Вот верно говорят: утро добрым не бывает. Не бывает и точка! Проверено! Неоднократно! Особенно, если ты очень злобная и пушистая сова, которую донимают эти голуби и жаворонки. Хм, почему у меня ощущение, что это где-то уже было?..

А! Разрешите представиться: Иван Петрович Маховенко. Русский, детей не имею, не женат (аве всем 2Д-богиням мира аниме!) Геолог по образованию, менеджер по профессии, отаку по призванию. И, собственно, посмертный попаданец.

Сюжет классический: камаз, судьбоносная встреча, роковое свидание, после чего неведомая хренотень предложила мне через сообщения в духе литрпг получить второй шанс. Кхем, лучше бы не соглашался, ей-богу…

Установка патча, прогресс: 18%

И да — эта хренотень с установкой патча творится уже с ночи. При попытке вызвать меню она (Система — весьма злобная хрень, надо сказать) выдаёт мне своё:

Выполняется установка обновлений! Приносим извинения за временное неудобство! Мы стараемся сделать ваш интерфейс ещё удобнее!

Ну, и то хлеб. До этого меня мягко, но стойко посылали в далёкие дали.

Так, что ещё можно о себе вспомнить? А! Маленькое и важное уточнение: я ни хрена не человек. Стеллинг, прошу любить и жаловать. Существо бесполое, с внешностью классической златовласой лольки с голубыми глазками. Мечта лоликонщика, мля.

Не, не думайте, я не жалуюсь… единственная мантра, которая меня успокаивает в этот момент — «Ну, не в покемона же!» О, и зовут меня незамысловато по местным меркам: Тринадцатая, Тринаверсе, то бишь.

Ага, и у меня аж двенадцать товарок. И догадайтесь, как зовут их. Что? Нет идей? Ну, как же: Первая, Вторая, Третья… если я когда-нибудь стану революционером, моим первым манифестом для коммунистической республики объединённых свободных стеллингов (КРОСС) станет ввод персональных имён всем и каждому. Даёшь отдельные личные имена в каждый дом!

Собственно, я сейчас типа на больничном, после того как меня капитально отделали на местном испытании. Прохожу курс лечения. Учитывая, что испытание носит незамысловатое название «шести путей Прапредка», мне предстоит ещё пять таких. И после первого я едва не откинул копыта (по собственной глупости большей частью, конечно)… мама, роди меня обратно в мою стеллингскую матерь.

Время в пещере, как я уже говорил — понятие совершенно относительное. Однако, что обнадёживало, были свои константы в нашем мире. Например, еда. А что? Я больной, у меня режим. И пофиг, как говорится, на всё остальное.

Между тем в мою квартирку ввалилась белобрысая голубоглазая бестия в подгорелом фартуке и с убранными в косу волосами. Отдуваясь и фырча, она внесла поднос с завтраком. А, ну, и свет, свет, конечно. Лампу, потому как светящиеся руны в этом отнорке прохудились (перегорели, короче). Как они так умудрились — сущая загадка, честно. Им же, чисто теоритически, сноса нет!..

— Добрых звёзд тебе, Тринаверсе, — сестрица широко зевнула, даже не пытаясь прикрыть лицо ладошкой, забавно вытянув свою мордашку.

— И тебе не хворать, Двойка.

На мою реплику она лениво (лениво) поморщилась, получив вместо ожидаемой ответной реплики про звёзды отечественную версию приветствия. И да — меня просто слегка подзадолбало поминать звёзды через каждый второй оборот.

Интересно, а матерятся стеллинги тоже через упоминания светил? Типа «Да пошёл ты в малую Кассиопею!», или «Да я Орион тебе…», или «Чтоб вас, звездочёты Малой Медведицей да через Волопаса, да потом со Скорпионом и Девой…». М… блин, мне теперь стало любопытно самому!

Как бы то ни было, прошу любить и жаловать — Двойка, она же «Ужас-из-глубин-кухни», «Ужасный Повар», а также «Оно приходит за тобой в обед». Человек (стеллинг) исключительных талантов — исключительных в плане порчи еды.

Я покосился на тарелку. Та вроде как не бурлила, не дымила, даже не пыталась вылезти наружу и захавать всех, до кого могла дотянуться. Однако с УП никогда не можешь быть уверенным ни в чём. И хотя мой желудок в теории смог бы справиться… А, и чего я тут развожу политесы? Жрать хочется? Хочется!

