— Гхасе, я провалилась, — кинула Седьмая, ввалившись в библиотеку.
Пошатываясь, она держалась за косяк грязными руками. Под глазами её залегли глубокие тёмные тени. Взглядом Седьмая нехотя провела по обители знания, пытаясь отыскать сестру. Наконец, сделав несколько шагов внутрь, она всмотрелась в центр.
— Пятая? — из последних сил напрягла голос.
— Фенсе? — еле слышный ответ прозвучал откуда-то из глубин читальни.
…и только когда Седьмая напрягла зрение, она смогла разглядеть силуэт сестры, замершей подле круга знания. А на полу…
— Облака… Белокрылые свинятки… Колбаса, это бывшие лошадки… Убейте меня, а?..
Шаг (хотя какой тут «шаг» — бег. В общем, рванула она галопом. И откуда только силы взялись) ускорился многократно. И вот взъерошенная, вся в земле, осатанелая, злющая Седьмая очутилась возле сестёр.
— Гхасе и этой… этой маленькой… этой!.. Тысячи стрел Иналги, ты что тут делаешь, ррейх тебя разорви, Тринаверсе⁈ Ах ты мерзкая отрыжка раввы! — рука уверенным движением приподняла полуобморочную сестрицу за ухо.
«Отрыжка раввы» сопротивляться не пыталась, более того, лицо у неё было какое-то… странное, словно бы пьяное, или даже более того — под действием дурман-травы: закатившиеся зрачки, высунутый язык… икает и мерзко хихикает.
— Не стоит, Седьмая, — обречённо вздохнула Пятёрка.
Рука Седьмой сама собой опустила это неадекватное недоразумение на землю, после чего та в недоумении взглянула на Пятую. Сестра выглядела не менее устало, только что была чистая и сухая, ну, и какая-то офигевшая. С лица её ещё не успело до конца сойти невероятной силы потрясение после услышанного ответа Тринаверсе.
— Она провалилась? — с надеждой в голосе и с подсознательной опаской поинтересовалась Седьмая.
Предположение казалось самым логичным.
Пятая стянула с носа очки, протёрла стёкла краем своей кофты и устало, не поднимая глаз, ответила, словно бы сама не веря своим словам:
— В том-то и дело — сдала.
— Аялбибак! — «недоразумение» снова пропищало непонятное, дёрнулось и морской звёздочкой растянулось на полу.
Седьмая вздрогнула, отступив на шаг назад.
— Что это с ней? — спросила она, не сводя изумлённых глаз с Тринаверсе.
Пятая пожимает плечами.
— У неё прямо посреди испытания случилось Озарение.
Седьмая присвистнула. Дёрнула ушами. Правда, вскорости ярость снова коснулась её.
— Эта мерзкая гадина!.. — потрясла Седьмая кулаком в воздухе. — Как она вообще нашла сюда дорогу⁈ И куда она от меня умудрилась деться, ррейх-равва-ррейх⁈
— Не ругайся в доме знания, Фенсе, — Пятая подарила ей очень недовольный взгляд. Вновь устало вздохнула. — Я и сама до конца не поняла, что здесь произошло…
Что-то это уже становится традицией — позорно отрубаться после испытания. И что-то меня это обыкновение вот ни капельки не привлекает. Не, реально, как можно было умудриться превратить испытание загадками в такой лютый писец, а?
И я даже не про Джигурду говорю (хотя и про него — тоже), а вообще. Впрочем, на это я уже жаловался. Так, а на что ещё не жаловался? А! Так вот, я, конечно, понимаю, это такой интимный неписанный закон всех героев сёнена — отпиздил врага по почкам с превозмоганием, пафосом, сменой позиций верхний/нижний и словесным абъюзом — всё, мишн комплит, пора баиньки. Но ребята! Это ж в СЁНЕНЕ!
Понимаете? Что? Не понимаете? Сёнен — аниме, собирающее в себе все влажные мечты среднестатистического японского школяра возраста турбулентной пубертатности. Ну, типа, тян за плечом, меч-кладенец на поясе, верные богатыри-товарищи сбоку, а также лютые вражины спереди. Которых он будет в особо лютой форме окучивать с камрадами и тян (гёрла) своей мечты. Или без неё/них — возможны варианты…
Не, в защиту последнего можно сказать, что есть вполне серьёзные сёнены. Но я сейчас говорю о том самом среднем большинстве, которым определяется всё остальное. Лицо жанра, скажем так.
