Крадучись и стараясь не попадаться на глаза другим слугам, я проскользнула в кабинет. На столе все так же белела карта Петербурга, но моя первая записка исчезла. Значит, он ее прочел. А вот поверил или нет, уже другой вопрос.

Взявшись за перо, я склонилась над столом, старательно выводя буквы огрубевшими пальцами.

«Среди ваших братьев есть доносчик. Берегитесь тех, кто слишком рьяно говорит о крови. Ищите крысу в списках Южного общества, пока она не привела жандармов в ваш дом».

Лист я сложила пополам и также оставила на карте, после чего поторопилась к выходу. Осталось незаметно вернуться в гостиную, как будто никуда не отлучалась. Пробираясь по скрытым в стенах лестницам и потайным переходам, я неожиданно услышала женские голоса в гостевой комнате и на цыпочках приблизилась к двери.

Похоже, что в этом доме заговоры случались на каждом шагу! — Тихонько приоткрыв створку, заглянула внутрь.

Анна Бенкендорф замерла у окна, будто изящная статуя. В отблесках свечей, бросающих на нее скудные блики, она казалась недосягаемой, вырезанной из драгоценного камня. А вот Глашка, согнувшаяся перед ней в подобострастном поклоне смотрелась жалкой крысой, заискивающей перед будущей хозяйкой.

— И что еще она делает? — я обомлела, когда сообразила, что речь шла обо мне.

— В оранжерее сидит, Ваше Сиятельство, — торопливо докладывала служанка. — Цветы перебирает и шепчет что-то. А считать-то как горазда! Прасковья Ивановна шагу без нее теперь ступить не может. Говор стал странным, будто она из благородных и только прикидывается крепостной. Не зря хозяин приказал ее выпороть! А уж наши конюхи так расстарались — всю спину исполосовали. Кому она теперь такая нужна?

Анна усмехнулась, и в этой ее усмешке сквозило надменное превосходство. Я ни капли не сомневалась, что Глашка все ей разболтала и про выкидыш, и про те ночи, что Татьяна проводила в хозяйской спальне, и про то, как он справлялся о моем здоровье.

Это для меня его визиты казались издевкой, а для других даже толика графского внимания служила поводом для зависти.

— Свободна, — Анна небрежно сунула Глашке монету. — Следи за каждым шагом Татьяны и докладывай мне, если заметишь что-то подозрительное.

Я едва успела укрыться за выступом, когда служанка прошла мимо по коридору. Похоже, Анна всерьез нацелилась взять власть в свои руки. И эта женщина для меня была опаснее прочих, потому что никто не потерпит в доме присутствие любовницы мужа.

Отступив в тень, я попыталась успокоиться и унять бешеное сердцебиение, но получалось откровенно плохо. Мало мне проблем, так теперь еще графская невеста за меня возьмется.

К гостиной я уже бежала, понимая, что меня наверняка хватились. Вывернув из служебного коридора, неожиданно впечаталась в чью-то крепкую грудь. На моей талии тут же сомкнулись тяжелые руки, не давая упасть или отстраниться. От неосторожного прикосновения к рубцам на спине я глухо застонала.

— Ты куда-то торопилась? — голос графа, прозвучавший над ухом, поверг меня в ужас.

Только его мне сейчас не хватало!

Дмитрий шагнул к ближайшей нише, увлекая меня за собой.

— Пустите! — попыталась вырваться из объятий.

— Тише! — граф зажал мне рот рукой и вдавил в стену, отчего у меня помутнело в глазах из-за прострелившей спину боли.

Через мгновение по главному коридору чинно прошествовала Анна, шелестя пышными юбками. В гостиной при ее появлении сразу завязался оживленный разговор.

Ах, ну теперь все понятно! Дмитрий не хотел, чтобы невеста увидела нас вместе.

Но мы же ничего такого не делали, просто столкнулись в коридоре. Я задрала голову и наткнулась на внимательный взгляд потемневших глаз.

— Моей невесте ни к чему лишние волнения, — приглушенным голосом пояснил Шереметев.

Вот и проваливай к ней! — сверкнула яростным взглядом

Проблема-то в том, что Анна уже ушла, а мы все стояли. Одна его рука прожигала мою талию, а вторая закрывала рот. Я чувствовала каждый изгиб его тела, каждую пуговичку мундира, соприкасающуюся со мной. И в том, что он хотел меня сейчас, не возникало никаких сомнений.

