Tempra, o Diva,

tempra tu de’ cori ardenti

tempra ancora lo zelo audace,

spargi in terra quella pace

che regnar tu fai nel ciel…[2]

Каватина Нормы из оперы Винченцо Беллини

– Но почему Радилов? – спросил Вайский у креатив-менеджера. Ткнул пальцем в карту на айфоне. – Его же за полчаса обойти можно. И от Москвы далеко. Железной дороги нет, аэропорта, само собой, тоже.

– Вот из таких соображений мы упустили из сферы влияния Плёс и ряд малых городов «Золотого кольца». С Радиловым компания не намерена повторять такой ошибки. Гендиректор ясно выразился, вы же слышали.

После совещания у генерального Андрей Вайский пребывал в смешанных чувствах и не знал, является ли грядущее назначение повышением или подставой. Он был молод, проработал в главном офисе сети гостиниц «Венец» лишь три года, и, как ни посмотри, постройка и открытие новой гостиницы под его ответственностью – задача серьезная. Если Андрей справится, карьерный рост обеспечен. Но, опять же, признаемся честно: Радилов – это дыра в глухом замкадье, открытие новой гостиницы в такой местности по нынешним временам – проект однозначно провальный. Да еще таскаться из Москвы в такие гребеня и, скорее всего, жить там несколько месяцев… Жуть жуткая. Впрочем, гендир сказал, что Марич все объяснит. Может, Андрей чего-то не понимает? Ну, например, рядом с заштатным Радиловым намечается какая-нибудь стройка века?

Креатив-менеджер явно был настроен на долгую и поучительную беседу. Он был много старше Вайского, работал в «Венце» с самого основания и, в отличие от подтянутого Вайского (тот регулярно посещал спортзал), обладал пивным пузцом и вообще мог бы при своей должности выглядеть поприличнее. Но дело свое он знал, иначе вряд ли продержался так долго.

– Видите ли, Андрей, – сказал он, одновременно нажав на кнопку вызова секретарши, – все недостатки Радилова, которые вы перечислили, одновременно являются его достоинствами. Нет авиа- и железнодорожного сообщения? Это гарантия того, что желающие посетить город обретут чистый воздух, тишину и покой. Город вдобавок находится на берегу Волги, а пароходы у нас, слава богу, еще не вполне вымерший вид транспорта. С Москвой, таким образом, сообщение есть – через канал. Не говоря уж о крупных городах Поволжья, там сообщение прямое.

– Но навигация у нас только с весны до осени! Потом туда добраться можно будет только на машине, и то я не уверен, что дороги тамошние зимой не заносит.

– Ну, мы в основном и делаем ставку на сезон отпусков. Вы прекрасно знаете, что нынешняя пропаганда отдыха в России начинает приносить плоды, пусть и не от хорошей жизни.

– Пропаганда пропагандой, уважаемый Платон Васильевич, а рядовому гражданину проще через три часа оказаться в Турции, чем тащиться через триста верст кормить комаров, тем более что сумму он затратит ту же самую. Не считайте, что я не патриот – я просто говорю о реальном положении вещей.

– А вот это наша задача, Андрюша, – сделать отдых в Радилове привлекательным. – Вошла секретарша с подносом. Вообще-то офис-менеджер, но Марич постоянно сбивался и называл этих девиц на прежний лад. По-любому они у Марича были вышколенные, заваривали отличный чай, знали вкусы руководства и постоянных посетителей. – Так, о чем я?

– О притягательности отдыха в подобных местах. – Голос Вайского был полон сарказма.

– Для начала, – Марич подержал чашку в руках. – На нашей стороне первые лица государства. Я не стану упоминать имен тех, кто приобретает загородные дома, например, в Плёсе, вы и так знаете. Относительно Радилова таких сведений пока нет, но кто знает, кто знает…

Он усмехнулся в бороду, не модную хипстерскую, а какую-то неряшливо-старорежимную.

Что ж, по крайней мере, хоть кое-что Андрей угадал.

– Разумеется, лица в подобном статусе – не наши клиенты, и они не будут жить в гостиницах. Но за ними поплывет рыба поменьше, а следом подтянутся обычные туристы. Понятно, чтоб обеспечить их постоянный приток, нужна приманка. Некая достопримечательность, истории, связанные со знаменитостями, колоритные местные легенды.

– Насколько мне известно, в Радилове никто из знаменитостей не жил. И даже не останавливался. Я проверял.

Он не стал уточнять, что проверял в Википедии – для Марича это служило раздражителем.

– Верно. Но Радилов, он же Малый Китеж, основан не только раньше упомянутых малых городов. Он старше Москвы. По правде говоря, это самый старый из городов средней полосы России. Там было поселение еще до прихода славян. Представляете, какой обширный легендариум там образовался!

Марич прекрасно знал, что Андрей не представляет, и вопрос был чисто риторическим. Однако и у Андрея был в запасе контрдовод.

– Но есть несколько крупных городов, которые к Радилову гораздо ближе, чем столица. Буквально несколько часов пути. Неужели там никто не догадался наложить лапу на такое хлебное место, каким вы его считаете?

– Наверняка догадались. Но в провинциальных городах, даже самых крупных, у нас нет конкурентов в данной сфере бизнеса. Мы можем переиграть их на их собственной территории.

Тут Андрей не мог спорить. Марич продолжал.

– Но то, что «Венец» располагает большими средствами, еще не означает, что наш проект в Радилове будет удачным.

Вместо ответа на незаданный вопрос Марич вынул из стола и протянул пластиковую папку.

– Прежде чем начнете составлять бизнес-план, и уж тем более до того, как выедете на место, ознакомьтесь-ка с этим. Я тут сделал выборку сведений о Радилове. Это поможет понять, где предстоит работать. А после мы снова побеседуем.

Андрей, разумеется, слышал про град Китеж – тот, который в озере потонул. Но он понятия не имел, что Китежей было несколько. Этот вот не тонул ни разу, стоял себе на месте без малого тысячу лет – ну то есть известно было про тысячу. И какая ему польза с того, что он старше Москвы? Как был провинциальной дырой, так и остался. На фотографиях, впрочем, город выглядел довольно мило. Нарядные домики с кружевными наличниками, яблоневые сады, изобилие зелени… Андрей знал, как делаются подобные снимки, сам в начале деятельности в «Венце» отвечал за рекламно-полиграфическую продукцию.

Ничего полезного в масштабе страны в этом Радилове не имелось. Тем более – ничего для экспорта. Не было поблизости никаких месторождений – ни нефти, ни газа, ни руды, даже строительного камня и того не имелось. Что ж, зато леса не вырубили, и экология хорошая, это им в плюс… пока единственный.

Зато при отсутствии промышленности в городе было дофигищи того, что попадало в разряд «народные промыслы» – от разнообразной выпечки до росписи по дереву и плетения кружев – всей той туфты, что охотно покупает турье ан масс. Понятное дело, надо же местным на что-то жить. Солидный клиент, конечно, на все эти ложки-пряники не поведется, но для публики попроще, при правильном маркетинге, может сработать. С некоторым сомнением – еще плюс.