И понимаете, если экзамен с Мистером Ха вполне тянул на превозмогание и боль, то вот загадки… короче, я, конечно, мечтал, залюби меня медведь, попасть в аниме. Но не в такую хардкорь!.. О. Хардкорь. Хм, есть в этом что-то…
К чему все эти пространные рассуждения? Раз — случайность. Два — совпадение. А вот три… короче, чёт я конкретно очкую, ребя. И вот уже не до степени «жим-жим», а прямо до «прыг-прыг» и «скок-скок», а то и не дай бог «Внимание! До запуска системы самоуничтожения осталось десять секунд…»
Короче, сон мой был беспокоен, пробуждение — хреново, а мысли… ну, я их только что озвучил.
Лежу у себя, значится, в своей постельке, голова моя тяжела, и скачут в ней мысли, табуном. Да. Прямо вот до состояния «убейте меня маузером. Нэжно».
Так, о чём я? А! Испытания! Ну, результат меня, когда я проспался и почитал логи… м… смутил, да. Почему?
Внимание, вы прошли второй этап задания «Свой в доску» — испытание Змеи!
Результаты: ну, вы это сделали. Да, то самое. Ну, вашему наставнику даже как бы понравилось. Но больше он так просил не делать. Категорически. Во избежание. Никогда
Уровень успеха: 96.666666666% (отлично)
Награда: умение «Фаэрбольхен», +15 единиц опыта
Примечание: сама в шоке
Понимаете, да? Нет? ФА. ЭР. БОЛ. Какая-то «хень» рядом не в счёт. Он же огнешар, он же «Смерть неверным!», он же «Главный Аргумент в Драке. И после неё», он же «Главная, в натуре, фича, в натуре, настоящего, в натуре, мага!» Чтобы Система разродилась на нормальный, обычный навык⁈
К чему я это? К тому, что пахло не просто жареным — вся моя интуиция просто вопила во весь голос о готовящейся/наступившей подставе!
Впрочем, когда я глянул в требования к нему, всё встало на место. Меня просто в грубой, особо интеллектуальной форме поимели. Не верите?
Умение «Фаэрбольхен» — когда вечеринка пошла не так, время ослабить пояса и выпустить наружу настоящего ЗВЕРЯ!.. Ну, в вашем случае, зверёныша. Маленького такого. Но плох тот фаэрбольхен, что не мечтает вырасти до ДРАГУСЛЕЙВА!
Позволяет призвать висящий в воздухе шар плазмы для метания в противника. Дёшево и сердито. Основной инстинкт мага
Внимание! Модификация формы/размера/свойств/прогресс умения возможны только при выборе класса «Маг»/его вариаций/особых специализаций
Урон: ну, авось повезёт
Стоимость: 100 ОМ 1 штука
Что? В чём прикол? Ну, давайте посмотрим, сколько же у меня маны!
…
ОМ — 27/27
…
Короче, если я когда-нибудь и смогу воспользоваться этим «Основным инстинктом мага», то явно не сегодня и не завтра. И меня очень напрягает вкладка «Урон», а также неясные намёки на размер в описаниях… короче, как бы мне за такую стоимость не подсунули какую-нибудь шнягу…
Между тем, мой сеанс аутотренинга и разбора плюшек окончился раскрывшейся дверью. Так-с, кто к нам пожаловал на © огонёк?
Шестая (А. К. А. Обитель добра и всепрощения)
О! Шестёрочка! Хорошая ты наша!.. Так, что-то мне твоё мрачное личико не нравится. Оно что-то да предвещает.
Какие-то неприятности на нижние девяносто.
В это же время она улыбнулась (слегка вымученно), после чего произнесла:
— Добрых тебе звёзд, Тринаверсе.
— Добрых и тебе звёзд, Шестая.
Повисло молчание. Я приподнялся на локтях, ещё внимательнее взглянул на свою сестру. Её уши дёргались, прямо вот часто. Видимо, так у нашей братии выражается волнение.
— Шестая, ты садись, в ногах правды нет. Что нового?.. — как можно нейтральней начал я беседу, чуть жмурясь от светильника.
Сестрица дёрнула ушками и, непонимающе захлопав ресницами, приоткрыла ротик.