Вторая, запнувшись, чуть не проливает поднос с едой на меня, но каким-то чудом удерживает равновесие, после чего резко ставит его на стол. Выдыхает. Её уши дёргались, словно в такт биению сердца.

— Кто готовил? — ради проформы интересуюсь я, лениво усаживаясь и пододвигаясь к тарелке, которая, разнообразия ради, пахнет вполне сносно.

— Восьмая, — Двойка приземлила светильник и сама сползла на пол, отдуваясь.

Её взгляд уставился в потолок.

Я взял в руки ложку.

— Восьмая… — положил в рот, пожевал. Поморщился. Ещё раз покосился на варево. — Гадость. Сущая гадость!

— Правда⁈

Двойка, чья усталость мигом слетела с неё, подобралась и посмотрела на меня взглядом, полным невероятного неверия. Я кивнул, после чего, тяжело вздохнув, зачерпнул ещё одну ложку. Проглотил жижу.

— У тебя вкуснее.

Всё, контрольный. Глазки сестрицы медленно закатились, а губы сами собой сложились в обкуренно-радостную улыбочку. Что-то хихикая и бормоча себе под нос, она уставилась в стену, с которой, видимо, вела невидимый диалог. Я помахал перед ней рукой. Ноль реакции. Пожав плечами, продолжил хлебать «целебную кашицу», которую мне, как особо больному, полагалось кушать по три, а то и четыре раза на дню.

И я не кривил душой: Восьмая сготовила редкостную гадость. И вполне быть может, подумал на Двойку, но в чём парадокс… Вторая, как бы её ни ругали, обладала неповторимым стилем порчи. Её стряпня бурлила, прожигала кастрюли, стреляла во все стороны бомбочками, как вулканчик, но, в чём цимес, никогда, никогда не была пересолена. Пересахарена. Пере…

Короче, там, где нормальный человек допустит ошибку и просто испортит вкус, Двойка обладала идеальным чутьём на пропорции. Однако по итогу, если у большинства просто получится несъедобная гадость, то у Второй… изумительной силы писец кулинарного искусства. Шестая на эту тему разводила руками и говорила, мол, «Необъяснимо, но факт!»

По итогу, если преодолеть первое отвращение, дальше уже можно есть и не морщиться. И пусть это будет жжёный асфальт и резина, приправленные керосином — это будут идеально посоленные и поперчённые асфальт с резиной. М, я бы даже сказал, это новое веяние в кулинарии!..

В себя Двойка пришла только к концу моей трапезы, когда я уже вовсю гонял травяной чай.

— Кстати, тебя вечером ждёт Пятая, — подала голос Двойка, выйдя из астрала и отряхнувшись.

Я поднял бровь.

— В библиотеке.

Я поднял вторую.

Двойка некоторое время таращилась на меня.

— А! — дошло до неё. — Она будет тебя испытывать.

Я медленно поставил кружку. Сглотнул.

— Тринаверсе? Тебе нехорошо?

Криво улыбнувшись, я деревянно покачал головой. Мои глаза и мысли в тот момент скосились на маленькую надпись на самом краю зрения:

Установка патча, прогресс: 26%

«…Кума, спаси меня, во имя пресвятого геноцида», — … я взаправду пожелал что-то такое?

Ваш Покровитель моется в душе, поёт песни, а на все запросы посылает в Калининград. (Покровитель временно недоступен).

* * *

— Ар Густаве!

Мужчина с седыми волосами медленно отнял голову от письменного стола. Его глаза устало скосились на говорившего — молодого и толстого щекастого молодчика, который, переминаясь на месте, боязливо вглядывался в его лицо.

Ар Густаве прикрыл глаза. Распахнул их, а затем распрямился. Окинул взглядом помещение.

Это была небольшая каморка со столом и писчими принадлежностями: свёрнутыми и исписанными свитками, чернильницами, кучами перьев, а также счётами с костяшками. Огарок свечи, одиноко ютившийся на углу стола, рядом со связкой желтоватых и ещё целых.

Поморщившись, мужчина попытался вспомнить, как он тут очутился. Вчерашний день в сонном сознании слился в одну длинную поездку и беготню по Гелоне. Или ему всё приснилось?.. Нет, снился ему почему-то этот нечистивец, который, маша красным флагом, кричал что-то о равноправии и свержении самодержавия. После чего, сказав «Поехали!», повёл наступление на крепость, которую он, Ар Густаве, готовил к отражению осады.

