурился, припоминая, что действительно — стимуляторы штука опасная, рисковая, а иеромонах не молод, и тут сложно настаивать. Хотелось бы забрать золото поскорее, но что поделать: сотня монет лучше, чем ничего. А может, через пару дней он и про остальную тысячу вспомнит?

Он внимательно посмотрел в лицо Капитона Марковича, и тот лучезарно улыбнулся в ответ.

«Обязательно вспомню, даже не сомневайтесь. Если не сегодня, то в следующую пятницу — непременно», — всем своим видом говорил он, но вслух, разумеется, не озвучивал. К чему давать напрасные обещания, если в телефоне уже имеется очередная эсэмэска, где чётко сказано: «Ври и подыгрывай ему беспрекословно, пока не покажет тайник».

Но архиепископ знакомить Капитона Марковича с тайником не спешил. Вместо этого он поблагодарил его за верную службу и попросил покинуть кабинет. Иеромонах вышел с самым покорным видом, кивнул охранникам, дежурившим у дверей, и медленно, не торопясь, прошёлся по коридору, а как только повернул за угол, сразу остановился и принялся выжидать.

Архиепископ не выходил около часу, а когда всё-таки вышел, то сразу пошёл трапезничать. Причём не со всеми вместе, а в ресторан. Капитон Маркович проследил, как тот садится в лимузин и уезжает, а затем снова, не торопясь, прогулялся мимо дверей рабочего кабинета. Охрана никуда не делась. Те же самые мускулистые схимники в чёрных клобуках, расписанных серебряными крестами.

«Этих голыми руками не взять, — с сожалением думал он, проходя мимо. — Их нужно отвлечь, но сделать это, не привлекая внимания, будет непросто. Схимники дежурят посуточно, иногда и несколько дней кряду, для чего пьют различные боевые и усиливающие отвары. А ещё неистово молятся. Хорошо хоть обычные схимники, а не усиленные веригами. Те бы меня в бараний рог одним пальцем. Но тайник тут, это ясно. Кабинет окружён толстыми стенами со всех сторон, он велик, а значит, Тихон хранит все свои ценности ближе к сердцу».

Ему ничего не оставалось делать, как спуститься в сад и там, воровато оглядываясь, написать ответное послание компаньонам:

«Тайник в кабинете. Подобраться нельзя. Его охраняют схимники. Надо их убрать».

Последнее слово показалось ему слишком двусмысленным, и он послал ещё одну эсэмэску:

«Я хотел сказать — отвлечь внимание».

Телефон молчал. Капитон Маркович нервничал, поглядывая то на небо, то на экран телефона, сверяясь со временем.

Двадцать один ноль-ноль. Битый час ждёт. Не отвечают. Не случилось ли что? Вот уже и ворота открылись. Архиепископ вернулся с ужина. Перекрестил дьякона, выбежавшего навстречу, пошушукался с ним и пошёл к себе.

«Верно, снова на рабочее место двинулся», — подумал Капитон, провожая его глазами. В руках требовательно пиликнул телефон. Близоруко щурясь, он поднёс экран поближе к лицу.

«Утром в 6:00 ждать в саду. Получишь инструкции и оборудование для взлома».

«Какого ещё взлома?» — не понял он, но не рискнул уточнять, во избежание лишних трат.

Иеромонах повздыхал о нелёгкой своей судьбе, посидел ещё немного и поплёлся отдыхать в выделенную ему келью. Хотя келья неплохая — грех жаловаться. Просторнее его номера в профилактории и светлей, а самое приятное: в ней прохладно и прямо-таки веяло благочестием. Для паломников сии кельи, в епархии, да для братьев-монахов — целая пристройка в три этажа. Хорошо сделано, чинно. Под старину. Видно, что заботится архиепископ о епархии, не как некоторые, и пусть она не такая роскошная, как в центральных городах, но святость имеет. За время своего пребывания в епархии он насчитал не меньше полусотни монахов, причём это всё были рясофоры, молодые и крепкие. Оно и понятно: куда архиепископу без войска? Никуда. Ведьмаков-то поганых в городе, говорят, тоже около сотни. Не архиереи и не дьяконы же будут, случись чего, воевать? Не их это дело. А пономаря взять? Что он сможет супротив нечисти? Нет, есть, конечно, особые братья и среди них. Есть и экзорцисты, но в массе своей в семинарии такому не учат. Только особых, избранных, вроде него, Капитона Марковича. Правда, размышляя об этом, он неожиданно вспомнил, что борец с нечистью из него тоже не очень. Теорией-то владеет, а вот с практикой и навыками у него прямо, как на срочной службе в российской армии: «Автомат показали, книжки почитать, как его разбирать, дали, и весь остальной срок службы — траву красить». Ну, то есть — молиться. Да, в сущности, то же самое. От частоты молитвы духовные силы не растут, а растут они от искренности и понимания сути молитвы. Победил демона, развеял злого духа и понял суть, дошла до тебя метода. Духовная сила она же не противоречит практическому опыту. Никогда не противоречит, а только помогает и вооружает против врага Божьего. А у Бога много врагов, много всякой нечисти на Земле грешной. Всех не перебить. А всех и не надо, на некоторых можно и глаза закрыть. Вот только архиепископ Тихон сильно ошибся — не на ту нечисть он глаза закрыл, вот теперь и мается, ибо сам стал пособником нечистой силы.