Исторические достопримечательности – полный провал. Википедия не врала. Ничего такого, что могло бы привлечь внимание – ни тебе старинных барских имений, ни дворцов, ни соборов. По-любому – большой жирный минус.

Но вот все остальное содержание папки…

Там были выжимки из таких опусов, как «Славянские Веды», «Русь Арийская» или «Библейское Поволжье». Андрей видел их на полках и книжных раскладках, но брать в руки, тем более читать – брезговал. Но, видно, креативность Марича была сильнее брезгливости. Как ни странно, авторы этих домодельных Вед и Библий не только слышали про Радилов, но утверждали, что городишко стоит на месте Битвы Великих Светлых и Темных Сил (все с прописной буквы), случившейся многие тысячи лет назад. Вот же ж, блин, не Рим, не Иерусалим, даже не Москва у нас вечный город, а заштатный Радилов.

Остальные тексты были взяты не из сочинений современных арийских библеистов, а отсканированы с каких-то дореволюционных изданий, судя по орфографии.

Некоторые фрагменты Вайский вообще не мог понять. Очевидно, это были цитаты из летописей. С текстами из книг, изданных позже, было проще. Они были из разряда «легенды и предания». Из этих преданий следовало, что горы и курганы (Панские или Дивьи) вокруг Радилова просто-таки нашпигованы кладами. В основном приписывались эти клады разным разбойникам, включая Разина и Пугачева, ну или татарам, которые при нашествии чего-то награбили. Но пользы от этих кладов, похоже, никакой не было. «Зарывались те клады на сроки. И зарывались они на овцу, на козу, птицу иль кошку. И как срок отлежит, так выходит и начинает казаться в том виде, на кого зарывали. А коль казаться некому, пропадает совсем». Фрагментик мутный, но оптимизма не внушает. Впрочем, утверждалось, что кое-кто до этих кладов в пещерах добрался и сумел пещеры описать. «Дошли они до железной двери, а там – длинный-предлинный подземный ход, а в конце его кузница с очагами и наковальнями. Все кузнецы высокие, в белых одеждах, и у каждого очага по три кузнеца».

Приводился и рецепт, как взять клад. «Найди 12 Катерин, и все должны быть без крестов, без поясов и с распущенными власами. И с ними идти и с пути не сворачивать, что бы ни привиделось – волки, пожары и прочие ужасти. Коль не свернешь, волки не тронут, огонь не опалит, вода не утопит». Однако ж, все, кто добрались до кладов, в итоге, как уверяли, умерли нехорошей смертью. Может, это от зависти добавлено…

Но разбойничьи клады – это было, в общем, понятно, даже с учетом всяческой мистики. Прочие легенды были такие, что становилось понятно, откуда черпали вдохновение нынешние сочинители. Что Вайский креатив-менеджеру и заявил.

– Платон Васильевич! Я, конечно, понимаю – сейчас у нас возвращение к истокам, духовность, народность и так далее. Но это же не повод в качестве материала для проекта подавать тексты на древнеславянском языке!

– Для начала, Андрюша, древнеславянского языка не существует. Есть старославянский и древнерусский, языки похожие, но разные. Впрочем, вы правы, я переборщил с этими цитациями.

– А другие? – Андрей усмехнулся. – «Жутко в темную ночь на Панских горах. Острые души непонятного ужаса вонзаются в душу запоздавшего путника. Тихо и страшно в этих горах; чуются какие-то существа. Ходят, движутся они где-то близко-близко, ощущается их дыхание, слышится непонятный говор тишины и тьмы, и тянутся из них невидимые костлявые руки…» – с выражением прочел он и бросил на стол листок с распечаткой. – Это что за Стивен Кинг жигулевского разлива?

– Это сборник «Русский путеводитель» от 1915 года.

– И все равно. Мы же не парк ужасов и не диснейленд, то бишь пушкинленд, собираемся строить. Хотя для этого материал вполне годный. Все эти царевны-вампирши в гробах хрустальных… «И только хладный труп девицы найдут поселяне с восходом солнца!» Но у нас бюджет не вынесет подобных аттракционов.

– Это верно. А вот насчет Пушкина вы ошиблись. Это у вас из детской памяти выскочило – «гроб качается хрустальный». Нет в местных историях хрустального гроба на цепях. Там в пещере красавица прикована семью цепями или заперта в каменном склепе, запечатанном семью железными обручами. Иногда называется ее имя – Марина. Разумеется, рассказчики отождествляют ее с Мариной Мнишек, которая якобы не умерла в заключении, а скрылась где-то на Волге, где у нее были связи среди разбойников. А те ее взяли и заколдовали. Но это позднее объяснение очень древнего предания. На самом деле речь идет о Моране, богине смерти. Ее не придумали сочинители современных книжонок, она действительно входила в дохристианский пантеон.

– К чему вы все это ведете? Что-то не пойму.

– К тому, Андрюша, что Малый Китеж – место, связанное с древними культами. Это в искаженном виде отразилось в фольклоре и сочинениях нынешних борзописцев, но сути дела не меняет. Малый Китеж, в отличие от Великого, вроде бы и видим глазами, но прячет свои тайны в пещерах под горами. И связаны эти тайны, во-первых, с материальными благами, выраженными в золоте и драгоценностях, – вот почему повсеместно упоминаются клады. Но добываются эти богатства кровью и смертью. – Марич сделал паузу, глянул на собеседника. – Проще говоря, культы, которые отправлялись в этом милом городке, были связаны с кровавыми жертвами. Лишь позже память об этом превратилась в сказки о волшебных кладах и спрятанных красавицах.

– Звучит довольно круто. Но все равно, я не вижу, какое отношение это имеет к нашему проекту.

– Имеет. Потому что традиция, существовавшая столько столетий, не могла исчезнуть бесследно. Версия «Слова об идолах», включенная в одну из поволжских летописей, утверждает, что жители по-прежнему творили требы Мокоши, свершали омовения в честь навий и чтили «Екатию богиню». Как по-вашему, могли отголоски этих обрядов сохраниться и позже?

– То есть вы намекаете, что в Радилове существует какая-то сатанинская секта? И в таком месте руководство собирается открывать гостиницу?

– Не все так просто, Андрюша, не все так однозначно. Ни о каком сатанизме, или вульгарном родноверии, речь не идет. Однако в планы руководства входит возможность использования каких-то традиций, сохранившихся в Радилове с древности. Это поможет нам добиться содействия местного населения и успешно вытеснить потенциальных конкурентов. Потому я и предоставил вам эти материалы. Короче, Андрюша, составляйте план. Пусть все, что вы прочитали, а я рассказал, вас не напрягает. Просто держите это в уме. О прочем поговорим перед командировкой.

После беседы с креатив-менеджером вся информация, подсунутая им Вайскому, уже не казалась такой бредовой. Действительно, чтобы сделать проект прибыльным, нужны приемы более экстраординарные, чем те, к которым он привык. Раньше ему не приходилось работать в городах, настолько маленьких и настолько удаленных от центров цивилизации. Мысль использовать ради выгоды какие-то местные обычаи может оказаться вполне правильной и коммерчески удачной. Но вот как это сделать, Андрей пока не представлял. Однако генеральный сказал, что в качестве первого приближения Андрей должен делать стандартный проект, без учета местной специфики, а доводить до ума будет на месте.