Этот сон, слегка меняясь и дополняясь, мучил его до самого утра. Сам же сюжет в отличие от обстановки оставался неизменен. Особенно запомнился момент, где он со своим мечом и в полном доспехе сражался со Стеллингом в одеянии срамной девки с коротющей юбкой и розовым посохом. Тот вопил что-то про силу Луны.

Ближе к утру Ар почему-то виделся сам себе в чёрном доспехе, с тяжёлым сипящим дыханием и держащим сверкающий красный меч, в то время как нечистевец валялся у его ног и вопил: «Не надо, папа, я твой сын!» На что сам Густаве зловеще улыбался, глухо хохотал и лупил молнией из пальцев…

Не считая кучи откровенно бредовых кошмаров, получалось, что он до самого вечера изучал бумаги достопочтенного Вана Ганидзе в его доме… пока, утомившись, не отключился прямо так.

— Ар… тут… эта… — толстяк предпринял новую попытку привлечь внимание.

— Да, Борлох?

Собственный голос звучал сипло и устало. Где-то глубоко внутри закралась подлая идейка о том, что не помешало бы отдохнуть; впрочем, она так и осталась идейкой.

Парень собрался, распрямился, подтянул пузо, после чего бодро произнёс:

— Да к вам, эта, гонец из вашего феода, Ар!

Некоторое время Густаве просто молча пялился на своего подчинённого. Борлох, устав держаться в неестественном для него положении, снова вывалил вперёд пузо и нервно облизнул губы.

Медленно, но настроение Ара начало ползти вверх. Сама собой появилась зловещая улыбка.

— Скажи ему, чтобы не терял времени и шёл сюда.

Толстяк стукнул перчаткой по своему левому плечу, таким образом отдав честь командующему. Ар разгладил усы и провёл рукой по бороде.

— И кликни ещё слугам, чтобы грели воду и готовили мою одежду.

— Есть, Ар Густаве!

Борлох заметно расслабился. Слегка расхлябанно он повернулся к двери и отправился исполнять приказ.

Ар Густаве перевёл взгляд на бумаги. Его виски ответили ему тупой пульсирующей болью — сказывалась усталость и невысыпание. Однако его вчерашние усилия всё-таки окупились: в записях Вана нашлось упоминание о некоем «чёрном человеке».

Кто это такой и откуда он взялся — чёрт его разберёт. Одно можно сказать наверняка: хищение казны, арест стеллинга и последующая цепь событий как-то связаны. И этот чёрный человек…

— А человек ли ты только?.. — ни к кому конкретно не обращаясь, пробормотал Ар Густаве.

Его рука провела по единственной записке, которая отличалась почерком от всех остальных. Буквы ровные, аккуратные… такие красивые, точно их выводила рука умелого писаря или рука женщины:

«Обещание дороже мер».

* * *

— Апчхи!

Восьмая, домыв тарелку, ощутила стойкое желание чихнуть, которое, впрочем, вскорости переросло, собственно, в чих. Потерев нос, она положила последнюю тарелку к пирамидке чистых. Омыла руки в тазу с чистой водой, отряхнула, поправила запястьем заползшую на лицо прядь. К ней подошёл старший по смене стеллинг.

— Добрых звёзд, Разджол-наум Артасе. Ты уже закончила с посудой?

Восьмая на это только молчаливо кивнула в сторону котелков и тарелок. Усталость быстро сменилась на её лице улыбкой, очень льстивой.

— Могу ли я идти, достопочтенный?..

Получив разрешение, она довольно быстро направилась наружу, огибая других стеллингов, всё ещё возившихся с мытьём. Дело происходило подле одной из речек, которые пронизывали сеть пещер Убежища; широкий берег так весь и ломился от груд глиняных тарелок, котелков, кувшинчиков чашек, ложек, не считая, конечно, самих участников действа, которые в полумраке казались какими-то подсолнухами со своими золотыми головами.

Восьмая ещё раз поправила длинные белые волосы. Её взгляд случайно скользнул на воду. Невольно шаг её замедлился — она залюбовалась своим отражением, чего ради повернулась немного в профиль.

