Архив Академии располагался в подвальном этаже восточного корпуса — там, куда не долетал шум студенческих голосов и не проникал солнечный свет. Здесь пахло старой бумагой, пылью и временем — тем самым запахом, который появляется только в помещениях, где десятилетиями никто ничего не трогает, кроме архивариусов. Нас встретил тот самый рыжеватый веснушчатый молодой человек, которого я видела на собрании. Он представился Грегором и, узнав Раса, заметно побледнел.

— Главный дознаватель, — пробормотал он, нервно поправляя табличку на груди. — Для нас большая честь. Чем могу служить?

— Личные дела выпускников, — сказал Рас, не тратя времени на любезности. — Двенадцатилетней давности. Орлан Кросс и Тобиас Вэлл.

Грегор моргнул.

— Кросс? Но он же…

— Мёртв, — закончил Рас. — Я в курсе официальной версии. Дела всё ещё здесь или их уничтожили?

— Нет-нет, они здесь, — архивариус засуетился, доставая связку ключей. — Мы храним дела всех выпускников, даже тех, кто… ушёл раньше срока. Пойдёмте.

Он провёл нас через лабиринт стеллажей в дальний конец архива, где на полках, помеченных биркой «Закрытые дела», стояли ряды одинаковых картонных папок. Грегор пробежался пальцами по корешкам, пока не нашёл нужные.

— Вот. Орлан Кросс. Тобиас Вэлл. — Он положил обе папки на деревянный стол в центре зала. — Я буду рядом, если понадоблюсь.

И исчез за стеллажами — кажется, радуясь, что уносит ноги.

Мы с Расом сели за стол. Кёртис остался стоять, опершись на спинку стула и заглядывая через моё плечо. Я открыла первую папку — Орлан Кросс.

Личное дело было тонким, но каждая страница в нём дышала тревогой. Характеристики от преподавателей — сплошные противоречия: «блестящий ум», «выдающиеся способности к плетению», и тут же — «замкнут», «неконтактен», «склонен к манипуляциям». Копия приказа об исключении — сухая формулировка «за неэтичные эксперименты с артефактами». И справка о смерти — пожар в доме на улице Гончаров, тело не опознано, дело закрыто.

— Улица Гончаров, — прочитала я вслух. — Это в Нижнем городе. Там до сих пор стоит тот дом?

— Можно проверить, — Рас сделал пометку в блокноте. — Если он не сгорел дотла.

Я перевернула страницу и замерла. Среди официальных бумаг лежал сложенный вдвое листок, исписанный от руки — не канцелярским почерком, а живым, быстрым, с наклоном вправо. Записка, адресованная кому-то по имени «Т.».

«Т., если ты это читаешь — не ищи меня. Я сделал то, что должен был. Ты знаешь, о чём я. Они никогда не поймут. Ты — единственный, кто может сохранить мои записи. Спрячь их. Уничтожь, если придётся. Но помни: я был прав».

Подписи не было. Но внизу, вместо неё, стоял крошечный рисунок — узел, который я узнала бы из тысячи. «Эммина косичка».

— Это писал Орлан, — сказала я тихо. — Тобиасу. Перед пожаром.

— «Я сделал то, что должен был», — повторил Рас. — Что именно?

— Может, взломал артефакт. Может, украл разработку Марты. А может — инсценировал свою смерть.

— И Тобиас ему помог, — подхватил Кёртис. — Спрятал записи. Или спрятал его самого.

Я открыла вторую папку. Личное дело Тобиаса Вэлла было ещё тоньше. Характеристики — «спокойный, усидчивый, склонен к аналитической работе». Никаких взысканий. Отметка о том, что работал ассистентом на кафедре у Марты Таллин. А в конце — справка о том, что через год после выпуска Вэлл снял все сбережения со счёта и бесследно исчез.

— Они оба исчезли в один год, — сказала я. — Один — в пожаре, второй — без следа. И оба знали «Эммину косичку».

— Значит, либо Тобиас помог Орлану сбежать, либо Орлан убил Тобиаса и забрал его деньги, — резюмировал Рас. — И то и другое объясняет, почему Вэлл не объявился до сих пор.

Мы переглянулись. В воздухе висела разгадка — близкая, почти осязаемая, но ускользающая. Я чувствовала, что в этих папках есть ещё что-то. Что-то, что мы упустили.

— Можно мне посмотреть список выпускников того года? — попросила я Грегора, который как раз появился из-за стеллажей с чайником. — Не только Кросса и Вэлла. Весь факультет артефакторики.

— Сейчас, — он снова исчез и вернулся через пару минут с толстым журналом. — Вот. Двенадцать лет назад, выпуск. Двадцать три человека.

Я пробежала глазами по списку. Орлан Кросс — исключён. Тобиас Вэлл — пропал. Остальные — кто где: кто-то в Верхнем городе, кто-то в провинции, кто-то открыл свою практику. Я искала имя, которое могло бы связать их с Сэмом, с Академией, с сегодняшним днём. И нашла.

— Линда Марч, — прочитала я вслух. — Выпускница того же года. Артефактор. Работает в Академии. Преподаватель кафедры прикладной артефакторики.

— Марч? — переспросил Рас. — Как госпожа Оливия Марч?

— Возможно, совпадение. А возможно — нет.

Кёртис присвистнул.

— Значит, у нас есть преподавательница Академии, которая училась вместе с Орланом и Тобиасом. Которая знает «Эммину косичку». И чья однофамилица — или родственница — едва не стала жертвой.

— Нужно поговорить с ней, — сказала я.

— После Сэма, — напомнил Рас. — Сначала — он. Потом — Линда Марч.

Я кивнула, хотя внутри всё дрожало. Мы поднимались по лестнице из архива, а в голове крутились обрывки: «сохрани мои записи», «я был прав», «список из двадцати трёх имён». Где-то среди этих имён — или среди их учеников — прятался тот, кто сейчас дарит вдовам кольца и браслеты. И мы подбирались к нему всё ближе.

Солнце заливало внутренний двор Академии. Студенты спешили на лекции, преподаватели курили у фонтана, и всё казалось таким мирным, что на мгновение я забыла о кольце, о записках, о пожаре на улице Гончаров. Но только на мгновение.

— Найдём Сэма? — спросил Кёртис.

— Найдём, — ответила я. — Надеюсь, у него найдётся для нас время.

И мы двинулись через студенческий городок — туда, где в одной из аудиторий кафедры теоретической магии мой названный брат, сам того не зная, держал ключи к разгадке.