— В корнях истина не лежит?.. — пыталась она осмыслить услышанное — А, опять ты какую-то странную фразу сказала, Тринаверсе, — махнула рукой, мол — фиг с тобой, и расслабилась. Немного.
— Я не виноват, что мой переводчик лажает. Во всём виновата лицензионная версия! Пиратка наше всё! — задорно ответил ей я, ища признаки моего завтрака в её руках.
Признаки не обнаружились. Я нахмурился.
У Шестой из ушей повалил метафорический пар. Она помотала головой, а после всё-таки присела на стул.
— Мне страшно представить, до чего ты довёл бедняжку Пятую.
— А нехрен было мне мозги делать загадками, — проворчал я обиженным тоном, упрямо сложив руки на груди. — А то все обижают маленького меня. Сначала этот Ха, потом Пятая…
Видимо, я со стороны смотрелся забавно. Сестричка хихикнула.
— Кстати об этом. Отец хотел переговорить с тобой… — в этом месте её уши заработали метрономом, — ну, о… некоторых твоих странностях.
Чую, это она ещё мне отцензуренную версию выдала. Не, я понимаю, что слегка адски отжёг, и теперь надо как-то разгребаться. НО!
Я распрямил спину.
— Да я хоть сейчас готов! — бросил я гордо, но тут же пожалел об этом и подумал:
«Угу. Только это, давайте не сегодня, а?» Мои ухи предательски прижались к голове.
— Я понимаю, Пятница-кун, — Шестёрка улыбнулась. — Как там… пёнер всегда готов?
Во, наша школа!.. Только ещё над произношением поработать, вообще не отличишь!
— … если честно, то мне бы тоже хотелось получить ответы на некоторые вопросы, — осторожно, будто бы невзначай продолжила она.
— Э?..
Шестая сделала глубокий вздох. Помолчала. Встала на ноги, подошла вплотную и заглянула в глаза, наклонившись.
— Скажи честно, Пятница-кун… что за магией ты пользуешься?
Зная Шестую — та была очень деликатной. И если даже она, преодолев свои сомнения, решила спросить напрямик — кажись, Папаня был менее нежным в своих расспросах.
— Я… порой я чувствую в тебе что-то очень странное. Очень злое и чёрное…
О-оу, Кума, мы пропалились. Потому как о Системе и её возможностях я всё же никому не рассказывал. В частности, о том, что одна нескромная шиза меня крышует.
Шестая продолжала, вглядываясь мне в глаза.
— … а Хат’ер-кат вообще высказал опасение, что ты… одержима… м. И… периодически что-то такое на тебя находит…
Шестая отстранилась, напряглась, вытянувшись в струнку.
…тэк-с, и что нам делать? Систем, Кум, что подскажите?
Сестра же терпеливо ожидала ответов.
Не дождавшись подсказки, вздохнул теперь я. Ну, что, попытаться ей объяснить всё эту мурень? А, попробуем…
Разджол-наум терпеливо подёргал тетиву, проверяя натяжение. Провёл пальцами по древесине лука, тщательно её простучав. Покивал своим мыслям. И лишь только после этого обратил внимание на Седьмую.
Та была недовольна на вид. Очень недовольна. Даже сказать — в бешенстве!
— Отец, я не согласна! — наконец, очень громко выкрикнула дочь.
В небольшом отнорке, освещённом сиянием знака таинств, неюный стеллинг готовил лук к охоте. Кровать, деревянная, с матрасом, у стены, широкий блин из камня по колено. Стул выполнял роль стола. На стенах можно было обнаружить развешенные доспехи, оружие, мумифицированные части зверья.
Разджол-наум внимательно посмотрел на Седьмую. Та поёжилась. Но отступать не стала.
— Ты не понимаешь… она чокнулась! Её разум сточили черви!
Мужчина не стал ничего отвечать, вместо того подошёл к стене и снял оттуда кожаный колчан.
«Кто же ты такой — существо иного мира?..» — пронеслось у него в мыслях. Вслух он сказал другое:
— Тринаверсе прошла два испытания из шести. И Прапредок назначил ей Лес. А вольный стрелок у нас лишь ты.
Он говорил холодно, словно отстранённо, с лёгкой интонацией пренебрежения. Лицо казалось маской, сечёной из камня, лишь с подвижными губами. На Седьмую это всегда действовало. Но не сейчас.