Подготовка проекта заняла меньше двух месяцев, и после того как тот получил одобрение, Вайский должен был выехать в Радилов. К этому времени там уже сняли для него жилье и помещение под офис. Предполагалось, что специалисты будут приезжать из главной конторы, а рабочих Вайский наймет на месте. В качестве постоянных сотрудников ему выделили секретаршу, то бишь офис-менеджера, и шофера. Относительно последнего возник даже спор – какая необходимость в водителе в маленьком городе? А ездить до столицы и обратно Вайский может и на своей машине, бензин ему оплатят. С другой стороны, не повезет же сам мебель и канцелярские принадлежности для офиса? Короче, после короткого совещания было решено, что в Радилов Вайский отправится на машине компании, а уж потом, когда обустроят офис, водителя можно будет отправить назад, и пусть Андрей сам решает, перегонит ли он машину в Москву, чтоб забрать собственную, или будет пользоваться той, что ему предоставили.

Перед отъездом состоялся еще один разговор с Маричем. Тот как будто предвидел вопрос, каким образом использовать местные верования, и провел предварительную работу.

– Я предположил, что вам понадобится помощь консультанта по местным культурным особенностям. К счастью, в областном центре живет мой давний знакомый, который на этом специализируется. У меня и визитка его завалялась. Короче, я с ним созвонился, и он готов вам помочь. – Марич протянул Вайскому квадратик картона.

Андрей прочел фамилию.

– Панзелка? Он что, чех?

– Ну, откуда там чехи… разве что со времен Гражданской кто-то осел и размножился. Нет, Коля Панзелка из коренных жителей. Эрзян или марийцев, я не вникал. Мы с ним вместе в Калязинском университете учились.

Вайский прослушал это уточнение со снисходительностью выпускника Вышки. Хотя, следует признать, Марич, хотя и учился в этом своем Мухосранске, все же сумел кое-чего в жизни добиться. И на данный момент во внутренней иерархии стоит выше Андрея. Правда, он и старше. Но, пожалуй, не стоит пренебрегать его советом. Вайский только поинтересовался у креатив-менеджера, сколько его однокурсник берет за свои консультации.

Тот пожал плечами.

– Не стану уверять, что Панзелка – фанат чистой науки и работает исключительно на энтузиазме. Но уверен, что вы сойдетесь на приемлемой оплате. Провинциальный этнограф имеет мало возможностей для публикации и ценит любой сторонний заработок. Оформим договор подряда, руководство не возражает.

Что касается офис-менеджера, тут никаких споров не было. Кто-то же должен заниматься всякой мелкой, но необходимой работой – от заваривания чая до переписки. Девушку, которую на это отрядили, звали Настя, она работала первый год после института, то есть кое-чему уже научилась, но капризами окружающих не доставала и не стала устраивать истерик по поводу того, что она шла на работу в столичную компанию, а не в медвежий угол. Впрочем, кажется, она и сама была из провинции и все еще выглядела круглолицей пышечкой, а не стильной дивой. Зато печатала быстро и без ошибок и знала основы бухучета – чего еще надо?

Вайский, однако, счел нужным сообщить ей, что во время командировки накладывается запрет на всяческие фоточки в социальных сетях и треп там же на тему ее работы.

Доехали лучше, чем ожидал Андрей. Как ни странно, трасса до Радилова оказалась вполне терпимой, как ни пугали Вайского коллеги рассказами о том, что дороги между городами Поволжья выглядят как после массированных бомбардировок. Ночевали в мотеле, который был как все мотели. Настя не пыталась трещать и не впадала в ступор при виде коров на выгоне, впрочем, с учетом ее происхождения, для нее это не было экзотикой. В большие города не заезжали, проще, как объяснил водитель, объехать, чем застревать в пробках на въезде и при выезде.

При первоначальном впечатлении Радилов не так уж отличался от того, как его показывали фото в сети. Домики – ни одного выше двух этажей, – окруженные цветущими палисадниками, окрашены в яркие цвета – алый, травянисто-зеленый, охристый, пронзительно-розовый. Улицы чисто выметены… Впрочем, ближе ознакомиться с городком Андрей собирался позже, пока что следовало занять арендованное жилье. Пока что самым приятным сюрпризом оказалось отсутствие проблем со связью – в этой глухомани был вай-фай, представьте себе.

Вайский позвонил по оставленному ему номеру. Женский голос ответил, что все готово, их ждут, и разъяснил, как проехать. Это было небесполезно. Да, городишко маленький, но улицы петляли, а прохожих почти не было видно. Навигатор же здесь просто терялся.

Следуя устным указаниям, они несколько раз нырнули вниз по склону и вползли круто вверх, и наконец притормозили подле ворот с табличкой «Гостевой дом «У купца Бастрыкина». Ворота тотчас отворила немолодая женщина в опрятном сером платье. Дом, открывшийся за воротами, был шоколадного цвета, и это скорее пришлось Андрею по вкусу – ему не хотелось бы жить, например, в розовеньком. Наличники и столбики крыльца были выкрашены голубым, но это можно вытерпеть. Первое, на что обратил внимание Вайский, – отсутствие гаража. Женщина подтвердила – да, постояльцы оставляют машины во дворе, и Вайский порадовался, что не пригнал свою. Женщина представилась Екатериной Игнатьевной. Нет, она не владелица, владелец здесь не живет. А она совмещает обязанности администратора и уборщицы (она так и сказала – «уборщицы», а не клининг-менеджера, как Серафима Павловна в головном офисе). Повар у них в штате не предусмотрен, но в доме есть кухня, а если жильцы не будут готовить сами, по соседству есть несколько кафе, еду можно заказывать там.

Поскольку аванс был уже внесен, тетя Катя, как тут же стала называть ее Настя, просто вручила им ключи и провела по дому. На первом этаже было помещение, предназначенное под офис, кухня и хозяйственный закуток тети Кати со швабрами, ведрами и прочими необходимыми для уборки вещами. Жилые комнаты были на втором этаже. На стойке администратора Вайский заметил совершенно допотопный телефон, еще с диском, и предположил, что постояльцам предоставят технику такого же рода. Но нет, в каждой комнате был вполне современный телевизор с большим плоским экраном и разъемами и для компа, и флэшек.

Ванных не было, но имелись душевые, а на вопрос, когда в Радилове отключают горячую воду, тетя Катя посмотрела с недоумением. Что ж, отсталость тоже может быть полезна.

Они все умылись, немного отдохнули, потом Вайский оставил водителя и Настю обустраивать офис, последней также следовало озаботиться насчет обеда, а сам пошел посмотреть город.

Радилов помещался на крутом высоком склоне горы. Петлявшие улочки иногда выглядели настоящими ущельями, которые сменялись террасами, где толпились нарядные домики, окруженные садами. Все это некоторым образом напомнило Вайскому города Средиземноморья, с поправкой на то, что дома спускались к реке, а не морю. О да, сравнение, пожалуй, было условным. Дома были деревянные, а не каменные, разноцветные, а не белые. А лес, нависающий над городом… в Европе такие леса давно вырубили. Натуральная тайга, право слово, и это в средней полосе России. Ладно, его поле деятельности – город, а не лес.

