Чжэн Бао родился в бедной семье, и, чтобы прокормить остальных детей, родители отдали мальчика во дворец. В Запретном городе таких, как он, было немало. И все же иногда юный слуга задавался вопросом: почему именно он, а не старший брат или кто-то другой?

«Если бы не нужда, разве любящие родители отдали бы сына в евнухи? – отвечал внутренний голос. – Не попади ты во дворец, возможно, давно бы умер от голода или болезни».

В такие моменты обиды и горечь отступали. Так Чжэн Бао сохранил мирный нрав, став редким исключением среди обитателей Запретного города. Слишком многие здесь строили козни и мечтали пробиться наверх, чтобы стать тем, кому кланяются. Чжэн Бао к подобному не стремился. Он ни с кем не соперничал, спокойно делал свое дело, не вмешивался в интриги и ждал, когда придет срок выйти на волю, вернуться домой и увидеть родных, которые улыбнутся ему, дадут теплой каши и заварят чай.

Вчера же… это не он разбил любимую чашу императрицы. По приказу придворной дамы Чжэн Бао лишь достал шкатулку с высокой полки, а когда открыл, нашел внутри разбитую чашу цзяньчжань[140]. Эту вещицу госпожа привезла из родного дома и, глядя на нее, вспоминала близких. К несчастью, за хранение чаши отвечал Чжэн Бао. Его не удивило, что императрица разгневалась и велела наказать виновного. Юноша не роптал, но, стоя на коленях у ворот дворца Куньнин, под взглядами проходящих мимо слуг и евнухов, невольно задумался: разве могла чаша, надежно запрятанная в шкатулку, разбиться сама собой?

Никто из знакомых евнухов за него не заступился. Хотя Чжэн Бао привык к осторожности и равнодушию окружающих, внутри все равно поднялась горечь.

И тогда появилась она. Ее голосок, тонкий, нежный и нарочито робкий, напоминал о жеманстве наложниц, что изображают из себя хрупких и боязливых.

«Наверняка избалованная девица из знатного дома», – подумал Чжэн Бао. Кто мог подумать, что одна фраза «избалованной барышни», брошенная невзначай, избавит его от тяжкого наказания? Для окружающих его спасла старшая принцесса Лэян, но каждый, кто прожил во дворце хотя бы пару лет, понимал: настоящей спасительницей была вторая барышня Цзян.

Разумеется, Чжэн Бао запомнил доброту старшей принцессы и все же куда большую признательность испытывал к Цзян Сюэнин. Они ведь не знали друг друга, девушка лишь проходила мимо. Даже старые приятели не посмели и слова сказать в его защиту, а она вытащила из беды, словно луч теплого света пробился сквозь трещину в мрачной стене. Пусть этот лучик был тонким, но для путника, блуждающего среди ледяной стужи, он означал надежду: возможно, весна и вправду не за горами.

Придя к доброй барышне с искренней радостью и услышав в ответ на приветствие «Я спасла тебя не просто так. У меня был расчет», он на мгновение растерялся. Мягкое облачко грусти медленно опустилось на сердце. Юноша молча смотрел на Цзян Сюэнин, не зная, что сказать.

– Разочарован? – спросила она.

Пожалуй, нет. Он ощутил легкую, но неотвратимую горечь. Думал ведь, что эта девушка не такая, как все.

– Вы сбили меня с толку, – тихо проговорил Чжэн Бао.

Цзян Сюэнин и сама не знала, зачем призналась. Наверное, решила, что недостойна его благодарности.

– Ты пришел отплатить за добро? – улыбнулась она.

Чжэн Бао кивнул:

– Сперва так и хотел поступить.

– А теперь? – вскинула бровь Цзян Сюэнин.

Она изъяснялась так просто, что слуга невольно расслабился, однако тут же заметил: барышня смотрит очень серьезно. Чжэн Бао уже видел такой взгляд – в тот день, когда она спасла его. За нежной яркой наружностью скрывались шипы.

У него промелькнула странная мысль: она ведь и правда другая. Во дворце каждый норовит нацепить сразу несколько масок, чтобы никто не разглядел истинного лица. А она прямо, без утайки говорит, что спасла его из корысти. Если бы все говорили так откровенно, грязи и лжи было бы меньше.

Чжэн Бао не удержался и улыбнулся. Его глаза изогнулись, как два тонких серпа молодой луны.

– Ваши намерения были бы нечисты, если бы вы не признались.

– Верно, – согласилась Цзян Сюэнин. – Я оказала тебе услугу, чтобы ты чувствовал, что обязан мне.

– Вы очень откровенны, – опешил Чжэн Бао.

«Ты просто не знаешь, как хорошо я умею врать», – мысленно заметила девушка, вслух же сказала:

– Я слышала, смотритель Чжэн – человек честный, надежный и дарит свою преданность лишь тем, кто достоин. Если солгу тебе, сама себе вырою яму. Поэтому я призналась, что спасла тебя не из доброты. Можешь не беспокоиться: я во дворце всего на полгода, буду вести себя тихо, вредить никому не стану. Боюсь лишь оказаться одной, без поддержки в трудный час. Если случится беда, ты мне поможешь?