— Отец! Она… ты знаешь, что мне про неё Пятая рассказывала⁈
«Седьмая слаба, — устало подумал Разджол. — Её корни ещё не крепко стоят на земле… — покивал сам себе в мыслях. — Но всё же… у этого чужака невероятное везение. Или же он очень близок к нам по духу. Два испытания, и оба, не с лёгкостью, но прошёл. А ведь та же Седьмая, даже спустя столько времени, не смогла преодолеть шесть путей. Как и Восьмая. Как и Десятая… Конечно, каждую останавливало что-то своё. Но два из шести для того, кто с их обычаями и традицией даже незнаком?..»
— Она обзывала её какой-то Гуглей, — продолжала Семёрка, — и заставляла держать три! Три потока сознания! — она вновь перешла на крик, её возмущению не было границ, руки так и махали, жестикулируя. — А на все её просьбы умерить накал потоков отвечала своим странным «Цыц, сопля! Работает пахан!» — Седьмая очень достоверно со слов Пятой воспроизвела речь чужака.
Разджол-наум ощутил приступ головной боли. Она вообще часто сопровождала всё, связанное с его оравой дочерей. А с Тринадцатой — особенно. А с этим чужаком так и вовсе, казалось, навсегда поселилась в его голове.
«…и почему я его тогда не изгнал? Пожалел в память о дочери? Впрочем, сейчас это немного не те проблемы. Хотя указание выдать чужаку надо. Чтоб не распоясывался. И заодно выяснить, во имя ррейха, что за колдовство он принёс с собой».
Повернувшись к дочери, он тихо произнёс:
— Решение об испытание Леса — окончательное. И вы отправитесь сегодня. — «…от греха подальше. Чужак умудряется устраивать проблемы на пустом месте».
Раджол заметил, как Седьмая приняла вид глубочайшей обиды и оскорбления. Упёрла руки в бока. Набычилась. А такое упрямство надо пресекать.
Выпрямив спину, он взглянул на дочь как никогда строго и, чего он уже давно не делал, применил свою силу.
— Фенсе, я приказываю тебе исполнить долг.
Та скрючилась пополам, слёзы хлынули глаз. Скуля, покорно сползла на пол.
— Ты поняла меня? — в голосе ощущалась сталь.
— Да… отец… — слабо пропищала Седьмая.
— М… м…
Весь вид Шестой выражал невероятное сосредоточение. Просто невообразимое.
Я лениво постучал по стене пальцами. Ровный камушек, однако. В чём фишка, бро? Откройте мне сию великую тайну!
— Пятница-кун, я ничего не поняла, — покачала она головой. — Лишь кроме того, что тебе помогает какой-то ррейх, и он сточенный.
М? Рейх? Сточенный? Это ещё что такое? Михалыч, типа? Не, он, конечно, та ещё шиза, но вроде не наци. Или я о тебе чего-то не знаю, Кум?
Ваш Покровитель краснеет и скромно шаркает ножкой (отношение Покровителя +1)
А между тем, мои успехи на ниве разъяснения происходящего были весьма скромны и неудачны: как я и подозревал, Система — что-то за гранью. И если я, человек нашего времени, ещё как-то могу понять и принять, то вот местные… Шестая, к её чести, пыталась.
Но, то ли я был косноязычен, то ли автопереводчик не справлялся (а он косячный, да!), то ли концепция была чересчур сложна для её разума. А скорее — всё и сразу.
Система, наконец, разродилась сообщением:
Попытка папуаса объяснить ядерный синтез на примере летящих с дерева кокосов и их последующего соударения о землю английскому профессору языкознания — критическая неудача!
Попробуйте что-нибудь ещё!
…Систем, это щас что, был камушек в мой огород, а? Что за грязные инсинуации!
«Стоп, а чего я мучаюсь!» — посетило меня озарение.
Систем, а можно Шестёрку напрямую к интерфейсу подключить? Ну, пати ей кинуть, например!
…обработка вашего запроса, ждите.
— Шестая, ща сё будет! — поспешил я обрадовать невероятно загрузившуюся сеструху.
Та вздрогнула.
— А?..
— Ща мы тебя подключим!
Создание матрицы… вывод данных…
Окно интерфейса «партия» создано.
Внимание! Возможна полная/частичная ассоциация с Системой! Для временных членов партии возможна только частичная.
Включить «Шестую» (стеллинг, Разджол-наум) в качестве временного члена партии (полная ассоциация пока недоступна)?