Всю ночь он не спал, ворочался с боку на бок, одолеваемый нехорошим предчувствием. Мысленно он обходил территорию епархии, вспоминал, где побывал и что видел. Приход, храм, пристройка паломников, часовенки, хозяйственные постройки, гостевой домик архиепископа, ещё один сад позади храма, с упоминанием божедомки. Да, тут когда-то давно была божедомка, недолго, правда, ведь это юг — хоронить можно в любое время, но потом повсеместно случилась эпидемия холеры, и часть церковных построек стали использовать для больных. А ещё там, в саду, могила какого-то юродивого. Приезжий, из иностранцев. Фестер, кажется? Почему-то монах, которого он расспрашивал про могилу, называл юродивого «дядюшкой». Видимо, такой местный обычай. По словам монаха, дядюшка прославился тем, что неистово проповедовал против холеры и отрицал эпидемию, вызывая трепет в сердцах больных, верующих и страждущих. Он призывал каяться во грехах и не бояться пить сырую воду из луж и колодцев, поскольку крестил каждый источник воды перед тем, как выпить, и повсеместно демонстрировал крепость духа и нечувствительность к любым болезням. Он утверждал, что все болезни — это проклятия дьявола, а холеры не существует, неоднократно вступал в самый решительный диспут с врачами и всегда выигрывал, потому что был крепок в вере, а врачи не могли привести ни одного убедительного факта. Там на могиле так и написано: «Факты! Факты! Дайте мне фактов!» Замечательный был человек. «Наверное, прожил долгую и счастливую жизнь?» — спросил тогда Капитон. Нет, ответил монах, умер в самый разгар эпидемии, хлебнув из кувшина, из которого до этого пили больные холерой.

Странно, что его мощи оставили в земле, а не сохранили в ларцах и шкатулках на благо веры. У Тихона трость с частичкой Филофеи Афинской. Могучая вещь. Во усиление или в деле демоноборчества весьма сподручна. А этот — весь, целый. Видимо, это не просто так. Фестер охраняет саму епархию, дабы ни одна зараза не могла пересечь церковную землю.

И только он об этом подумал, как в дремоте привиделась ему могила местного юродивого, а над ней, при свете полной луны, человеческая фигура, сотканная из тьмы и шипящих гадостей.

Прах к праху

Тлен к тлену…

— шептала эта фигура, посыпая могилу чем-то похожим на сухую землю.

Капитон Маркович оцепенел от нахлынувшего на него кошмара. А фигура меж тем продолжала говорить жуткие и поносные слова:

Кто хотел фактов —

Тот да получит.

Кто хотел гордыни —

Да перевернутся во гробе останки его.

Заклинаю тебя яростью бессмертной мумии,

Заклинаю тебя голодом,

Заклинаю тебя рабом.

Да вскипит неприкаянный разум души твоей, ищущей ответов,

Да разверзнется адская пасть и отхаркнется из тебя тысячи вопросов,

И да не уйдёшь ты, пока не получишь ответы на каждый из них,

И да не поборют тебя словом и звоном,

И да позовёшь ты с собой всех, кого заморили холодом и темницей.

Восстань, подобно огненному столпу!

Восстань, супротив кривды и нелепицы!

Восстань, подобно ангелу с чашей, полной змеиного яда!

Именем твоим заклинаю тебя: Восстань!

Страшная тяжесть сдавила грудь. Капитон словно воочию узрел, как луна моргнула, а затем вместо неё появилось багровое око с двумя зрачками. Один зрачок был зелёного цвета, а другой — серого. Сомнений не оставалось: это бесовское знамение! Могилу юродивого только что прокляли. Причём прокляли не ведьмы и не малефики, этот заговор был совершенно из другой школы. Из той, о которой церковники боялись даже вслух говорить — настолько она была им противна и противоестественна. Кто ещё может так гадко надругаться над христианскими святынями? Только те, кто уже совсем опустившиеся безбожники. Коммунисты! Школа духоборов! Они любого могли достать с того света.