Текучая вода показывала тёмно-шоколадную стройную фигуру, обрамлённую тканью алого длиннополого платья. Татуировка птицы на лбу мерцала в сумраке неким мистическим, словно потусторонним светом, лицо при этом выражало среднюю степень нарциссизма.

Впрочем, идиллия длилась недолго: в скорости изображение пошло рябью и покрылось пеной. Пара стеллингов погрузили в реку мыльный объёмный чан. Бровь Восьмой раздражённо дёрнулась, а уголок рта оскалился, обнажив блестящие перламутром зубы. Резко отвернувшись, она пошла прочь быстрым шагом.

Сеть пещер пронизывал ласковый сквозняк, задувающий на поверхность и тянущийся по бесконечным коридорам с лёгким свистом. Выход был близко. Впрочем, она, родившаяся и выросшая в этом лабиринте, смогла бы прийти в любую точку родного Убежищя даже с завязанными глазами и ушами, ориентируясь исключительно на чувство пространства и чувствительность ступней. Чего нельзя сказать о Тринадцатой, которая всегда и повсюду терялась…

Её ноги сами собой остановились. И словно эхо, где-то недалеко точно так же замерли ещё чьи-то шаги. Постояв в тишине, Восьмая сделала шаг. С отставанием в секунду его сделал и тот, кто шёл за ней следом. Она обернулась и, сощурив глаза, вгляделась в темноту. Тишина, слегка нарушаемая песнью ветра.

— Девятая, бесполезно прятаться. Я знаю, что ты там.

На это последовал смешок, после чего из темноты показалась мордашка её сестры.

Алые глаза той тоже были слегка прищурены, только вот в её взгляде так и скользило странное и насмешливое безумие, что вместе с этой полуулыбкой создавало опасное ощущение.

— Добрых звёзд тебе, Восьмая, — сложив руки, произнесла она приветствие.

Восьмая его проигнорировала, продолжив буравить сестрицу взглядом, вероятно, в ожидании продолжения.

— Ветер сегодня поёт особенно нежную песнь, не находишь?.. — Девятая склонила голову вбок, прикрыв глаза.

— В этой пещере ничего не меняется, — с лёгким раздражением бросила Восьмая. Её указательный и средний пальцы правой руки легли на татуировку птицы. — И не важно, сколько лет минует. Двести, триста, четыреста…

— Ошибаешься, Артасе, — Девятая покачала головой.

Её рука поднялась на уровень груди, а в ладони появился маленький оранжевый огонёк.

— Тринаверсе принесла с собой новый ветер…

Буквально на миг лицо Артасе исказилось от злобы.

— Хо-о, наша вечная неудачница?

Девятая усмехнулась.

— Которая прошла испытание воды? — в голосе так и звучала злая издёвка.

Татуировка Восьмой поменяла цвет на алый, став похожей на кровавую птицу.

Огонёк в ладонях Девятой подрос в размере, теперь напоминая огненный цветок. Её ноги сами собой подогнулись, на лице продолжала гулять та самая улыбка с нотами безумия.

— Канаверсе, не зли меня… — прорычала Артасе.

Сделав шаг назад и слегка пригнувшись, она встала в боевую стойку. Её пальцы продолжали впиваться в птицу на лбу.

Внезапно Девятая расслабилась, после чего показала открытые ладони.

— Путь насилия — не путь наших предков. Я надеюсь, ты это помнишь, Артасе, — и вдруг повернувшись спиной, пошла обратно, напоследок бросив, не оборачиваясь: — Добрых тебе звёзд на поверхности.

Восьмая медленно распрямилась, провожая сестру хищным взглядом.

— Чокнутая… — тихо пробурчала под нос сама себе, убирая пальцы со лба.

* * *

Скучно. Скучно! Как человек двадцать первого века авторитетно заявляю: бич нашего времени — скука! Почему? Ну, вот подумайте: все эти компьютеры, смартфоны, телевизоры и многие другие — вот разве они появились не от того, что человеку было ну охренеть как скучно? Не, не спорю: в начале, как и положено, они служили какой-то серьёзной и возвышенной цели, но потом (непродолжительное потом) хомо сапиенс придумал, как приспособить оные для биения баклуш. В тот момент, когда первый из нашего вида создавал многострадальную машину для облегчения счёта, его же коллега думал, как приспособить её под тетрис.