Не удержавшись, я хмыкнул. Партия, млин. Что, скоро членские билеты выдавать будешь, а, Систем?.. Ладно. Давай временную!
Выполняется ассоциация, ждите…
— Ой!
Писк Шестой напомнил мне мышиный. Ну, когда в женскую компанию пробирается этот хитрый и коварный мышчина. А что? Я был свидетелем. Правда, за ним следуют и другие вопли, а сестрёнка пока ограничилась глазами по два блюдца.
— Пятница… а… что это?.. — она таращилась в пространство перед собой.
— Приглашение в пати.
Шестая помолчала. Помотала головой. Затем вытянула палец и ткнула в воздух.
Вами принят в партию временный член.
— Прапредок великий… корни твои широки и долги…
О, Шестёрочка аж молиться начала от изумления. Её глаза так и бегали, покуда сама она светилась зелёным, а губы шептали воззвания.
— Система, познакомьтесь — это Шестая. Шестая — это Система.
Алиса, это пудинг. Пудинг, это Алиса… кхем, знаю, это шиза.
Из интереса попробовал открыть системные статы Шестой.
Внимание! При частичной ассоциации доступен только малый функционал.
Имя: Разджол-наум Шестая
Раса: Стеллинг
Характеристики: вне Системы
ОЖ: 100% (здорова)
ОМ: 83%
Отношение к лидеру партии: где-то между симпатией и привязанностью
Дям-с, не густо. Вот тебе и «частичная ассоциация». А что нужно для полной?
Для полной ассоциации нужно отношение «Полное доверие» и добровольное согласие на ассоциацию.
— Пятница-кун…
— М? — я скосил глаза на Шестую.
Оу, ту заплющило. Или закоротнуло? Вон с какой несчастной моськой смотрит на меня.
— А можно это… убрать как-нибудь? — пропищала она, чуть ли не плача.
Ар Густаве похлопал по бокам гнедого коня. Тот на действие ответил фырканьем, но с места не двинулся. Ветерок ласково потрепал животине гриву. На соломенную крышу конюшни уселся ворон.
— Ар… а… эта…
Борлох был тут как тут, опасливо косясь на пегую кобылку, которую выделили для него.
Густаве с досадой покосился на подопечного. Тот нервно облизнул губы и громко сглотнул.
— Да, Борлох?
— Ар, не сочтите за грубость, но искать стеллинга возле гор — как искать скорлупки от яиц в навозе чух-чуха — неблагодарное дело! — с какой-то трепетной надеждой взглянул он на начальника и вновь на кобылу.
Та, совершенно спокойно помахивала хвостом, сгоняя с себя мух.
Ар нахмурился.
— Видишь ли, Борлох, у меня есть вероятные ориентиры на эту тварь. В особенности… — рыцарь посмотрел на небольшую вещицу, закреплённую у себя на поясе: — Деревянный коробок, украшенный знаками Шестирукого.
Борлох с туповатым выражением лица почесал макушку.
Ар что-то пробормотал себе под нос. Взял коробку в руку, раскрыл.
Внутри скрывался компас со стрелками, самый обычный… не считая того, что к стрелке были привязаны несколько желтоватых волосков.
— Поисковый амулет, Борлох. Настроен на эту полутварь, укажет направление, — ловким движением Густаве закрыл приборчик и вернул его на прежнее место.
Потом он показал парню другой предмет: небольшой стеклянный сосуд, напоминающий прозрачное яйцо в медной оправе и ручкой для крепления к поясу; внутри оной, поблёскивая, переливалось нечто красное.
— Уловитель зла, — гордо заявил он. — Как мне сказал Эр Патер, не далее как позавчера стеллинг в очередной раз призвал своего ррейхового бога… — Ар помрачнел и с хрустом сжал кулак. — Я тоже ощутил её. Эту тварь… она у меня так просто не отвяжется, нет… — взгляд его просто пылал гневом.
Борлох поёжился, вжав голову в плечи, тем самым став похожим на натурального хомяка.
— Вашество, а может, нам, эта, отрядик взять поболе? Ну, на всякий случай?.. — неуверенно проблеял он и, поймав взгляд Ара, обречённо вздохнул, подошёл к кобыле почти вплотную. Парень ещё раз бросил несчастный взгляд и, приноравливаясь, как бы заскочить на лошадь, решился на рывок.