Чжэн Бао привык, что во дворце говорят намеками, и давно не слышал такой прямоты. Он невольно огляделся по сторонам, не подслушивает ли кто, и вдруг ощутил странную щемящую грусть. Евнух столько лет провел в Запретном городе, что и сам, несмотря на чистые помыслы, привык опасаться чужих ушей. Сейчас вторая барышня Цзян пользуется расположением старшей принцессы Лэян, однако дворец знал много историй о том, как сегодняшние любимцы завтра оказываются в опале. Разве зазорно чинить крышу до начала дождя? Каковы бы ни были мотивы этой барышни, она все-таки спасла его.

Чжэн Бао с удивлением понял, что не может, да и не хочет ей отказывать. Косые лучи закатного солнца пробились сквозь тяжелые тучи, упали на алые стены дворца и заиграли багровым отблеском на его бледном лице со следами недавних побоев. Даже глаза Чжэн Бао словно впитали частицу тепла и заблестели. Цзян Сюэнин поймала себя на мысли, что молодой евнух и впрямь красив.

Немного подумав, он ответил:

– Вы моя благодетельница. Если правда не замышляете зла, почему не помочь вам?

– Значит, согласен.

Девушка не ожидала, что евнух согласится так быстро. В ее глазах промелькнула радость, но затем она кое-что вспомнила.

– Я ведь спасла тебя с умыслом, а ты все равно называешь меня благодетельницей?

– Порой результаты важнее намерений. Если судить лишь по намерениям, разве на свете найдутся хорошие люди? – улыбнулся Чжэн Бао, не сводя с барышни глаз.

Цзян Сюэнин вдруг замерла и задумалась.

Евнух решил, что его слова пробудили в душе девушки глубоко запрятанные грустные воспоминания. Но потом уголки ее рта тронула улыбка, в которой сквозили тепло и едва заметная гордость.

– Найдутся, – уверенно заявила Цзян Сюэнин.

– Кто же это? – удивился евнух.

Барышня неожиданно повеселела. Заложив руки за спину, она прошла пару шагов в сторону палат Янчжи, потом остановилась и обернулась, сияя улыбкой:

– Как-нибудь познакомлю.

Темное небо давило на крыши и мощные стены Запретного города. Девушка, идущая по узкой дворцовой дорожке, ступала легко, словно летела по ветру. Чжэн Бао смотрел ей вслед и тоже расплылся в невольной улыбке. Вдруг у него промелькнула мысль: наверное, она говорила о том, кого любит?

* * *

На удивление без труда заручившись поддержкой Чжэн Бао, Цзян Сюэнин вернулась в Янчжи в приподнятом настроении. Комнату за это время обставили заново. Теперь здесь царили изящество и роскошь. Вместо простых цветочных ваз принесли дорогие изделия из белоснежного фарфора жуяо, круглый стол заменили лакированным, из резного сандала, а вместо сюаньчэнской бумаги на письменный стол положили стопку «белой оленьей»[141]. Каждая мелочь была доведена до совершенства. Даже в родительском доме Цзян Сюэнин так не баловали.

– Вот бы старшая принцесса была мужчиной, – пробормотала Цзян Сюэнин, с блаженным вздохом падая на мягкую постель и роняя голову на шелковую подушку с вышивкой. – Я бы помогла ей взойти на престол и стала бы императрицей – разве же это не здорово?

Впрочем, это была лишь фантазия. Пока есть Чжан Чжэ, никто другой ей не нужен.

Вечером, после ужина, барышни собрались в павильоне Люшуй, чтобы повторить пройденное за день и заглянуть в книги, которые будут разбирать завтра. Цзян Сюэнин ни с кем из соучениц дружбы не водила, но на таких собраниях все же появлялась. Сяо Шу и Чэнь Шуи отличались ученостью и порой помогали другим разобраться в непонятном. Учеба ведь не имеет отношения к личным распрям.

Если можно услышать что-то полезное, почему не пойти? Цзян Сюэнин явилась заранее с книгой в руках. Пришли пока не все, поэтому девушки шутили, смеялись и дразнили друг друга. В центре внимания вновь оказалась Яо Си.

Чжоу Баоин, самая бойкая, подскочила к ней, схватила за руку и затрясла:

– Ну, сестрица Яо Си, скажи уже! Мы сегодня утром видели, как ты передала письмо придворной даме и залилась краской. Признавайся! Это послание суженому?

Цзян Сюэнин уже раскрыла книгу, но ее пальцы замерли на странице. Смущенная Яо Си топнула ножкой:

– Отстаньте! Вам бы только дразнить меня!

Ю Юэ, прикрыв рот ладонью, усмехнулась:

– Хорошо, что Чжан Чжэ сам все понял и отказался от помолвки. Сестрице Яо Си и хлопотать не пришлось. Подходящая партия без труда найдется. Чем не удача?

Все дружно закивали, но Яо Си неожиданно покачала головой:

– Нет.

– О чем это ты? – не поняла Ю Юэ.

Все на мгновение притихли и с изумлением уставились на Яо Си. Нежные щеки барышни подернулись легким румянцем, а потом густо покраснели. Она прикусила губу и опустила смущенный взгляд:

– Я передумала. Мало ли, что он отказался? Разве можно так просто расторгнуть помолвку? Что люди скажут? Мне все равно, что он беден и у него мать-вдова. У меня и так все есть, а от него мне ничего не нужно.