ИЛЬЯ
Я был дома. Странное ощущение… Впервые за полтора года я был дома. Сердце, которое уже несколько часов колотилось где-то в горле от бешенства и отчаяния после сцены в ЗАГСе, рухнуло вниз и замерло.
Я вышел оттуда и не знал, куда себя деть. Марк уехал сразу, бросив пару фраз через плечо, что-то про то, что я труп и что я пожалею. А я остался один в этом городе, где все дышало предательством. Моим предательством.
Я бродил по улицам, как неприкаянный. Зашел в какой-то круглосуточный магазин, купил сигарет — бросил пять лет назад и курил только после секса с любовницей, но сейчас было плевать. Курил на лавочке, глядя на пустую дорогу, и внутри все выворачивало наизнанку. Мой город и не мой. Моя жизнь и не моя…
Марк успел первым, когда я пытался оправдаться, за время перелета выстроив в голове цельную концепцию, которая теперь подтверждалась еще и моими действиями. Но он был неумолим. Дружило закадычный… Брут… Вонзил нож и провернул. «Другая женщина». «Трахал другую». Красиво, ничего не скажешь. Чистая правда, но поданная так, что я в его версии выглядел монстром, а он — благородным рыцарем, который всего лишь подобрал брошенную жену.
А то, что этот рыцарь сам организовал мое исчезновение? Что он так охотно помогал? Что он пользовался моей слабостью, моим срывом, моим временным помешательством? Это он, конечно, умолчал…
Я дошел до дома пешком. Три километра от города. Шел и смотрел на знакомые с детства повороты. Мы купили этот дом, когда Лика только родилась. Я думал, здесь мы состаримся. Думал, здесь будут бегать внуки. Думал…
Калитка была не заперта. Я толкнул ее и вошел в сад. Яблони, которые мы сажали вместе с Аней, стояли голые, с мокрыми после ранневесеннего дождя ветками. В окнах горел свет. На втором этаже — детская. Я знал. Я уже представлял, как поднимусь туда, обниму их…
В тот момент во мне боролись двое. Один — тот самый трус, который сбежал на Бали, — шептал: «Уходи. Ты все разрушил. Ты никто». Второй — отец, мужчина, собственник — рвался в бой. Она моя жена! Они мои дети! Я имею право!
Я обошел дом, нашел запасной ключ под камнем у крыльца. Он все еще там лежал. Мы всегда его там прятали. Решили так, когда я в первый раз приехал «из командировки» домой, а Аня была на занятиях. Наврал, что в гостинице забыл, а на самом деле на хате у моей бабенки… Вот с того дня и решили сделать такой наш маленький секретик… Ни разу не пользовались. Может она и забыла, что он там есть. Может и замки уже поменяла. Нет, не поменяла… Ключ подошел.
Я вошел тихо. Осторожно ступал по плитке в прихожей, стараясь не скрипеть. Слышал, как на кухне журчит вода. Аня. Я узнал бы этот звук из тысячи. То, как она наливает воду. То, как ставит стакан на столешницу. Это было частью меня, частью той жизни, которую я добровольно убил.
Я замер в тени коридора. Смотрел на нее. Она стояла ко мне спиной, в этом дурацком платье цвета шампань. Платье невесты. Платье для другого. Волосы растрепаны, плечи опущены. Она смотрела в окно, на сад, и даже со спины было видно, как ей больно. Как ей плохо. Как она одна…
И тут я сорвался. Вместо того чтобы выйти, подойти, обнять, сказать что-то нормальное, человеческое, — я полез наверх. К детям. Как вор. Как последний идиот…
Я хотел их увидеть. Просто увидеть. Украдкой. Хотя бы во сне. Я поднялся по лестнице, стараясь ступать бесшумно, и пошел по коридору к комнате Лики. Дверь была приоткрыта. Я заглянул.
Она лежала в своей кроватке, обняв зайца. Моя дочь. Моя маленькая девочка. Она выросла. Когда я уезжал, она была совсем крохой, а сейчас… Я смотрел на нее, и внутри все разрывалось на части. Глаза защипало. Я не плакал… я не помню, когда плакал в последний раз. Наверное, никогда. Но сейчас… сейчас слезы подступили к горлу, душили, не давали дышать.