Ресторанчики, кафе и прочие едальни попадались на каждом шагу, с голоду тут не помрешь. Другое тревожило Вайского – то и дело он замечал таблички «Гостевой дом» или «Сдается внаем». То, что аборигены кормятся подобным бизнесом – вполне естественно, обеспечивать постояльцам минимум необходимого комфорта уже научились, и Вайский вновь усомнился в прозорливости руководства, решившего строить здесь полноценную гостиницу.

Те дома, которые не были едальнями и не сдавались, оказывались музеями. Какое-то неприличное количество музеев на квадратный километр площади. Музей росписи по дереву, музей шалей, музей пряников, дальше Вайский сбился. Все они, разумеется, торговали тем, что было выставлено на витринах. Это несомненно приносило прибыль в пик сезона, но сейчас, весной, турист пока шел негусто.

Он повернулся и пошел назад.

На обратном пути ему попалась церковь, но она, как Вайский читал в сети, была заново выстроена лет 20 назад, и достопримечательностью не являлась.

Все-таки ходить по этому лабиринту было затруднительно, а общественный транспорт в Радилове отсутствовал. Пытаясь спрямить дорогу до дома купца Бастрыкина, Вайский оказался совсем на другой улице, то есть не на улице даже, а на тропе, ведущей в лес. Раз так, он решил немного прогуляться и туда. Дышать хвойным воздухом полезно. Уходить далеко он не собирался и заблудиться не мог – ориентиром служила водонапорная башня, про которую ему рассказала тетя Катя – она почему-то была построена в лесу и была видна с опушки.

Пока он гулял по городу, ему казалось, что в Радилове очень тихо. Но там все же были какие-то звуки. Редкие прохожие переговаривались, продавцы предлагали свой товар, поскрипывали деревянные ворота, за окнами домов играла музыка. Настоящая тишина встретила его здесь. Толстые слои хвои заглушали шаги. Мрачные деревья стояли, не колеблясь под ветром. Единственное, что слышал Вайский – собственное дыхание, сбившееся при подъеме. Что-то щелкнуло и упало рядом. Вайский аж подскочил от неожиданности. Но это была всего лишь свалившаяся с дерева шишка. Вайский плюнул, достал айфон, ткнул в первую попавшуюся строку в плей-листе и двинулся обратно.

В последующие дни Вайский занимался тем, зачем приехал – приводил составленный заранее план в соответствие с действительностью. Изучал участок, отведенный под застройку, выяснил, как обстоят дела в Радилове с рабочей силой – невооруженным глазом было видно, что гастарбайтеры сюда не добираются. Контакты с населением устанавливала Настя. Она гоняла чаи с тетей Катей, бегала по магазинам, а вернувшись, докладывала о состоянии дел в Радилове. Меж тем, несмотря на внешнее благолепие, картинка складывалась неутешительная. Город действительно оживал только во время туристического сезона. Сюда даже рейсовые автобусы заезжали раз в сутки. Развлечений в городе не было никаких – Вайскому они не были нужны, но при работе это следовало учитывать. Разве что парк «Черное озеро» с качелями и горками, а также прудиком, очевидно, символизировавшим это самое озеро.

Не найдя никаких способов улучшить ситуацию, Вайский стал задумываться о том, что ему сказал Марич. Ведь не просто же так креатив-менеджер всучил ему номер своего однокурсника. А гендиректор велел прислушиваться к советам Марича. И в один прекрасный весенний день Андрей набрал номер с визитки.

– Панзелка слушает, – отозвался голос, спокойный, глуховатый. Вайский попытался объяснить, зачем звонит.

– Да, Марич мне писал… так у вас есть вопросы?

Они договорились, что Панзелка приедет сегодня же, благо райцентр, где тот жил, был часах в двух езды от Радилова. На вопрос об оплате Панзелка ответил: «Сегодня давайте, как за стандартную экскурсию, а там посмотрим». Андрей понятия не имел, сколько это стоит, сам он ходить на экскурсии считал дурным тоном, но решил препоручить поиск инфы Насте, благо той все равно нечего было делать. На рабочем месте Насти не оказалось, но искать ее не потребовалось, голос доносился с кухни.

– … ну, не так чтоб трудно. Я же самая младшая была. Если б была постарше, пришлось бы помогать матери остальных поднимать. А так братья-сестры сами со мной нянчились.

– Однако ж тяжело – без отца-то. По нашим временам и с одним-то ребенком разведенка или вдова нового мужа не найдет, а уж многодетная…

– Ну, если б я отца помнила, может, и скучала бы за ним. А так я его и не видала вовсе. Да и некогда нам всем горевать было – кто работает, кто учится, на пособие не проживешь. Мать пыталась отсудить деньги у того мужика, что отца сбил, ничего не вышло, сказали, сам виноват, пьяный был.

– Небось лапу мохнатую имел тот водила.

– А то. Теперь уж не узнать, сколько лет прошло…

«Дикость какая». – Вайский поморщился и толкнул дверь.

Дамочки совершенно не смутились, только Настя спросила:

– Какие-то проблемы, Андрей Борисович?

– Работа есть, вот какие проблемы.

Он изложил суть задания, и Настя поскакала к компу проводить сравнительный анализ стоимости экскурсий в Радилове.

– Хорошая девочка, – вздохнула тетя Катя. – Жизнь трудная, вы небось слышали. Отца машина сбила еще до ее рождения. А она и выучиться сумела, и работу приличную найти.

– Это очень трогательно, – перебил ее Вайский, не дожидаясь, когда тетка скажет «жениха бы еще хорошего», – но я попросил бы не отвлекать ее посторонними разговорами в рабочее время.

Тетя Катя пробубнила ему в спину что-то вроде «У нас любое время рабочее», но Вайский не стал слушать. Дошел до ближайшего ресторанчика «Горячий лещ» – там подавали рыбу горячего копчения, вполне сносную, и пообедал.

Вскоре после того, как он вернулся, в дверь позвонили. Вайский удивился, он не слышал, чтоб подъезжала машина. Может, кто из тетикатиных подружек нагрянул? Или хозяева явились, посмотреть, как их малый бизнес поживает?

Перед ним нарисовался мужчина средних лет, очень худой – «за шваброй может спрятаться», как выражалась клининг-менеджер Серафима Павловна из головного офиса. Серый в клеточку кардиган, напоминавший бабью кофту, худобу не скрывал, а подчеркивал.

– Господин Вайский?

– Господин Панзелка?

Они пожали друг другу руки. Машины во дворе определенно не было – Вайский видел это через полуоткрытую дверь.

– Как вы сюда добрались?

– До Радилова на автобусе, а дальше пешком.

Вайский уже и забыл, что у некоторых людей машин не имеется.

Он позвал Настю и велел ей сделать господину Панзелке чаю.

– Лучше кофе, – отозвался тот.

Звали Панзелку Илья Ильич, но он предпочитал, чтоб его называли по фамилии.

– Я не слишком похож на Обломова, – сказал он. Вайский не понял, но не стал уточнять.