— Борлох… — Ар одним прыжком очутился в седле. — Стеллинга ещё надо найти. Эти чёртовы твари отводят глаза не хуже иных колдунов из Башни…
Борлох, натужно пыхтя, завис на боку у кобылы, тужась, пытался вскарабкаться в седло, но только пыхтел, кряхтел и нелепо дёргался. В итоге он всё же свалился на землю. Лошадь, как могло показаться, презрительно фыркнув, отошла чуть в сторону. Но сдаваться Борлох не намеревался. Поплевав на руки и растерев, он подтянул свой пояс повыше и ринулся к бедной животине в надежде на успех.
Ар осёкся на полуслове и недовольно поглядел на подопечного. Тот, позорно завалившись и во второй раз, виновато улыбнулся.
— Не дружу с лошадями, вашество. С детства.
Ответом ему стал очень вдумчивый и недовольный взгляд.
Наконец, Ар крикнул конюхам, чтобы поискали что-нибудь поменьше.
— … магию может одолеть только что-то схожего порядка, Борлох… — продолжил он своё повествование, пока его помощник отряхивал штаны от пыли и налипшей сухой травы.
После некоторого замешательства вывели осла. Толстяк прямо весь расцвёл и радостно потёр руки. Ослик, заметив, к кому его повели, начал упираться и упрямиться, забавно дёргая ушами.
— А поскольку у церковников свои трудности, — Ар не обращал внимания на происходящее. Он был полностью поглощён своими мыслями и тем, о чём говорил, — нас двоих хватит таверу зубы выбить…
— Если только этот тавер не насадит нас на рога… — ляпнул Борлох и тут же умолк, испуганно взглянув на начальника.
Впервые за всё время общения с этим увальнем Ар позволил себе смешок.
— Или стеллинга нам не принесут, обсыпанного щипачой и обёрнутого голубыми лентами, — поддержал он шутку толстяка.
— А слишком много хорошего за раз не бывает, вашество! — осмелел толстый, видя хорошее расположение духа Ар Густаве.
Грузный Борлох влез на несчастного осла. Ослик охнул почти по-человечески. Он не был рад этой встрече, что героически доказывал некоторое время назад, не желая подходить к людям, и даже пытался кусаться и вырываться, но твёрдая рука Борлоха показала, кто тут главный.
Между тем, на осла перевешивали сумки с провизией и прочими вещами. Животное глядело вдаль с неподдельной тоской, печалью и обречённостью.
Отправка несколько задерживалась. Конь Густаве уже некоторое время нетерпеливо топтался на месте.
— Но я бы не отказался от подарка в виде стеллинга обвёрнутого лентами. Это бы… немного облегчило всё, — Густаве грустно улыбнулся, погладив своего жеребца.
Издав громкое карканье, ворон взмыл с крыши, подарив напоследок заинтересованный взгляд Густаве. Тот, впрочем, значения ему не придал.
— Тринаверсе.
— Да, отец?..
Папаня… м… знаете, был такой крутой перец в Еве — Гендо. Эдакий мужиг +100500 левела с суровым взглядом. Так вот, Папаня сейчас источал чисто Гендовскую аурку. Мол, «Молчите, грешные насекомые!»
А всё почему? Потому что кто-то его довёл. В виде исключения досталось Семёрке. Вон стоит слева от меня, вся злая и надутая, как чёртик, но молчит.
Забыл сказать — Шестая меня уже отвела на ковёр к папашке. Правда, как она мне призналась по дороге, голова у неё, конечно, шла кругом.
Сказала только про Михалыча — не палиться. Поклонение чужим богам не то чтобы грех, но не приветствуется. В особенности таким «сточенным». В остальном — валить на внезапно пробудившуюся магию. А! И не бузить. Это она подчеркнула отдельно.
— Тринаверсе, моё сердце отца наполняется гордостью, что ты смогла преодолеть два пути из шести…
Вот судя по тону, мужик, тя это ва-аще не е… короче те пофиг. Так, и не надо на меня смотреть, как на врага народа! Я вообще молчу и послушный стеллинг!
