Айсингеро Сань Юн благополучно вернулся в Цин, где смог представить императору живых и здоровых братьев Цивэй и доказательства виновности Ли Хунчжэна. Тот был лишен должности, старая императрица отстранена от власти.

Затем начался период реформ. Казалось, история Китая пошла по новому пути.

По прошествии ста дней императрица Цыси, бывший канцлер и их сторонники совершили государственный переворот. Император был заключен под домашний арест, где оставался до конца жизни. Казалось, все вернулось на круги своя. Но тут грянуло восстание ихэтуаней, коих на западе именовали «боксерами». Мастера боевых искусств повели народ против иностранцев и иноверцев, от которых, как известно, все беды. Императрица и правительство поддержали их призывы.

Но когда коалиция восьми великих держав ввела в Китай свои войска, оказалось, что древние боевые искусства бессильны против пулеметов «максим» и тяжелой артиллерии. Цыси тут же переметнулась на сторону коалиции. Она сохранила власть до самой смерти, и уже на смертном одре приказала отравить императора Гуаньсюя.

О дальнейшей судьбе князя Айсингеро история умалчивает, в конце концов этих маньчжурских князей было так много, всех не упомнишь. Храм хранителей печатей сохраняется в Запретном городе, но его обитатели так привыкли прятаться от японцев и коммунистов, что об их местопребывании ничего не известно.

До Итиль-города доходили отголоски этих событий, но ими мало интересовались – здесь были свои проблемы.

Евстифей Бодров выкупил у города участок земли из-под погорелого театра, застроил его и вновь подарил городу, при условии, что здешние постройки не будут использованы в развлекательных и непристойных целях. Там разместилась городская дума. Было ли соблюдено при этом условие дарения, историки спорят до сих пор.

Новый театр в Итиль-городе все же построили, и он с большим успехом открылся гастролями Федора Шаляпина, что освещено в ряде статей Анны Вельзе. В промежутках между написанием репортажей, театральных рецензий, уголовной и деловой хроники она написала трактат о мирах, открывшихся ее взору. Много позже ее смерти этот труд был опубликован стараниями Сергия Булгакова и Павла Флоренского, которые считали, что он должен стать классикой мировой философии. Но тут как раз восстали российские ихэтуани, всем стало не до мистических прозрений, и книга Анны оказалась забыта.

Через несколько лет после описанных здесь событий в Россию приехал популярный французский беллетрист и, наслушавшись историй о гастролях Эрика Дикреди на ярмарке, вставил их в свой роман, снискавший международную известность. Но, как обычно, все напутал.

Индрик-зверь, который помог старому Барышникову создать его литейные заводы, как говорят старики, по-прежнему бродит под высокими волжскими берегами, где стоит Итиль-город, прорывая рогом бесконечные подземные ходы.

Все прочее скрыто туманом.