Когда Панзелка выпил кофе и перекусил с дороги, он предложил «провести экскурсию». Андрей почему-то предполагал, что они направятся вверх, туда, где перед ними откроется панорама города. Но Панзелка повел его вниз, по направлению к набережной. День был прохладный, но солнечный. С реки задувал ветер, и слышна была музыка с только что отчалившего белого туристического парохода. В ярком свете весеннего дня Радилов казался еще более нарядным и праздничным, чем обычно.

Когда они дошли до опустевшего причала – уличные торговцы разбрелись после отплытия парохода, – Панзелка остановился и указал наверх. Теперь Вайский понимал, что ему хотели показать. Высокий берег, поросший сумрачным лесом. Спускавшийся по склону пряничный городок в его тени казался каким-то ненастоящим.

– Прежде чем мы перейдем к делу, спрошу: вы знаете, как называются эти горы?

– Панские.

– А почему?

– С поляками, наверное, как-то связано? Минин-Пожарский, то, се…

– Примерно так объясняют наличие топонимов с корнем «пан», которые встречаются по всей России, в особенности на севере. Но, видите ли, до большинства этих мест поляки никогда не доходили. Единственные исторические паны, которые здесь засветились, это белочехи в Гражданскую, но к тому времени горы носили свое имя около тысячи лет.

– Ага, я сначала тоже подумал, что ваша фамилия – чешская.

– На самом деле фамилии типа Панов, Панский и так далее обычно носят уроженцы подобных мест. Но это к делу отношения не имеет. Итак, Панские или Дивьи горы. Наверняка вы уже что-то прочитали о здешних пещерах и связанных с ними преданиях.

– Точно. Всякие сокровища и заколдованные спящие красавицы, которые на самом деле богини смерти.

– Ну, Морана, – это версия Марича. Он развивал ее во время учебы, поскольку в поздних письменных источниках ее именуют «Екатией». Но Морана – это божество славянское. А здесь с большой долей вероятности отражен образ более древней богини плодородия, войны и охоты. Исходное имя ее неизвестно, но славяне называли ее государыня Молонья, поскольку по ее ведомству проходили также и грозы, и Девка-Турка, потому что она скакала по лесам на туре. Это дикий бык, если вы не в курсе, самый крупный и опасный зверь в здешних краях – сейчас его давно истребили. Но я отвлекся. Итак, до прихода славян здесь жили разные народы. Исторически известны только булгары…

– Так болгары отсюда взялись?

– Нет, хотя это, предположительно, родственные народы. Однако булгары обосновались здесь не раньше девятого-десятого веков, вытеснив автохтонов, вот этих самых панов. О них, в отличие от всяческой чуди, суми и еми, мало что известно. Некоторые авторы XIX – ХХ веков отождествляют их с эрзянами либо марийцами, но подтверждений этому нет. В любом случае мы можем считать их угро-финнами.

Все это было довольно скучно, хотя и звучало всяко разумнее, чем битва богов за угон небесных коров на этих горах, подробно расписанная в одной из оккультных книжек. С другой стороны, Вайский пока не видел, чем этот экскурс в историю народов Поволжья поможет его бизнесу. Но не просто так же это было сказано! Вот, например…

– Вы сказали – финны? – мысль заработала в этом направлении. Наладить связи с Финляндией под девизом «узнай свои корни», возить экскурсии… а что, может сработать.

– Финны – это только один из народов финно-угорской семьи. Их много, от венгров до чувашей.

– Венгры? Отлично, Венгрия – это даже лучше Финляндии.

– Да. Но, видите ли, известные нам народы либо не связаны с данным регионом, либо не сохранили никаких относящихся к нему верований.

Ветер с реки усилился, Андрей поежился, и Панзелка, заметив это, предложил пойти дальше. Путь их теперь лежал уж совсем в странном направлении – к пресловутому парку развлечений, где развлечений не фига не было. Прежде там Вайский наблюдал по преимуществу бабушек с внуками, а нынче воспиталок с детсадовцамия, которые скакали, качались на качелях и предавались прочим подвижным играм. Лодки по-прежнему не пользовались популярностью. И то – вдруг мелкие в воду упадут?

– Глубоко здесь? – лениво поинтересовался Вайский.

– Никто не знает, – ответил Панзелка. – Это Черное озеро, его не измеряют.

– Есть в графском парке черный пруд и так далее?

– Не совсем. Вы наверняка слышали про Великий Китеж, ушедший на дно Светлого озера, Светлояра. Малый Китеж, окружающий Черное озеро, Чернояр, в некотором роде антонимичен Великому Китежу.

– Разве это не сказка?

– Скорее притча. А у притчи есть мораль. Скажем, такая – Великий Китеж предпочел духовные ценности и потому исчез с лица земли и пребывает невидим. Малый Китеж, придерживающийся ценностей материальных, никуда не исчез.

– Да, мне Марич что-то вроде этого говорил. Не сказал бы, чтоб от этого город шибко процветал.

– Это верно, Радилов, пусть и не бедный город по общероссийским меркам, но и не очень богатый. Но жители города, перебивающиеся за счет туристов, вовсе не предполагают за их счет разбогатеть. Все-таки живя на том месте, где веками, а может и тысячелетиями бытовала вера в подземные клады, трудно от веры этой избавиться.

– А, вот вы про что. Ну, если и были какие-то клады, их наверняка растащили. Здесь же не пирамиды египетские, где ловушки и все такое.

– Если что-то и растащили, так в пирамидах. Либо грабители, либо археологи. А здесь просто ничего не нашли. Я ведь не о кладах говорю, которые под этими горами. Я о вере, будто те, кто стерегут клады, ничего не отдадут просто так. – Панзелка умолк и воззрился на детей, играющих на берегу озера.

Прошло много лет с тех пор, когда мелкий Андрюша Вайский так играл с одногруппниками в садике. Поэтому он не мог вспомнить, была ли в его детстве такая считалка.

Назначенная Катей девочка выстроила остальных детей, заставила их взяться за руки и повела за собой.

Дети шли по извилистой тропинке и пели:

– Кого им отдать? – звонко выкрикнула Катя.

На обочину вытолкнули девочку с брекетами на зубах и тоненькими косичками.

– Людку сожрали, пошли дальше!

Дети снова запели:

Сцена повторилась, на сей раз отдали толстого мальчика по имени Антон.

– Можно идти, – сказал Панзелка. – Это длинная игра и длинная песня.

– Жизненная, – усмехнулся Вайский.

– Вы даже не представляете, насколько. Мудрые старые женщины испокон веков учат здесь детей: дабы что-то получить, надо чем-то пожертвовать. Или кем-то.

– Это не только местная специфика.

– Конечно. Только местная состоит в том, что это надо понимать буквально. Мы не знаем, как звучало имя божества, почитаемого здесь изначально. Но средневековые книжники именовали ее Екатией, Гекатой. Геката у классических греков – богиня ночи, смерти и колдовства. Но еще Гесиод упоминал, что Геката правит на небесах, в земле и в море. Точно так же, как наша госпожа Молонья. Спутницами Гекаты были эриннии – богини мщения. Опять-таки, позже их стали воспринимать как олицетворение мук совести, но изначальная функция их была – карать за нарушение установленных Гекатой обычаев. Мы знаем это по традициям, связанным с южнославянским аналогом Гекаты – Додолой. В Болгарии, например, женщины, изображающие на праздниках спутниц Додолы, могут отхлестать прутьями тех, кого хотят наказать. Это сейчас. Раньше, полагаю, поркой дело не ограничивалось. Кроме того, Геката имела, помимо человеческого, обличья звериные – львиное или конское. Как Девка-Турка, которая и скакала на туре, и могла быть тем туром.