— … но донесли мне, что видели, как ты творишь ворожбу нечистую, и будто бы одержимость на тебя находит…
Так, момент серьёзный. Перед папаней на столе лежал каменный ножик. И вот что-то я ни капли не сомневаюсь, что стоит мне сказать что-то лишнее…
Шестая поторопилась встрять:
— Отец, я могу поручиться, что Тринадцатая не несёт нам зла…
Но осеклась, как только папашка зыркнул на неё недобро. Очень недобро. После чего взгляд «гестапо» снова достался мне.
— Что же ты мне скажешь сама на это, Тринаверсе?
Так, что там с отчаянием?
…
Отчаяние — 6/20 — Лёгкая истерика (Покровитель ищет волос собаки, которая его укусила)
…
Так, закидываем всю шестёрку в волю!..
Игры с отчаянием — огонь!
Ощутив привычный холод и сталь в груди от бафа, я начал разливать воды Нила:
— Отец мой, как было сказано великими, доказательства виновности полностью лежат на стороне обвинения!
Шестая с Седьмой вздрогнули, переглянулись. Папаня прикоснулся пальцами левой руки к ножу. Но молчит. Ждёт.
— Я ведь маленькая и слабенькая Тринаверсе. Что я могла сделать против могучего Хатера? — под конец мой голос чуть дрогнул, как и полагалось. Да. Пора подавать на «Оскар».
Папаня медленно кивнул.
— «Маленькая и слабенькая», говоришь? А мне вот он высказался, что будь дело в серьёзной схватке, ещё неизвестно, кто бы вышел победителем. Да и с Аром ты сражалась, не с последним в бою. Как же так, Тринаверсе?
Так, голова, соображай, чем засирать мозги?..
Мой взгляд случайно упал на стенку папкиной коморки, на которой он хранил всякую всячину. Медвежья башка? Да, на меня смотрела самая натуральная медвежья башка. Почти как наш земной гризли, но только пострашнее, и зубки у этого что папкин нож. Стеллинги ж не любят убивать?..
О! Придумал. Ну, надеюсь, прокатит.
— Понимаешь, мой отец… Незадолго до того, как я попала в темницу, меня укусил медведь.
Коллективное «Ха⁈» убедило меня, что надо продолжать.
— После этого меня несколько дней лихорадило в казематах, а потом, когда меня почти сожгли… во мне пробудился ЗВЕРЬ…
Я наконец-то убрал глаза с потолка и оценил реакцию. Так, а чего это они такие охреневшие тут все?
Глаз у батьки дёргался-мигал, как дохлая лампочка в подъезде.
— Ррейх?.. Укусил?.. — неверящим тоном произнёс он. Затем помотал головой. — У тебя же амнезия? — уточнил вкрадчиво так.
— А недавно ко мне начала возвращаться память. Но, это, кусками. Тут помню, тут не помню, — похлопал я себя слегка по голове. — Меня очень хорошо били в тюрьме, видимо, что-то повредили.
Мне показалось, я выкрутился.
Хоть папаша и был весь само неверие, но какая-то доля охренина в нём всё же была.
— И теперь периодически я начинаю превращаться в ррейх (в медведя). Иногда я могу контролировать происходящее, а иногда нет… и знаешь, ещё я обнаружил и другие способности!..
— Если тебя укусил ррейх, должны были остаться следы. Где они? — отец поднялся, видимо, желая удостовериться в действительности и наличии.
— А на мне теперь всё как на собаке заживает! Вон, Шестая не даст соврать. Верно, сестрица?
Теперь перекрестье взглядов собралось на растерянной Шестёрке. Я ей усиленно подмигивал левым глазом.
Та очень заторможенно кивнула.
— Ну, это правда, отец. Тринаверсе очень быстро восстанавливается… на удивление…
— А я о чём говорю. Так что, папаня, теперь я Челмедведололь.
Ухи отца задёргались, как крылышки у бабочки. Медленно-медленно он положил на них руки и звонко похлопал. Те встали торчком. Потом он покосился на Седьмую, взглядом как бы спрашивая: «Ты слышала сейчас тоже самое?» Но спросил другое:
— Говоришь, два часа с Пятой?.. — потом медленно перевёл свой взгляд на меня. — … Тринаверсе, у тебя нет… объяснения получше, нежели… укус ррейха.
Я серьёзно задумался. На пару секунд. Прямо позу мыслителя Родена принял.
— Неа.
— … отец, а кто такой человек-ррейх-маленькая девочка? — прошептала Семёрка, которая наконец переварила эту страшную фразу.
Тишина стояла практически как на кладбище…