Рид заглушил двигатель у знакомого здания из стекла и бетона. Лофт Кейна находился на последних этажах, и даже снизу было видно, что в окнах не горел свет. Обычно здесь всегда кто-то был — то сам Кейн, то его случайные гости, то дежурная охрана. Сейчас фасад казался пустым, почти заброшенным.

Он прошёл через стеклянные двери в фойе. Охранник — пожилой мужчина с тяжёлой челюстью и нашивкой частной фирмы — кивнул ему, не задавая вопросов. Рид кивнул в ответ. Здесь его знали.

Лифт был открыт, будто кого-то ждал. Рид шагнул внутрь, нажал кнопку верхнего этажа. Кабина бесшумно поплыла вверх, открывая панораму города — серого, промозглого, с низкими тучами.

Двери разъехались.

Лофт встретил его непривычной пустотой. Чёрные стены и полированный чёрный пол остались, но исчезло всё, что делало это пространство личным. В центре гостиной, где раньше висела огромная чёрно-белая фотография, зияло пустое место — только крепёж торчал из стены. Напротив, где была вторая работа, — такая же голая поверхность. Исчезла абстрактная скульптура из угла, книги с журнального столика. Даже телевизор сняли со стены, оставив болтающиеся провода.

Рид сделал несколько шагов, оглядываясь. Основная мебель осталась: чёрный кожаный диван — глубокий, удобный, но теперь сиротливо смотревшийся в пустоте, барная стойка из чёрного мрамора с хромированными стульями, да пара тумб. Воздух пах пылью и чем-то химическим — средством для мытья полов, которым явно только что пользовались.

В углу стояла одинокая барная стойка. Рядом — два бокала, забытых кем-то. Кейн не выбросил них. Может, не заметил. А может, оставил намеренно — как напоминание о том, что здесь кто-то был.

В центре этого опустевшего пространства стоял сам Кейн. Светлые волосы чуть длиннее обычного, тёмные джинсы, серая футболка. Рядом с ним — два больших чемодана и несколько картонных коробок, стянутых скотчем. Он обернулся на звук шагов, и на его губах появилась лёгкая, чуть виноватая улыбка.

— Какого хрена тут происходит? — Рид остановился в трёх метрах от друга, обводя рукой опустевшее помещение. — Хантер сказал, ты документы забрал из универа.

Кейн пожал плечами, сунул руки в карманы джинсов.

— Решил сменить обстановку.

— Сменить обстановку? — Рид нахмурился. — Ты сворачиваешь жизнь, которая строилась годами. Это не просто «сменить обстановку».

Кейн отошёл к стойке, опёрся на неё спиной, скрестив руки на груди.

— Уже стоило смириться с тем, что произошло, и отпустить, — сказал Рид, и голос его стал жёстче. — Либо найти её и вернуть. Полгода прошло, а ты всё ещё не собрался.

— Я успокоился, — тихо ответил Кейн.

— Тогда в чём причина переезда?

Кейн посмотрел на него. В его глазах не было привычной ленивой усмешки — только усталость и какая-то новая, непривычная серьёзность.

— Хочу покончить с дерьмом. С подпольем, с этим грязным бизнесом, — произнёс он, и Рид понял, что друг говорит не только о переезде. Он говорит о «Логове», о теневых делах, о том, чем они занимались все эти годы.

— С чего это вдруг такое решение? — Рид подошёл ближе, остановился напротив.

Кейн провёл рукой по лицу, собираясь с мыслями.

— Я не могу после всего, что произошло, просто приехать к ней и сказать: «Ой, ты знаешь, я ошибся, бросив тебя. Я хотел как лучше, но вышла херня». — Он говорил глухо, почти с болью. — Это будет ложь. Или полуправда. Она заслуживает большего.

— Я пытался, — добавил Кейн после паузы. — Нашёл её старый номер, звонил. Никто не ответил. Потом адрес — съехала, даже соседи не знали куда. Она не хочет, чтобы я её нашёл. Или просто не готова. А я… я не имею права лезть в её жизнь с пустыми руками.

— Знаешь, что хуже всего? — Кейн посмотрел на Рида. — Я боюсь не её гнева, а того, что увижу в её глазах равнодушие. Что она просто скажет «проехали» и уйдёт. Это будет честно, но я не выдержу.

Рид молчал, слушая.

— Я решил, что должен стать лучше, чем я есть сейчас, — продолжил Кейн. — И дело даже не совсем в ней. Наверное, больше во мне. Я не могу встретиться с ней, пока не стану достойным человеком, пока не встану на ноги, пока вокруг меня будут риски — тюрьма, разборки, этот чёртов криминал.

А я? Я достоин чего-то? Или просто топчусь на месте, мстя двум бабам, которые даже не понимают, насколько я опасен? Рид отогнал эту мысль. Не сейчас. Сейчас надо быть здесь, для него.

— То есть это такой способ наказать себя, — сказал он. — Лишить себя возможности объясниться с ней?