– Очень интересно, – сказал Вайский, хотя интересно ему совсем не было. – Только вот это здесь при чем? – Он обвел указующей рукой игравших детей, воспиталок с вязаньем, озеро с лодками.

– Я же с этого и начал, – Панзелка глянул на него, как на одного из тех детей. – С озера, которое является сердцем Малого Китежа. Говорят, оно образовалось на том месте, где ударил копытом тур, на котором скакала богиня. Или который был божеством. У озера нет дна, но множество подземелий, что пошли от провала, под городом есть. Одни ищут там клады, другие могильники, третьи – святилища панов, что, в сущности, одно и то же. И на этом, полагаю, мы можем считать нашу экскурсию законченной.

Вечером, для разнообразия, Андрей компьютер не включал, достал блокнот и ручку. Но не сразу взялся за них. Если поверить в то, что ему нарассказывал Панзелка, то пора сразу признаваться, что ты спятил. Но тогда получается, что спятил и Марич, который его к этому хренову краеведу и адресовал. И гендиректор, который велел слушаться советов Марича. Не сошли же с ума все?

И потом… потом Панзелка ведь не повторял мистическую дребедень, которая была изложена в книжках и выложена на сайтах. Не говорил, что всякие древние колдуны прячутся по подземельям. Все-то у него получалось складненько и рациональненько. Жили-были местные жители, верили в эту свою богиню и верят до сих пор. Но не отсвечивают с этой верой, потому что – то государственная церковь, то большевики, то опять церковь… В принципе такое возможно. Мордовцы же вроде как язычники до сих пор. Или марийцы… С другой стороны, много им выгоды от их язычества? Финны вот и болгары получше устроились, когда свалили отсюда…

Вайский взялся за блокнот, написал «финны» и «болгары», потом подумал и болгар вычеркнул, заменил венграми. Кажется, у них страна с более развитым туризмом, а у болгар только ихняя Додола со своими екатериниями… то бишь катеринами… да тьфу ты!

Ну, предположим, ради всего этого его и командировали. Изыскать возможность привлечь иностранный капитал на новые территории, разработать для туристов культурную программу… и навсегда застрять на уровне менеджера среднего звена, исполнителя проектов, приносящих определенный доход, в то время как…

В то время как что?

Он же не может верить в реальные сокровища, неважно кем награбленные – этими булгарами, панами или другими давно исчезнувшими народами. Или волжскими разбойниками, которые не только княжон топили. Не может верить, что, следуя обрядам тысячелетней давности, заручившись поддержкой тех, кто знает, как и кому приносить жертвы, он совершит прорыв к сияющим высотам.

Или может?

В дверь постучали.

– В чем дело, Настя? – раздраженно спросил Вайский.

Из-за двери раздался голос тети Кати:

– Чайку не хотите?

Не обращая внимания, Вайский записал в блокноте:

Екатия

Эринии

Вгляделся. Задумался. Потом откашлялся.

– А вы не зайдете, уважаемая …ээээ… Екатерина Игнатьевна?

Разумеется, она была одной из мудрых женщин, обучающих детей правильным обычаям. Разумеется, они с Панзелкой ждали, пока гость сам дозреет до того, чтоб задать вопросы, на которые следовало ответить.

Да, жители города помнят о древней вере. Но ошибочно думать, будто все они ее исповедуют. Хотя основы – да, основы им открывают с раннего детства. Но для большинства это остается – ну, на уровне народных промыслов. Когда расписывают посуду и прочую утварь некими фигурами, вышивают на одежде и полотенцах определенные узоры, лепят из глины игрушки, но никто не помнит, зачем это, для чего это… Лишь малое число горожан рискуют пойти дальше в поисках того, что зашифровано в этих узорах и детских считалках. И не все они остаются потом в Радилове. Нет, верность госпоже Молонье они сохраняют, но хочется добиться чего-то за пределами маленького провинциального городка. Да и служить богине, прямо скажем, может не каждый. И не каждая. Есть женщины, которые блюдут порядок…

– Двенадцать Катерин?

– Да. – Тетя Катя кивает, улыбается, она явно довольна, что гость так хорошо подготовился. – На юге их додолицами называют, а у нас – катеринами, уж не знаю, почему так повелось. Старейшина, конечно, объяснит, он образованный, в университетах обучался…

– Старейшина – это Панзелка?

– Да. Старейшина – не потому что старый, а потому что из панов. Потомственный, стало быть, служитель богини.

– Жрец?

– Забавное слово.

– Так он уж и говорил мне, что «жратва» и «жертва» вроде как родственные слова.

– А по мне так правильные. Понимаешь, – она внезапно обратилась к нему на «ты», и Вайский не стал возражать, – силы они и есть силы – что в человеке, что в нечеловеке. Их питать надо, кушать давать. Ну вот представь, что ты в зоопарке работаешь, и тебе надо кормить тигров. Или там медведей. А ты – не глупый посетитель, который никогда не читает табличку «зверей не кормить». Ты – сотрудник тутошний и знаешь, что, когда зверь злой – а он часто бывает злой, он может и руку оттяпать, или чего хуже. Всякий ли решится к клетке подойти?

– Нет. Наверное, только тот, кто умеет со зверями обращаться.

– Верно. Кто умеет, кто соображает, у кого к этому природный талант. Ну, Панзелке деваться некуда, у него вся семья такая. Остальные – кто как…

– И чем же вы… питаете?

– По-разному. В основном прям собой и питаем, чувствами своими. Во-первых, бояться не надо, ничего не надо бояться, госпожа и старые паны храбрых любят. Во-вторых, надо верить. Если не веришь, что все это взаправду, а не игрушки, свистульки и вышиванье, ничего не выйдет. Но, конечно, одной пищей духовной удержать силы невозможно.

– Это как?

– А ты как думаешь? – Она посмотрела ему в глаза. И Вайский ощутил, как по телу пробегает холод.

Тетя Катя засмеялась.

– Не бери в голову, никто никого силком на заклание не тащит. Жертва сама должна прийти и отдается добровольно. Силы тухлятину есть не будут. Так что это редко бывает, очень редко, на моей памяти, почитай, что и не было. Если мало кто решается кормить, то стать жертвой желающих еще меньше.

Вот так-то. Сидит перед тобой тетушка, которая каждый день мыла у тебя в офисе полы и чистила унитазы, и спокойно признается, что состоит в организации, которая приносит кровавые жертвы.