Не, с историей я не дружу, но основная идея, думаю, вам ясна? Человеком движет не что-нибудь, а лень, помноженная на скуку и тягу к развлечениям. Войны, по моему суждению — момент, когда кому-то становится скучновато. Не, я не претендую на истину в последней инстанции, но вдумайтесь…

К чему я это? А вот к этой проклятой надписи, которая в духе старых добрых «экстрекингов» длится уже битые два часа.

Установка патча, прогресс: 84%

Опытным путём было установлено, что в отсутствие Системы времяпрепровождение в пещерах стремится к нулю. То есть к скуке, то есть…

— Ну, как тебе?

Я посмотрел в маленькое зеркальце и придирчиво оценил результат работы Двоечки.

Коса. Слегка жидковатая, на мой взгляд, но вполне себе длинная. Чем-то она неуловимо напоминала ботву.

Я придирчиво потрогал её, стараясь держать максимально каменное лицо. Подёргал за хвостик, вспомнив школьные годы.

— М… знаешь, неплохо.

Вторая пожала плечами и сложила руки на груди, дёргая ушами.

— Косы у нас лучше всего плетут Шестая и Третья. Я… — Двойка чуть нахмурила брови. — Ну, так. Что-то понимаю.

…и да — я никогда в жизни не буду плести косы… я никогда в жизни не буду плести косы… фух, отпустило!

Вообще, всё из-за скуки, как я уже говорил. Так уж вышло, что мне было откровенно нечем заниматься. Моей сестрице — тоже. Нет, сначала она, конечно, мотнулась с посудой на кухню, сдала её на мойку… Я в тот момент тихо сатанел и подумывал о том, чтобы выбраться наружу.

Остановило меня только понимание, что ничего хорошего из этой затеи не выйдет: я банально потеряюсь. И что-то (это «что-то», есть у меня подозрение, досталось мне от прошлой хозяйки этого тела) мне говорило, что это случится наверняка.

Поэтому возвращение сестры я воспринял как дар небес. Гулять по пещерам меня, правда, она не выпустила (даже эскортом в лице себя), но помочь помотать время — вполне. Шестая, обыденно проводившая со мной время, сейчас пропадала на какой-то жутко важной церемонии во славу Прапредка — так мне сообщила Двоечка.

Суть да дело, болтовня за болтовню… вот так и договорились до того, что, мол, косы — это оч-чень удобно. Вернее, я-то как раз воевал интереса ради за сторону распущенных волос, а сестрица — за косы, косы.

По итогу доспорились до того, что меня в самой безапелляционной манере приговорили к суткам ношения косы.

И да — плела она на совесть. Подёргав её разок-другой, я пришёл к мысли, что развязать будет непросто. Как бы резать не пришлось… чего я, в общем-то, вот ни капли не против.

Между тем Двойка, потянувшись, засобиралась на выход, пообещав навестить меня при случае. Я пожал плечами, перемещаясь на кровать со стула, на котором проводили экзекуцию.

…если Система за косы решит мне накинуть Харизмы… Где у вас тут самострел, не подскажете?

Установка патча, прогресс: 91%… 92… 93…

Опаньки! Под конец решил прибавить газку, патч?

— Ладно, я пока пойду. Добрых тебе…

Я быстро закивал, не удержавшись от того, чтобы потереть руки, после чего быстро расположился поудобнее, кинув короткое «Угу!», когда Двойка, довольная собой, покинула мою комнату. Мне кажется, или мы оба друг на друга в тот момент забили болт?

Установка патча, прогресс: 98%… 99… финализация

* * *

…где-то глубоко под землёй, так глубоко, что туда не проникает никакой солнечный свет, стоит огромная каменная статуя шестирукого гиганта. Гиганта, который словно танцует с задранной кверху ногой, от чего вся композиция приобретает невероятную живость. Не считая того, конечно, что в каждую из рук вложено по мечу, что превращает скульптуру в воина, замершего посреди рубки.

Мускулистое тело, покрытое шрамами, буграми мышц… оно так и застыло в этом странном танцующем движении, движении, в котором оно в любую минуту готово сорваться с места… разве что глаза, с плотно-плотно сомкнутыми веками.

На мгновение они слегка приоткрылись, явив миру янтарь… впрочем, то лишь показалось: две масштабные двери неторопливо распахнулись, впустив в залу свет, шаги…