В библиотеке повисла напряженная тишина. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, выскочит из груди. Рука болезненно пульсировала в такт сердцебиению.

Лунин слишком наблюдателен и умен. Он прекрасно понимал, что в таком доме полно потайных мест, и уже один раз застал меня за тем, что я подслушивала. В учебниках его описывали, как блестящего офицера и острослова. На деле же он показался мне настоящим хищником, почуявшим добычу.

— Какие мыши, Михаил? — раздраженно хмыкнул Дмитрий. — Дом старый, в нем полно шорохов. Если будем отвлекаться на каждый чих, то никогда не закончим.

— Шорохи бывают разные, мой друг, — лениво отозвался Лунин под звук скрипнувшего кресла. Должно быть, он откинулся на спинку. — Одни грызут припасы, а другие слушают или пишут записки. Это вредители иного рода. В нашем деле нельзя полностью доверять даже тем, кто приносит чай.

— Ты опять со своими глупыми подозрениями? — фыркнул граф. — Далась тебе моя девка! Она была при смерти, вот и не в себе после этого. Ее внезапно открывшееся умение к счету не делает ее заговорщицей.

— Дай-то бог, если так, — в голосе гостя прорезались металлические нотки. — Но мой вам совет, держите ее подальше от гостиных. Иначе однажды эта мышь принесет на хвосте жандармов.

Вспыхнув от возмущения, я бочком отступила от вентиляционной решетки. Стараясь не задевать выступы, двинулась прочь, здоровой рукой придерживаясь за стены. Лучше мне исчезнуть прежде, чем они надумают проверить коридор для слуг. Не хватало еще, чтобы меня приняли за шпионку.

После того, как Дмитрий у всех на глазах занес меня в дом и велел вызвать доктора, отношение слуг ко мне изменилось. Часть крепостных заискивала, стараясь добиться расположения, а другая завидовала, захлебываясь желчью.

Сам же Дмитрий после выходки Анны заметно охладел к невесте. Разумеется, ей тут же доложили, какое участие хозяин принял в моей судьбе. И эта великосветская гадина затаила на меня злобу.

С одной рукой я пока не могла прислуживать за столом, но частенько наблюдала за поведением господ издали, подмечая, как часто Дмитрий избегает взгляда невесты и непроизвольно морщится, если она его касается.

Анна скрипела зубами. По яростному взгляду сразу было заметно, как она бесилась внутри. И, разумеется, я осознавала, на кого будет направлена эта злость. Рано или поздно, Анна найдет способ отомстить. А как это сделать, если мы практически не пересекались, и она не имела надо мной власти? Разумеется, через других слуг.

Прошло несколько дней с того момента, как я переехала жить в каморку. Каждый раз перед уходом я плотно притворяла дверь, чтобы ни у кого не возникало соблазна случайно ко мне заглянуть.

А тут меня срочно вызвала Прасковья, у нее не сходились расчеты с поставщиками масла. Ошибку я нашла быстро и помогла подбить остальные колонки цифр. Возвращаясь к себе, завернула за угол и замерла.

У двери моей каморки суетилась Глафира. Она воровато оглядывалась, а на румяном лице проступила нездоровая бледность, как будто сильно волновалась. Служанка то и дело поправляла передник и сжимала пальцы, маскируя дрожь.

— Глаша? — громко окликнула ее в надежде, что меня услышат другие слуги. — Ты что здесь забыла? Разве тебе не положено прислуживать в господских покоях?

Девка так дернулась, что едва не упала. Она быстро спрятала ладони за спину и злобно прищурилась, оскалившись кривозубой ухмылкой.

— Тебе какое дело? Ишь, барыня выискалась! Доклад ей подавай, что я делаю и где, — прошипела она. — Прасковья Ивановна велела проверить, не развела ли ты сырость. А то после тебя плесень в книгах хозяйских заведется. Раскомандовалась тут, утка подбитая. Скоро твоя райская жизнь закончится, попомни мое слово, Танька!

Выпалив это мне в лицо, она бегом бросилась прочь, едва не сбив с ног лакея.

— Странно, я как раз была у Прасковьи Ивановны и точно знаю, что никаких приказов она не отдавала, — произнесла вслух, в надежде, что мои слова будут услышаны.

Когда Глашка пронеслась мимо, от нее, помимо дешевого мыла, повеяло еле уловимым ароматом дорогих духов. Такими только Анна пользовалась, и это навевало нехорошие подозрения. У меня внутри все похолодело от плохого предчувствия.

Я быстрым шагом направилась к себе и распахнула дверь. На первый взгляд внутри ничего не изменилось: узкая койка, стол с учетными книгами, сундук в углу. Но запах чужого присутствия я различила отчетливо. Слишком уж он отличался от привычной смеси книжной пыли, клея и масляного нагара от лампы.

В сундуке хранились мои «сокровища» — пара сорочек, гребень и молитвенник с тайными записями. Крышка оказалась прикрытой, но не до конца. Я всегда плотно защелкивала замок, пусть он и был чисто символическим.

Опустившись на колени, я откинула крышку. Сердце пропустило удар, когда увидела вещь, которой здесь не должно было быть. Поверх сорочки лежала золотая брошь с крупным изумрудом и россыпью бриллиантов. Камни тускло замерцали в свете масляной лампы. Брошь я узнала сразу. Анна надевала ее на прием, когда Лунин заподозрил меня в подслушивании разговоров.

— Подставили, — прошептала обреченно, лихорадочно соображая, что делать. — Так банально, глупо, но чертовски эффективно.

За кражу у господ крепостных не просто пороли. Их ссылали на каторгу в Сибирь или же отдавали в смирительные дома, откуда люди уже не выходили живыми. Анна решила расправиться со мной раз и навсегда. Кто поверит «порченной девке», если сама Анна Бенкендорф укажет на воровку?

Что же делать с проклятой брошью? Выбросить? Так, ведь найдут. Спрятать в другом месте? Обыщут все, перевернут особняк вверх дном. Отдать Дмитрию? И как я докажу, что не украла драгоценность, а после не раскаялась и не решила вернуть?

Глашка наверняка ведь побежала докладывать барыне, что подкинула брошь. У меня в запасе пять-десять минут прежде, чем сюда ворвется Архип или Прасковья с обыском. Все мои странности в таком случае сыграют против — станут доказательством хитрости и коварства. Кто поверит крепостной, в сундуке которой хранится целое состояние?

Я ничего не успела толком придумать, когда в коридоре раздались торопливые шаги и приглушенные голоса. Тут и думать нечего, что явились по мою душу. Времени почти не осталось.