Он хотел начать мысленно читать «Отче наш», но вместо этого в голове заиграл бравурный марш, и невидимый хор запел слаженными голосами:

Вставай, проклятьем заклеймённый,

Весь мир голодных и рабов,

Кипит наш разум возмущённый

И в смертный бой идти готов…

Этого ужаса несчастный иеромонах уже не выдержал и брякнулся с постели вместе с подушкой и постельными принадлежностями.

Сон. Это ему только приснилось в кошмарном бреду. Ничего не было, думалось ему, но стоило только выбраться из-под одеяла, как он нос к носу столкнулся с призраком.

Призрак: тощий беззубый алкаш, совершенно лысый, возрастом далеко за сорок, нахально развалился на стуле напротив него и делал вид, будто бы курит. Его призрачная одежда состояла из дырявой матросской тельняшки и спортивных штанов с лампасами, а на ногах присутствовали шлёпанцы. Возле его ног валялась призрачная гармонь, а сквозь одежду просвечивали синие татуировки.

— Вечер в хату, — дружелюбно поприветствовал его призрак, после чего нагнулся и раздавил призрачный окурок о подошву шлёпанца. — Малява с воли для тебя, Капитон Маркович.

— Господи Боже… Значит, не привиделось, — охнул иеромонах, машинально вытирая промокшее лицо краешком одеяла. Вспотел пока спал, всё исподнее липкое. Срам какой, ещё и призрак неупокоенной нагло лыбится. Развеять бы его. Тут он спохватился и, взяв себя в руки, вежливо спросил: — А от кого, вы говорите, послание?

— От братвы, — сообщил призрак и многозначительно кивнул на окно. — Велели передать, что ждут тебя в саду на том же месте, и чтобы ты жопой попусту не елозил, а сразу туда. Времени, сказали, «в обрез».

Капитон Маркович поднялся на ноги, бросил скомканное одеяло и простыни на кровать, и тут до него донёсся тревожный колокольный звон — тоненький и пронзительный, но знакомый ещё по урокам в семинарии. Так могли звучать только специальные колокола, призванные оповещать о проникновении в церковь нечистой силы. Он с подозрением повернулся к призраку и тут же подтвердил его опасения.

— Из-за нас тренькают. Наших тут почти тысяча… Но не бзди — прорвёмся. Шухер будет что надо. Но тебя не тронут, но ты это… тоже. И самое главное: с юродивым постарайся не пересекаться. Он тут в отрицалове. Никого не слушает. Редкостный отморозок, в натуре.

— Спасибо, — сдержанно поблагодарил его Капитон.

— Да чё там. Пойду и я суеты наведу.

Призрак встал со стула, подобрал гармонь и шепеляво запел прокуренным голосом:

Я был батальонный разведчик,

А ё-он — писаришка штабной.

Я был за Рассею ответчик,

А ё-он жил с маею жиной…

Подыгрывая на гармони, он прошёл сквозь стену, и его приглушённый голос продолжил доноситься с улицы.

Капитон Маркович задумчиво почесал подбородок. Беда. Такого на его памяти ещё никто никогда не делал. Осквернение церковной земли — это вам не казино собачье, за такое в Синоде в два счёта спросят. Хотя, если подумать… А кто такое может? На кого подумают? На комитетчиков, на кого же ещё. Только у Восьмого отдела есть шалуны, способные провернуть подобное. Значит, если золото удастся выкрасть, то подумают не на него. Или подумают?

Скоренько одевшись, он выглянул в коридор. Мама дорогая! А татуированный призрак не шутил. Тысяча не тысяча, а в коридоре было просто не продохнуть от скопившихся неупокоенных душ. Они только и ждали, чтобы кому-нибудь основательно присесть на уши. Кому выговориться, кому рассказать о наболевшем и терзающем? Психологу? А зачем, когда тут есть те, кому по роду службы положено быть проводниками между миром живых и мёртвых. И избавиться от них можно было только одним способом: выслушать и отпустить им грехи. А хотя и этого будет мало. Тут кабы не пришлось совершить молебен.

И точно, едва он очутился в коридоре, как привлёк внимание. Души неупокоенных запричитали, зашептали, заплакали, стали протягивать к нему свои руки в поисках утешения, а некоторые даже протягивали призрачные записки.