Его взгляд, тонкие раздувающиеся ноздри, вдыхающие мой запах, напряжение, сквозившее в каждой черточке, говорили громче любых слов. А я даже возмутиться не могла и, вообще, старалась не шевелиться, чтобы не провоцировать.

Ладонь на лице ослабла. Дмитрий погладил меня по щеке, обрисовал подбородок, коснулся рта, надавливая на нижнюю губу указательным пальцем. Вторая рука сползла ниже, стискивая ягодицу, а затем медленно собирая в кулак грубую ткань платья и задирая подол все выше и выше.

Из гостиной в этот момент донесся громкий смех. и кто-то поинтересовался, куда запропастился Дмитрий. А я неотрывно смотрела ему в глаза, ощущая саднящую боль в спине и разливающийся по телу жар.

Глаза застили бессильные слезы, в которых смешалась боль, злость на саму себя, что против воли реагировала на прикосновения этого тирана, и отчаяние от осознания того, что пожелай он продолжить дальше, я ничего не смогу поделать.

Соленые капли скользнули по щеке и упали на его ладонь.

— Ты плачешь? — Дмитрий вздрогнул, будто очнувшись от наваждения. — Что случилось?

— Вас там невеста ждет, — прошептала чуть слышно.

— Ревнуешь? — он хищно улыбнулся. — Не в твоем положении ревновать. Женитьба — дело решенное. Но тебе, Танюша, не стоит переживать, в деревню отсылать не буду. Думаю о тебе постоянно, о словах твоих дерзких, о нас.

— Думаете обо мне, а женитесь на другой? — горько усмехнулась. — Разве так можно? Отпустите меня…

— Отпустить? Когда я хочу тебя так, что не могу больше ни о чем думать? — прошептал с жаром, прижимаясь еще крепче.

— Нет, пожалуйста… Вы делаете мне больно, — всхлипнула, когда он смял мои губы жадным поцелуем.

Вот только я на него не ответила. Застыла истуканом и стиснула зубы. Не хватало еще целоваться с человеком, который велел меня выпороть.

Дмитрий резко отпрянул, разгоряченный и злой.

— Чего тебе не хватает? — прошипел он. — О невесте ты и раньше знала. Сама же говорила, что любишь меня. Неужели разлюбила так быстро?

— Той Татьяны больше нет, — ответила честно. — Она умерла вместе с вашим нерожденным ребенком. Не понимаю, как она… Как я могла любить человека, который видит во мне лишь вещь? Когда любят, то заботятся друг о друге, защищают, оберегают от бед и стараются не причинять боли. А вы только и делаете, что заставляете меня страдать.

— Ты не вещь! — выпалил он громким шепотом. — И с поркой, признаю, что погорячился. Обещаю, такого больше не повторится. Хочешь, подарок тебе куплю? Шаль цветную или колечко с камушком? Заглажу вину. Только будь со мной ласкова, как прежде.

— Считаете, что любовь можно купить, Дмитрий Николаевич? — я покачала головой. — Нет, это не так. Вы можете приказать лечь с вами, можете снова выпороть, но как прежде никогда не будет. Если я вещь, то вам и не надобно моего согласия, а если все-таки человек, то и обращайтесь по-человечески.

— Ты? Отвергаешь меня? — полыхнул он яростным взглядом. — Ты?! Меня?! Да кем ты себя возомнила?

— Дмитрий Николаевич, а если бы на моем месте оказалась девушка из дворянской семьи, вы бы так же с ней обращались и требовали ответных чувств?

Граф ничего не ответил, только скрипнул зубами. На его скулах ходуном заходили желваки.

— Вы заботитесь о чувствах невесты, которую с ваших же слов, не любите. А мои желания ни во что не ставите и глубоко обижаетесь, когда говорю правду. Вы не способны любить и никогда не дадите мне то, чего я желаю больше всего на свете.

— Чего же? — процедил граф.

— Свободы. Я всего лишь хочу свободы. Хочу сама выбирать, где жить и работать, кого любить и за кого выходить замуж. И чтобы на меня не кричали, срывая злость и плохое настроение, не били за то, что у меня есть собственное мнение, и не принуждали к тому, чего я делать не желаю.

— Возвращайся к своим обязанностям, Татьяна, — глухо произнес Шереметев, отстраняясь и смахивая пылинки с мундира — Принеси моим гостям еще вина.