– И что они вам дают? Обряды эти…

– Кому что. Нам-то, катеринам, много не надо. Мы сохраняем, мы учим, мы ведем, куда надо, и помним, что без нас ничего бы здесь не было. Пан – ну или жрец – должность в основном наследственная. Он ради веры живет, ради веры служит. Госпожу-то Молонью не всякому пану приходится увидеть, уж и не знаю, когда она в последний раз воплощалась, а в прочее время она спит. Но истинный пан верит, что после великой жертвы он госпожу узрит во плоти. Но бывают и другие. Тоже вроде как паны – только поменьше, не как те старейшины, что над катеринами. Одни из местных, из тех детишек, что мы воспитали, другие приезжие. Бывают такие, что своим умом дошли. Мы ничего, мы допускаем, если человек желает послужить госпоже.

– Послужить – это как?

– А вот ты, Андрюша, видел, как люди по стране живут, кроме как в вашей Москве? Бедно живут, копейки считают. У нас же все здесь чисто, прилично, благопристойно. При этом чужой народ сюда не ломится, а едут те, кого проверили и просеяли. Вот те служилые, о которых я говорила, нам это и устраивают.

То, что креатив-менеджер Марич был агентом этой безумной общины, как-то плохо укладывалось в голове. Хотя иных вариантов не виделось.

– И они тоже ради веры вам охрану и уровень жизни обеспечивают?

– Эти-то? Нет, они за другим сюда приходят. Древняя вера, Андрюшенька, она ведь не загробное блаженство обещает. Она, как старейшина говорит, – материальна. И награду за служение эти люди здесь хотят получить.

– То есть они за кладами сюда идут?

– Можно сказать и так. Только клад – это не всегда золотишко, что местные разбойники награбили, или припрятанное добро, княжеское или купеческое. Велика ли у простых людей возможность пробиться в большое начальство или просто разбогатеть? Никакой. Все уже поделено меж детьми прежних начальников и бандюганами. А наши-то и приподняться могут.

– Ваша богиня дает возможность карьерного роста?

– Ну, не совсем чтоб она. Она же спит, а тайные силы никуда не деваются. Вот они своим служителям и помогают. Кому приподняться, кому большие деньги найти. Все зависит от того, как послужил, чем пожертвовал. Кто-то у власти стоит, мильонами-мильярдами ворочает. Кто-то начальником в фирмочке рулит. И уж если кто-то из них тебя сюда прислал – стало быть, не просто так.

Вайский кивнул. Отвечать ему не хотелось.

– Теперь вы знаете все, – говорит Панзелка. Они сидят во дворе гостевого дома, Настю тетя Катя куда-то увела – то ли за покупками, то ли в гости.

– Я так понимаю, что от меня ждут решения.

– Правильно понимаете. Впрочем, вы в любой момент можете отказаться. Мы даже не будем брать с вас клятвы молчать об услышанном. В книжках, что вы читали, рассказаны истории и похлеще – и кого это волнует?

– Но ведь речь идет не просто о согласии принять служение, а о… как вы это называете? – «Великой жертве»?

– А вы как думаете, почему вас прислали вдвоем? – на губах Панзелки сухая усмешка. – Кандидатуры подбираются тщательно. Девушку искали очень долго.

Вайский понимает, что хотел сказать Панзелка. Настя – младшая дочь в многодетной семье из какого-то Мухосранска, безотцовщина. В Москве она всем чужая. Единственное, что у нее имеется, место в фирме, а именно фирма ее сюда и направила. Никто не будет о ней беспокоиться. Видимо, какая-нибудь бомжиха или одинокая старуха для жертвы не годится, нужна молодая девушка, потому так долго и искали. Все понятно, и все же, решиться на такое…

В кармане Панзелки раздается сигнал мобильника. Не звонок – чарующий женский голос напевает что-то непонятное. По-итальянски, кажется.

Панзелка берет трубку, отвечает: «Да, конечно», и, сделав извинительный жест, отходит на несколько шагов. Говорит негромко, быстро и вскоре заканчивает беседу.

– Это Марич, – поясняет он, вернувшись. – Интересуется, как дела.

Андрей так и не решился спросить, только ли Марич состоит в этой шараге, или гендиректор тоже замешан.

– Красивая музычка, – произнес он, чтобы потянуть время.

– Помилуйте, это же Мария Каллас! В партии Нормы!

Имена ничего не говорят Вайскому, наверное, это написано на его лице, поэтому Панзелка замечает:

– Я понимаю, конечно, что темп и тяготы нынешней жизни не способствуют интересу к классической опере…

Его покровительственный тон так раздражает, что Андрей отрывисто спрашивает:

– Марич приносил кровавую жертву?

– Нет, – не колеблясь, произносит Панзелка. Похоже, не врет. – Екатерина, наверное, сказала вам, что такого не было очень давно. Для большого обряда нужна подходящая кандидатура… с потенциалом. Марич – обычный служитель, не достигший особых высот.

– А те, кто достигает?

– А вы подумайте.

«У власти стоят, мильонами-мильярдами ворочают». Впрочем, они твердят, что в нынешнем поколении не было великих жертв, следовательно, тех, кто их приносил, угадать невозможно. А те, кто не приносил – политики, более или менее успешные бизнесмены. Мелкие служители. Ясновельможное панство, так сказать. И Вайский может примкнуть к нему, подняться по карьерной лестнице, получать все большие оклады, ездить на крутых тачках… и всю жизнь жалеть, что упустил шанс. На что? Сделать карьеру он мог бы и без вмешательства тайных сил. Да и не факт, что эти силы существуют где-то, кроме воспаленного воображения фанатиков.

Вот только очень уж они на фанатиков не похожи.

В конце концов, что он теряет? Тетя Катя рассказала ему – обряд совершает старейшина, он не будет убийцей.

– Я согласен, – твердо сказал Вайский.

Против его ожиданий они не пошли в парк с озером. И то – подобная процессия в центре города показалась бы странной. Одежда должна быть свободна от металлических деталей, сказал Панзелка, а если нужно взять что-то необходимое из металла, при входе придется оставить. Никаких поясов и ремней. У женщин – распущены волосы. Обычай такой.

Пришлось одеваться в брюки от старого костюма (потому что у джинсов клепки, да и молонья металлическая… молния, тьфу). На ноги – мокасины.

Их было пятнадцать. Кроме Вайского и Панзелки – двенадцать «катерин». И Настя. В каком-то блеклом платьишке, купленном на здешнем вещевом рынке, и сандалиях. Лицо мрачное, сосредоточенное, круглые щеки словно опали.

Что они ей наболтали, что наобещали? Мы никого не тащим силой, твердили они, надо пойти добровольно. Но где гарантия, что потенциальной жертве говорят всю правду? Сказали ей, что она не умрет, а получит какие-то сверхспособности? Или пообещали материальную помощь ее родственникам в Мухосранске – деньгами, лекарствами.

Когда тропинка пошла уже совсем круто вверх, Панзелка достал фонарик – очевидно, это было из разряда «взять что-то необходимое и оставить снаружи».

И лишь когда пришла пора оставить все лишнее, Вайский узнал это место. Водонапорная башня на окраине леса, над городом. А Вайский и не заметил, как они покинули город и вошли в лес. Такой уж у Малого Китежа был рельеф.