У него аж волосы на голове зашевелились от страха, когда он осознал всё коварство своих бессовестных компаньонов. Каждая неупокоенная душа будет требовать, чтобы её внесли в поминальный список, а поскольку они не материальны и их очень много, это породит настоящую сутолоку и волокиту.

Но тут кто-то крикнул из дальнего угла:

— Харе! Это свой! А ну чешите попов ласкать!

Призраки моментально затихли и начали угодливо освобождать перед ним дорогу.

— Батюшка. Благодетель. Заступник. Вот все бы так работали, как вы, Капитон Маркович, — зашелестели они. — Вы уж извините, что к вам обращаемся. Счастья вам. Здоровья. Успехов в нелёгком труде…

Капитон Маркович, пока бежал по коридору, от стыда чуть не лопнул. Выбежал в зал и едва не споткнулся об монаха, отбивавшегося сразу от трёх призраков.

— Бабушка! Дедушка! Не трогайте меня! Я сам так решил!

Ладно хоть в сторону увильнуть успел. Краем глаза он увидел, как призраки сурово нависают над несчастным и показывают ему школьный дневник.

— Лопух! Бездарь! Двоечник! В армию не взяли, в попы пошёл? Доставай дед ремень!

Призраки были суровы и, что хуже того, некрещёные. Эти не боялись молитв и увещеваний, справиться с такими могла только исповедь, а если уж близкие родственники, то и того хуже. Служителю церкви придётся не только отпустить им грехи, но и самому покаяться перед ними. Иначе так и будут терзать, не давая ни сна, ни продыху. С первыми двумя понятно, а кто третий? Из любопытства он притормозил и посмотрел назад. Третьим оказалась курносая девица, судя по одежде, несовершеннолетняя, но весьма прыткая и голосистая.

— Обещал жениться, обещал! А как соблазнил, так и сбежал. Вы — свидетели!

— Не было такого, Машенька. Машиной тебя насмерть сбило, прости! — всхлипывал монах, пряча лицо в ладонях.

— Но ты обещал! Не прощу тебя никогда! Не прощу!

— О, горе мне.

Бедолага. Искренне пожалел монаха Капитон Маркович, а ведь может статься, что именно поэтому он и отрешился от мирского. Утешения искал. Совета. Кто же мог знать, что на его духовном пути будет столь горькое испытание?

Впрочем, размышлял он об этом недолго. В зале было на что посмотреть. Неупокоенные гоняли монахов по всем этажам, кроме первого. А на первом, оправившись от испуга, братия сбилась в кучу и вовсю давала отпор незваным гостям. Ну ещё бы, ведь ими руководил сам Тихон. Раздетые, заспанные священники и монахи стояли плечом к плечу и неистово молились, а архиепископ стоял за их спинами, будто ферзь, и покрикивал:

— Преподобномученику Корнилию Псково-Печорскому… Преподобной Марии Египетской, святому праведному Иоанну, русскому исповеднику… В таком порядке. Соблюдайте порядок! Держимся!

— Не помогает, батюшка, — повизгивал кто-то.

— Поможет, — уверенным голосом отвечал Тихон. — Мы их Священномучеником Киприаном добьём.

Но как бы священники ни старались, молитвы действительно не помогали. Более того, когда братия взялась читать Киприана, внизу появился утренний знакомец с татуировками и гармонью. И его песнь воодушевила призраков усилить напор.

Грабители, сволочи тыла,

Как носит вас наша земля?

Я понял, что многим могила

Придёт от мово костыля!

Священников стали потихоньку теснить в сторону выхода. Капитон Маркович почесал затылок и решил сначала проверить кабинет Тихона. Лучше уж убедиться: осталась там охрана или нет?

Охрана оказалась на месте. Схимникам было абсолютно наплевать на призраков. Как стояли возле дверей, так и продолжали стоять. Единственное, что они сделали, — достали афонские чётки из чёрного камня. Судя по их виду, они полностью погрузились в себя и в выполнение одной единственной задачи. Призраки их, конечно, донимали, но только издали. Оно и понятно. Сунешься поближе — и тебе такую затрещину отвесят, позабудешь, с какого кладбища.

Капитон Маркович понаблюдал, покашлял, да и пошёл прочь, стремясь побыстрее оказаться в саду в условленном месте. Для этого он воспользовался запасным выходом, откуда и идти было поближе, да и от посторонних глаз подальше.

Он ничуть не удивился, увидев за оградой давешнего парнишку. Но зато удивился двум чемоданам, которые получил от него.

— Да что мне с ними делать-то? А где Валерий Васильевич? На словах было что? — тревожно вопрошал он.

— Он тебе сейчас сам позвонит, а я пошёл, — ответил Анзор. — Мне торговать надо.

