Граф поднялся и мягкой походкой приблизился к окну сбоку, чтобы с улицы его не заметили. Взглянув в указанном направлении, он увидел человека и стиснул челюсти, заиграв желваками. В глазах вспыхнула холодная ярость, которая страшнее любого крика.

— Что ж. идем! Выясним, в чем дело, — процедил Дмитрий, подхватывая трость и направляясь к выходу.

Я накинула на плечи шаль и поспешила следом, кутаясь в теплую обновку, подаренную барином. Дмитрий не стал посылать к слуге Архипа или других лакеев, он отправился сам, чеканя шаг и пренебрегая опасностью. Шпион при виде хозяина дома задергался. Он попытался изобразить бурную деятельность вокруг стремени, что стало поздно. Дмитрий остановился в двух шагах от него.

— Передай своей хозяйке, — процедил он таким угрожающим голосом, что даже у меня мурашки побежали по коже. — В Фонтанном доме не любят незваных гостей. Если еще хоть раз увижу твою физиономию у ворот, ты отправишься в участок по обвинению в бродяжничестве.

Лакей побледнел, пролепетал что-то невнятное и, вскочив в седло, сорвался с места, пустив лошадь в галоп. Дмитрий долго смотрел ему в след, пока стук копыт не затих в конце улицы. Затем он обернулся ко мне, сверкая яростью в глазах.

— Ты понимаешь, что Анна не остановится? — произнес, скрипнув зубами. — Иди в дом, Таня. И не смей даже на улицу выходить без меня!

Поежившись, я развернулась и направилась к крыльцу. Как будто меня куда-то выпускали отсюда без разрешения.

Поднявшись в библиотеку, я не ожидала, что Дмитрий отправится за мной следом. Он захлопнул дверь и подошел слишком близко, заполняя собой все свободное пространство. Я охнуть не успела, как оказалась прижатой к столу, а он прильнул к моей спине всем телом.

Его ладонь легла на мою живот, а второй рукой он высвободил волосы из пучка, заставляя тяжелую волну упасть на плечи. Дмитрий порывисто покрыл мою шею поцелуями. Я опомнится не успела, как его рука переместилась на грудь, стискивая ее в страстном порыве. Горячие губы заклеймили плечо, оставляя влажные дорожки, пальцы уже нащупали крючочки на платье и принялись их яростно срывать, обнажая меня по пояс.

Я задрожала, на миг поддавшись искушению. Но Дмитрий слишком нетерпеливо рванул верхнюю часть платья, задевая рубцы. Я вздрогнула всем телом. Перед глазами возникла та унизительная картина, когда меня уложили на лавку и задрали подол. В ушах все еще стоял свист плетей и обжигающая боль, от которой темнело в глазах.

— Не надо, — простонала я, ощущая, как к горлу подкатил ком.

Дмитрий замер, его горячая ладонь застыла на моей груди и он, казалось, не мог заставить себя ее отпустить. Я расслышала судорожный вздох и ощутила нежный поцелуй там, где багровые полосы подбирались к плечам

— Ты все еще в том проклятом дне? — прошептал он разгоряченно.

— А где мне еще быть? — подтянула платье одной рукой и развернулась к нему лицом. — Неужели вы думали, что роскошная комната и вкусная еда сотрут мою память?

— Ты ведь хочешь этого, — Дмитрий провел тыльной стороной ладони по моей щеке и шее, опускаясь к груди и лаская ее, глядя мне в глаза. Горошина под его пальцами затвердела, а кожа покрылась предательскими мурашками. — Разве так трудно меня простить? Я признаю, что совершил ошибку, и всеми силами стараюсь ее исправить. Скажи мне только, как, и я все для тебя сделаю.

— Вы в самом деле хотите знать? — посмотрела на него долгим взглядом.

— Больше всего на свете!

— Верните время назад, Дмитрий Николаевич, — уперлась рукой в его грудь, обтянутую мундиром. — Верните в тот день, когда поставили Татьяну перед жестоким выбором. Верните время, когда я еще не знала, каково это — быть вещью, которую можно выпороть.

