В комнате Рида не горел свет. Он сидел в кресле у окна, наблюдая за пустынной улицей, и в голове всё ещё прокручивались кадры недавней ночи: четыре тела, её стоны, лицо, искажённое наркотическим блаженством. Он рассчитывал, что страх и стыд заставят её молчать.

Она принадлежит к тем, кто цепляется за деньги и статус, кто терпит унижения, лишь бы не потерять тёплое место. Я встречал таких сотни. Но эта — другая. Ей страшно проиграть ему.

Он провёл рукой по лицу. Усталость давила на плечи.

Теперь придётся расхлёбывать.

Телефон завибрировал на тумбочке. Рид взглянул на экран — Хантер. Половина четвёртого утра.

— Слушаю.

— Приезжай, — голос друга звучал глухо, без привычной ленивой усмешки. — Срочно.

— Что случилось?

— Увидишь.

Короткие гудки. Рид сжал телефон, и холод кольнул в груди. Джесс. Рассказала Лив. А Хантер теперь между ними. Он не ожидал, что эта девчонка посмеет. Ошибка вышла глупой — очень глупой.

Он натянул джинсы и чёрную футболку, не глядя в зеркало, вышел в коридор. Дом спал — отец, Вероника, прислуга. Тишина, которую он так ценил.

Через полчаса чёрный «Бентли» замер у особняка Рейнов. Рид заглушил двигатель, вышел. Ночной воздух пах сыростью и увядшими листьями. Он толкнул дверь и шагнул в холл.

Свет горел везде. В центре, у подножия лестницы, стояла Лив — руки в боки, лицо перекошено яростью. За её спиной маячил Хантер, напряжённый, с каменным лицом. А в углу, прислонившись к колонне, застыла Джесс. Глаза красные, на щеках разводы туши, но в уголках губ затаилась торжествующая усмешка.

Рид не успел сделать и двух шагов. Лив рванула вперёд, и кулак врезался ему в переносицу. Голова дёрнулась назад, из глаз посыпались искры, а из носа хлынула кровь, заливая губы, подбородок, футболку. Нос пульсировал острой болью, дышать стало трудно.

— Заслужил, — выдохнула она.

Рид утёр лицо, посмотрел на Джесс. Та улыбалась открыто, нагло.

Твою мать.

Он шагнул к Лив, но Хантер оказался между ними.

— Лив, не надо, — глухо сказал Хантер, а потом повернулся к Риду: — А ты... Ты обещал просто припугнуть.

— Так и было, — усмехнулся Рид, вытирая кровь с губы.

— Это называется «припугнуть»? — Лив ткнула пальцем в сторону Джесс. — Да она еле на ногах стоит!

— Она сама этого хотела, — ответил Рид, не глядя на Лив. — Спроси у неё.

Лив замерла, медленно повернулась к Хантеру.

— Погоди. Ты знал? Ты помогал ему?

Хантер открыл рот, но не успел ничего сказать. Кулак Лив врезался ему в нос. Послышался хруст, кровь брызнула на белую рубашку. Он охнул, схватился за лицо, но Лив уже замахивалась снова.

Тогда он перехватил её запястье, развернул и закинул на плечо. Лив забилась, заколотила кулаками по его спине, задергала ногами, но он держал крепко.

— Как ты мог?! — кричала она. — Как ты мог, ублюдок?!

— Я всё объясню, — прорычал Хантер, прижимая её к себе. — Моя сладкая истеричка, я всё объясню.

Он унёс её вверх по лестнице. Лив продолжала вырываться, царапать его плечи, но он не обращал внимания. Хлопнула дверь спальни — и крики стихли, превратившись в приглушённые всхлипы и низкий голос Хантера, который что-то шептал, успокаивая.

Рид остался в холле один на один с Джесс. Она стояла у колонны, уже не пряча усмешки. Глаза блестели, щёки порозовели. Она смотрела на него, как кошка на мышку, которую ещё не добила.

Он двинулся к ней. Она не отступила ни на шаг.

В миг пальцы сомкнулись на её тонкой шее, прижали спиной к холодной колонне. Из лёгких выбился воздух, но страха в глазах не оказалось — только азарт, только предвкушение.

— Грязная шлюха, — прошипел он, вжимая её сильнее. — Ты рассказала Лив?