Кейн покачал головой.

— Это возможность излечить и её, и меня после всего дерьма, отпустить прошлое и научиться жить заново. Я не хочу, чтобы моё необдуманное решение снова причинило кому-то боль.

Рид задумался. Он знал историю Кейна и Кэтрин — знал, как друг унизил её, как потом бросил, как она оказалась в церкви, на свадьбе с насильником. И знал, что Кейн не бежал за ней сразу не потому, что ему было всё равно, а потому, что понимал: в том состоянии он мог только навредить. Сначала нужно было разобраться в себе.

— Я понимаю, о чём ты, — произнёс Рид. — Иногда лучше не дёргаться, а дать себе и другому человеку время.

Кейн кивнул, благодарно.

— А что с её отцом по итогу? — спросил Рид.

— Временно отстранили. Такой скандал был — церковь, изнасилование, свадьба, которую сорвали. Его паства сократилась вдвое. Ещё немного — и лишат сана.

— А Сэм?

— Ушёл в монастырь, — Кейн усмехнулся, но усмешка вышла кривой. — Говорят, хочет стать священником. Искупить грехи.

— Вот кому точно надо искупать, — хмыкнул Рид.

Кейн ничего не ответил. Он оттолкнулся от стойки, подошёл к Риду и положил руку ему на плечо.

— В любом случае, каждое лето я буду возвращаться. Отец нашёл университет, который готовит мировых лидеров и бизнесменов. Буду, так сказать, создавать свою империю.

Он хмыкнул — уже привычно, с лёгкой самоиронией.

— Амбициозно, — заметил Рид. И вдруг, неожиданно для Кейна, шагнул вперёд, обхватил его за шею и притянул к себе, сжав в медвежьих объятиях. Потом слегка отстранился и с силой потёр кулаком по макушке друга — жест, который они помнили ещё с детства, жест дружбы, дразнилки, прощания.

— Ах ты зараза, — Воскликнул рид, а Кейн попытался вывернуться, но рассмеялся. — Напугал меня. Я думал, ты голову совсем потерял. А ты, наоборот, за неё взялся, — сказал Рид, отпуская друга.

Кейн поправил волосы, всё ещё улыбаясь.

— А у тебя что? — спросил он, становясь серьёзнее. — Как ты?

— Долго рассказывать, — Рид отвёл взгляд. — Но нет желания появляться дома.

Кейн помолчал, потом полез в карман джинсов, достал связку ключей. Покрутил их в пальцах, взвешивая на ладони, и протянул Риду.

— Вот. Думал просто в «Логово» закинуть, но, думаю, тебе они нужнее.

— Зачем? — Рид взял ключи, разглядывая. Он сжал их, чувствуя, как металл впивается в кожу. Он доверяет мне самое дорогое — своё прошлое.

— Мебель основная осталась — кровать, диван, кухня. Этого достаточно, чтобы перекантоваться пару дней. Если будет желание.

Рид сжал ключи в кулаке, посмотрел на друга.

— Лофт будет ждать твоего возвращения, — произнёс он.

Кейн кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое.

— Я знаю.

Они ещё поболтали с полчаса, собирая оставшиеся коробки. Кейн перевязывал скотчем те, что уже распаковались, Рид ставил их у выхода. В воздухе висела лёгкая, ностальгическая грусть — та, что отпускает.

— Куда это? — спросил Рид, кивнув на гору коробок.

— Решил отвезти в дом родителей, в свою старую комнату. — Кейн заклеил очередную упаковку. — Пусть пока там полежат.

Рид подхватил две коробки, Кейн взял третью, и они спустились вниз, к машине. Погрузка заняла несколько минут. Когда последняя коробка оказалась в багажнике, Кейн выпрямился, вытер лоб тыльной стороной ладони.

— Ну, — сказал он, глядя на Рида. — Всё.

— Всё, — повторил Рид.

Они обменялись коротким рукопожатием — крепким, мужским, без лишних слов.

Кейн сел за руль, опустил стекло, высунулся наружу.

— Эй, Рид! — крикнул он. — Ты тоже не кисни. Найди свою единственную. Или свою взрывную бомбу. Но не теряй себя.

Рид поднял руку в прощальном жесте.

— Езжай уже, философ.

Кейн рассмеялся, вдавил педаль газа, и машина скрылась за поворотом. Рид долго смотрел ей вслед, пока красные огни не растаяли в вечернем сумраке.

Он вернулся в пустой лофт, подошёл к панорамному окну, прижался лбом к прохладному стеклу. Внизу город жил своей жизнью — машины, огни, люди, которые спешили по своим делам. Я мог бы тоже уехать. Собрать вещи, сесть в машину, забыть этот дом, Джесс, Веронику, отца, который променял мать на шлюху. Но тогда они выиграют, а я не могу им этого позволить.

Он решил стать лучше. Интересно, у меня получится когда-нибудь так же?