Граф замер, не отрывая от меня жадного взгляда. Скрипнул зубами и нехотя отстранился, подтягивая на мне платье.

— Я не бог, чтобы оборачивать время вспять, — с горечью произнес он. — Что сделано, уже не воротишь. Я могу лишь обещать, что никто в моем доме больше не посмотрит на тебя, как на рабыню. Ты сама станешь для них законом.

— Для них, — горько усмехнулась и закусила нижнюю губу. — Но не для вас. Вы все еще считаете меня вещью, судьбу которой можно решить кивком головы.

— Я докажу тебе, что это давно уже не так, — перехватывая мою ладонь и сжимая пальцы.

Но я лишь покачала головой, понимая, что никакая свобода не заживит те следы, что выжгла плеть на моей спине.

Следующие дни превратились в сплошную кутерьму. Дмитрий с головой ушел в переустройство госпиталя и таскал меня везде за собой, как помощницу. Он даже позволил ученику Мухина обустроить лабораторию на подворье Странноприимного дома. Там среди реторт и фолиантов обосновался Федор Иноземцев — студент с горящими глазами фанатика, вечно перепачканный реактивами.

Заглянув к нему, я увидела рыжего пса, привязанного к столу. Животное мелко дрожало и смотрело на нас с человеческой обреченностью.

— Вы чем тут занимаетесь? — возмутилась, не допуская мысли, чтобы под крышей Шереметьевского дома проводили издевательские эксперименты.

— Вы не подумайте плохого, сударыня! — Федор взлохматил и без того торчащие в стороне вихры. — Я просто хотел помочь ему, вскрыть бедняге нарыв на лапе. Видите, как он боится? Поймите же, когда мы отрезаем плоть, то будь на месте пациента человек или животное, они часто погибают от ужаса, а не от ножа. Если бы мы только могли избавить несчастное животное от боли…

— Послушайте, Федор, — я тяжело вздохнула и подошла к операционному столу, стараясь не смотреть в глаза собаке. — Вам известно, что такое серный эфир? Если дать живому существу подышать его парами, то оно погрузится в сон, из которого не вырвет даже сталь.

— Эфир? — Иноземцев нахмурился, доставая с полки пузырек с прозрачной жидкостью. — Но это же летучий спирт, который мы используем для растираний и алхимических опытов.

— И он способен подарить забвение, — я ласково погладила пса по голове, и он затих, глядя на меня огромными глазами. — Попробуйте сделать конус из плотной бумаги, вложите внутрь тряпку, смоченную эфиром, и дайте зверю вдохнуть. Только аккуратнее, не залейте в пасть.

Дмитрий ревностно следил за каждым моим шагом. Он застыл на пороге лаборатории, пристально наблюдая за нами. Федор, следуя моим указаниям, смастерил маску и поднес к морде пса.

Через пару секунд зверь затих и обмяк, лапы вытянулись, дыхание сделалось глубоким. Иноземцев, пользуясь моментом, вскрыл нарыв и почистил раны, а пес за это время даже не вздрогнул.

— Боже мой… — прошептал студент, роняя пинцет на пол. — Он же действительно спит! Дмитрий Николаевич, вы понимаете, что мы сейчас сделали? Мы украли у смерти ее главный инструмент — боль!

— Не мы, — поправил его Шереметев, глядя на меня с такой теплотой, что мне сделалось не по себе. — Это она!

— Об этом непременно нужно рассказать! — загорелся Иноземцев. — Это же великое открытие!

Ага, — добавила про себя мрачно, — которое мне не принадлежит.

Однако праздновать было некогда. Внезапно тишину подворья разорвал надрывный звон колокола. Этот сигнал означал, что «летучая карета» должна отправиться на вызов.

— На Литейном! — к нам прибежал запыхавшийся слуга. — Обвал случился на стройке доходного дома! Людей завалило, барин!