— А ты думал, я промолчу? — голос сел, но в нём звенели насмешливые нотки. — Или думал, я стану твоей послушной куклой?

— Ты сама напросилась.

— Я хотела тебя, — она подалась вперёд, насколько позволяла хватка. — А ты подсунул мне накачанных идиотов. Так что я просто изменила правила.

Рид сжал пальцы. Она закашлялась, но кривая ухмылка не сползла.

— Ты не так тупа, как я думал. Но все равно будешь молчать: если отец узнает, вас с матерью вышвырнут, и ты снова станешь нищей.

Она смотрела на него, и в её глазах плясали чёртики.

— Ты сам должен был понимать, чем это кончится. Ты ввёл в игру посторонних. А я позвала Лив. Это честно.

Рид замер, чуть ослабив пальцы. Внутри закипало что-то новое — не злость, не ненависть, а кривое, больное уважение.

— Я вот не могу понять, — сказал он, глядя ей в глаза, — что тебя расстроило больше: то, что их было четверо, или то, что меня среди них не оказалось?

Она дёрнулась. Совсем чуть-чуть, но он почувствовал. И заметил, как её ноги непроизвольно сжались, как она подалась бёдрами вперёд.

Вот оно что. Ей понравилось. Всё это понравилось. И теперь она злится, что это был не я.

Она не ответила. Вместо этого рванулась вперёд и впилась в его губы поцелуем — жадным, диким, со вкусом его собственной крови. Её язык скользнул в его рот, пальцы вцепились в его футболку. На секунду в нём шевельнулось что-то тёмное, первобытное — желание ответить, вжать её в колонну, показать, кто здесь хозяин. Но он подавил этот порыв.

Оттолкнул. Резко, грубо. Она ударилась затылком о колонну, охнула, но не отвела взгляда. Он вытер губы тыльной стороной ладони — на коже остался её вкус пополам с его кровью.

— Ещё раз — и я за себя не ручаюсь.

— А что ты сделаешь? — она улыбнулась. — Убьёшь меня? Моя мать имеет влияние на твоего отца. Ты же знаешь.

Он стиснул кулаки. Она оказалась права: пока Вероника держит отца, трогать Джесс опасно. Он всё схватил её за волосы — пальцы зарылись в светлые пряди — и потащил к выходу.

— Отпусти! Мне больно!

— Заткнись.

Она спотыкалась, вскрикивала, но не вырывалась. Шла за ним, как на поводке, и в её голосе не было страха — только любопытство.

Он выволок её на крыльцо, открыл дверцу «Бентли» и швырнул на пассажирское сиденье. Она ударилась плечом о панель, но тут же выпрямилась, поправила волосы.

— Ты совершила ошибку, — сказал он, нависая над ней. — Вмешала в это дерьмо моих друзей. Теперь они против меня.

— Ты первым начал это! — парировала она, глядя снизу вверх.

Рид усмехнулся, захлопнул дверцу, обошёл машину и сел за руль. Двигатель взревел, автомобиль сорвался с места.

— Что ты сделаешь? — Джесс вцепилась в ручку двери. — Куда ты меня везёшь?

— К твоей матери.

Она замолчала, потом медленно откинулась на спинку. Напряжение исчезло из её плеч, и на лице снова заиграла довольная улыбка.

— Ооо ты везёшь нас в наш общий дом, Рид, — сказала она, глядя на его отражение в зеркале заднего вида. — Дом, где живём ты, я, моя мать и твой отец. Наш дом.

— Он мой. Мой и моего отца. А вы там — временные гости, — отрезал он.

— Ещё посмотрим, — прошептала она, и в её голосе звенела такая уверенность, что Рид на секунду задумался: кто из них кого везёт и кто на самом деле победил в этой ночной схватке.

Она не блефует. Она действительно верит, что победит.

Он посмотрел на неё в зеркало. Её улыбка не дрожала. Она играла по-крупному — и пока что выигрывала.

Машина неслась по пустынным улицам. Фонари мелькали за окнами, отбрасывая на её лицо полосы света и тени. Джесс смотрела на дорогу и улыбалась. Рид молчал, сцепив руки на руле.

Она не сломалась. Она переиграла. И эта игра только начинается.

Он вдавил педаль газа, и «Бентли» рванул вперёд, в ночь, где их ждал дом, полный лжи, ненависти и притворного тепла.

Добро пожаловать обратно, сестрёнка.