— А, и двести долларов…

— Дарю, — не оборачиваясь, на ходу бросил парень и скрылся за поворотом.

Капитон Маркович попытался открыть один из чемоданов и не смог. Замок оказался кодовый, а кроме того, его смутил запах. От чемоданов явственно пахло ведьмаками. Но разбираться не было времени, потому что в кармане зазвонил телефон.

— Капа, как слышно?

— Валерий Васильевич, что вы наделали?! — едва не рыдая в трубку, пожаловался ему иеромонах. — Вы знаете, что с нами сделают за осквернение церковных святынь?

— Конечно знаю — тебя в сане повысят.

— Посмертно?! — гневно взвизгнул в трубку Капитон Маркович. — Видит Бог, я отбрехался от Тени Выродка, но то, что вы сотворили? Это уже ни в какие ворота! Вам такое наказание светит… Я представить себе не могу какое… Но будьте уверены — мало не покажется!

— Капа, ты выслушай меня внимательно, — строгим голосом попросил Валера. — Перестань страшиться кары Божьей, ты не в том возрасте, и вообще, оставь всякую панику. Запомни главное: всё, что я делаю, это для тебя. Для твоего карьерного роста…

— Карьерного? Ах ты, Ехидна!

— Попросил бы не оскорблять мой клан. Я Ёжик. Ни головы, ни ножек. Но я тебе потом за это харю набью, если не забуду, конечно. Капа — я всё сделал так, что ты один… Ты только вслушайся в мои слова — ты один и сможешь изгнать призраков, оккупировавших епархию. Ты станешь святым героем в глазах братии, а на архиепископа начнут косо поглядывать и роптать. Всё идёт строго по моему плану. Призраки тебе послушны. Они все твои кореша. Навсегда.

— Это я уже понял, спасибо, — недовольным голосом пробурчал Капитон Маркович. — Но у кабинета охрана. Схимникам наплевать на потусторонний мир.

— И я об этом наслышан, не парься. Я сейчас начну вторую часть «Марлезонского балета», и тогда они зачешутся, как миленькие. А вот когда они зачешутся, ты проникаешь с чемоданами в кабинет и начинаешь его пылесосить…

— Чего я делаю?

— А я тебе не рассказал? Эти чемоданы — сборный пылесос. В одном само устройство, а во втором — ёмкость под монеты. Выполнено из облегчённых материалов, по самым передовым нечестивым технологиям. Можешь называть его «Златосос» — данное устройство не имеет аналогов и вызывает зубовный скрежет у домохозяек самых прогрессивных стран мира.

Капитон Маркович с сомнением посмотрел на чемоданы.

— Ну, допустим, но тут кодовые замки, — сообщил он.

— Фигня, — уверил его Валера. — Ты теперь гениальный взломщик. Ты можешь взломать любой человеческий замок, сейф или ещё чего, у чего есть механический привод. Ты, как Индиана Джонс, только нашенский. Я и отмычки положил, и стамески разные, всё, как любил Феликс. Всё самое лучшее.

— Не понимаю: при чём тут этот вонючий содомит?

— Как это при чём? Феликс — очень благодарный дух. Он же не только пользуется, он ещё и оставляет подарки. Вот он и изронил в тебя животворное семя…

Услышав это, Капитон Маркович охнул и начал озабоченно ощупывать свой живот.

— …Науки, которая позволит тебе с закрытыми глазами отпирать любой, даже самый сложный замок, — закончил Валера Васильевич. — Цени. А ты его ещё пидарасом обзывал. А между прочим, халявный и бесценный опыт стоил одного разика.

— Хватит. Не надо, — простонал Капитон, ощущая себя вновь опозоренным.

— Ну, не надо — так не надо. Теперь по работе: у тебя будет час, а потом твоим собратьям потребуется твоя бесценная помощь. Делаешь дело, возвращаешь чемоданы, а затем быстренько спасать положение. У священников начнутся проблемы сразу после того, как архиепископ пожертвует своей тростью. А он ей пожертвует, потому что иначе дух юродивого растрезвонит о его шашнях с Урфином на всю округу.

— Зачем вы так с ними? Вам не кажется, что это уже слишком…

— Делать из святых артефакты — это тоже кощунство. Будешь спорить? А у тебя нет времени. Всё, я пошёл песни петь. Ух, щас Садовск содрогнётся от моего соло. «По разным странам я бродил и мой сурок со мно-о-о-ю…»

Капитон Маркович оторопело уставился на телефон. Короткие гудки. Что ещё за сурок? Опять ерунда какая-то.