По канону, на шествие двенадцати катерин должны были нападать волки или другие хищники – дабы пожрать испугавшихся. Но сегодня никто не мешал процессии. Луч фонарика был единственным во мраке. Сегодня ночь новолуния, сказал вечером Панзелка, и молодая луна еще не появилась.

Екатерина Игнатьевна отперла дверь башни, распахнула ее перед остальными. Пропустила внутрь.

Панзелка произнес:

– Я снова напомню – все металлические предметы следует оставить здесь. Если кто-то взял с собой ключи, телефоны или что-то подобное – кладите вот сюда.

Он разложил на выступе в стене кусок ткани и сам демонстративно поместил туда мобильник и фонарь.

Экскурсовод хренов. Или панов, по-здешнему.

Сам Андрей, будучи человеком педантичным, следовал инструкции изначально и айфон не взял. Но вот как они будут в полной темноте?

Но Панзелка и катерины явно были здесь не впервые и способны ориентироваться. Слышно было, как поднимают крышку… нет, люк в полу. Заскрипела лестница, голос Панзелки донесся снизу.

– Спускайтесь. Тех, кто не знает дороги, поставьте в середину, чтоб не упали.

В последний раз по подобной лестнице Вайский спускался, когда еще жива была его бабка. Она жила в городе, не в деревне, но во дворе дома был сарай, а в сарае погреб, где бабка хранила картошку и соленья. Потом бабка померла, а сарай снесли. И уж точно эта лестница вела не к мешкам с картошкой и бочкам с огурцами.

Когда лестница кончилась, Вайский споткнулся и действительно чуть не упал, но руки катерин подхватили его.

Панзелка продолжал свои наставления.

– Ступайте за мной. Если будет трудно, держитесь за стены.

О нет, это был вовсе не конец пути. Они вступили в какой-то узкий коридор. Андрей ожидал, что здесь будет сыро, как в том погребе. Но нет, земля под ногами была плотной. Когда Андрей, следуя совету, дотронулся до стены, то почувствовал под рукой камень. Держаться за стены приходилось не только из любопытства. Коридор петлял, иногда шел ровно, а иногда уходил круто вниз. Андрей вдруг представил, что здесь множество этих коридоров, и тех, кто нарушает обязательство служения, можно просто оставить здесь – в темноте не выбраться. Никакие железяки не нужны.

Да что он себя запугивает! Никаких хрустящих костей под ногами не попадалось. Зато, по крайней мере, ясно, что секта эта – не новодельная. Чтоб прорыть такой тоннель, нужны десятки лет.

Он не знал, сколько они шли. Ему казалось, что тьма стала плотнее, в воздухе действительно запахло сыростью. Они снова остановились, что-то снова заскрипело – дверь, ворота? На каких засовах они держатся?

– Входите, – послышался голос Панзелки.

Окруженный катеринами, Вайский сделал несколько шагов вперед и почувствовал, что оказался в каком-то просторном… зале? Он уже готов был к тому, что вдоль стен сами собой загорятся факелы, как в фильмах про расхитителей гробниц – а потом умный герой пояснит, что никакой мистики в этом нет, только специальная горючая смесь, которая вспыхивает при притоке свежего воздуха. Но все оказалось гораздо проще.

Чиркнула спичка, мигнул огонек, заметались тени. Панзелка принялся зажигать расставленные у стен светильники – глиняные плошки с какой-то маслянистой массой.

Это и в самом деле был зал. Выдолбленная в горе полость, большую часть которой занимал водоем.

– Это… – Вайского осенила догадка, и Панзелка ответил на невысказанный вопрос.

– Да, это и есть настоящее Черное озеро.

Пока вспыхивали светильники, Вайский оглядывал пещеру – или уж лучше назвать ее храмом? Стены были сплошь покрыты росписями. Вайский узнавал на них женские фигуры с поднятыми вверх и согнутыми в локтях руками, в юбках колоколом, окруженные птицами и конями – или турами? Те же самые, что украшали кухонную утварь, столы, стулья и всяческую сувенирную продукцию, что заполняла магазины и рынки Малого Китежа. Здесь, однако, они не выглядели забавными или нелепыми. И похоже, росписи регулярно подновляли, иначе бы они давно облупились от сырости, источаемой подземным озером.

Заглядевшись на росписи, Вайский упустил из вида Панзелку, а когда перевел на него взгляд, обнаружил старейшину на другом берегу озера, а рядом, а рядом…

Вид у него, наверное, стал несколько ошеломленный, и Панзелка продолжил своим тоном экскурсовода:

– Железо, бронзу, медь и олово запрещено сюда вносить. Золото – единственный металл, который принимает святилище.

– Черт, вот откуда все эти разговоры о здешних кладах…

Такая чаша, да нет, это скорее котел, наподобие кухонного… не может же быть, чтоб из чистого золота, позолота, наверное… а если настоящее, и если у них таких штук в количестве, понятно, откуда берутся средства подкупать нужных людей.

Три женщины из дюжины подошли к котлу и деревянными черпаками стали наливать в него воду из озера, остальные не двигались, стоя близ светильников. Панзелка смотрел в котел и в какой-то момент сделал черпальщицам знак остановиться. Они что, и кипятить эту воду будут? И что-то варить?

Нет, никаких ведьминских плясок вокруг котла, никаких песнопений. Панзелка заговорил на языке, не имеющем ничего общего с русским, женщины ответили хором. Та, что стояла ближе всего к Андрею, тронула его за плечо.

– Пора. – И, видя его недоумение, взяла за руку и повела к котлу.

Напротив тетя Катя вела Настю.

Панзелка снова заговорил, на сей раз вполне понятно.

– Слушайте все. Мы, которые так долго ждали, привели сюда мужчину, полного сил, и седьмую посмертную дочь. Они пришли сюда сами и по собственной воле. Так ли это?

– Так, – сказал Вайский, и Настя с запинкой откликнулась: – Так.

– Это великий обряд. Кровь напитает сердце горы, смешавшись с водой Черного озера, даст силы той, кому мы служим. – Он повернулся к Вайскому. – Готов ли ты накормить ее?

Вайский посмотрел на бледную зажмурившуюся девушку – куда девался весь ее румянец? – на отливавший жирным блеском золотой котел.

– Готов, – и шагнул навстречу.

Последнее, что он увидел, – заточенное до бритвенной остроты каменное лезвие, выхваченное из-за котла. Этим изогнутым, как серп, ножом Панзелка вскрыл ему горло.

Жертвенный муж рухнул на край котла, и кровь из раны полилась внутрь. Женщины удерживали его так, чтоб котел не опрокинулся, а кровь не потекла мимо.

Панзелка не отрывал взгляда от девушки – седьмой дочери, родившейся после смерти отца, мать которой более не рожала детей. Только в такой деве может воплотиться богиня, именно такую долго искали жители Дивьих гор.

Девушка открыла глаза – и в тот же миг сквозь расселину на черные воды озера пал бледный луч. Жертва была принята.

– Дива! – хрипло закричал жрец, опускаясь на колени, и прочие эхом подхватили. – Дива!

В темном небе над Малым Китежем плыл серп новой луны, а в башне надрывался мобильник, без конца проигрывая песню, восхвалявшую чистую богиню, госпожу ночи и колдовства, в честь которой приносятся кровавые жертвы.