— Папа?
Голос прозвучал как гром среди ясного неба. Лика открыла глаза и смотрела на меня. Не испуганно. Не удивленно. Она просто смотрела, будто видела привидение. Или будто ждала.
— Папа, ты вернулся? — прошептала она. — А мама сказала, что ты в командировке…
Я не выдержал. Шагнул в комнату, присел на край кровати, погладил ее по голове. Такая мягкая, теплая…
— Я вернулся, дочка, — прошептал я, и голос предательски дрогнул. — Я вернулся.
— А дядя Марк говорил, что ты на небе, — серьезно сказала Лика. — А я не верила. Я знала, что ты живой. Я чувствовала…
Я замер. Дядя Марк говорил… Этот урод говорил моим детям, что я мертв?! Он просто отрезал меня от них окончательно… Да, сейчас я понимаю, как же коварен он был…
— Я живой, малышка, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я всегда был живой. Просто… так получилось.
— А ты останешься? — Лика смотрела на меня с такой надеждой, что сердце сжалось в кулак. — Ты больше не уйдешь? Ты же не снишься мне?!
— Я… — я не знал, что ответить. Я хотел остаться. Хотел кричать, что останусь навсегда. Но я не имел права. Не сейчас. Мне надо сначала Аню убедить…
И в этот момент сзади раздался голос. Тихий. Страшный. Ледяной.
— Илья. Встал. Отошел от нее…
Я обернулся. В дверях стояла Аня. Бледная, как полотно, с глазами, полными такого ужаса и боли, что мне стало физически холодно. Но в этом ужасе уже не было прежней любви. Только страх. Страх за детей. И ненависть. Глубокая, как океан, от которого мне было тошно последние полгода…
— Аня, я только… — начал я, поднимаясь.
— Я сказала: отошел от нее, — повторила она шепотом, — ты не смеешь к ним прикасаться. Ты не смеешь к ним подходить. Ты мертв, Илья. Для них ты мертв…
Лика захныкала.
В голове запульсировало от отчаяния.
— Аня, — я шагнул к ней, пытаясь взять за руку, увести из детской, чтобы не пугать Лику. — Давай спустимся. Поговорим. Только не здесь. Не при ней.
Она дернулась, как от удара током, и отшатнулась в коридор. Я вышел за ней, прикрыв дверь в детскую. Мы стояли друг напротив друга в полумраке коридора. Между нами — пропасть в полтора года лжи. И двое детей за стеной, которые не должны этого слышать.
— Ты ворвался в мой дом, — зашипела она, и в глазах стояли слезы, которые она сдерживала из последних сил. — Ты пробрался как вор. Ты посмел тронуть моего ребенка. Ты…
— Моего ребенка! — перебил я, и во мне вскипело то самое, что гнало меня сюда через полмира. — Моих детей, Аня! Я их отец! Я имею право!
— Ты потерял это право, когда притворился мертвым! — выкрикнула она, забыв о тишине. — Когда выбрал другую! Когда сбежал, как трус!
— Я не сбегал! — зарычал я, сжимая кулаки. — Были обстоятельства! Ты даже не знаешь всей правды!
Лика за дверью заплакала сильнее.
Лицо Ани стало каменным.
— Иди вниз, — злобно она прошипела, — мне нужно успокоить дочь. Сказать, что ей приснился кошмар…
Она быстро зашла обратно к дочери, захлопнув дверь у моего носа. К сыну идти не решился. Спустился на кухню. В нерешительности сел за остров. Глаз упал на нашу кофемашину… Каждое утро она мне делала кофе, кормила… Это был наш мир. Мир, который все еще был знаком до последней детали, но в котором уже не было мне места…
Она спустилась через полчаса. Когда взгляд напоролся на меня, глубоко и раздраженно выдохнула.
— Я ожидала, что ты уберешься, Илья. Что непонятного?
— Аня, давай поговорим… Выслушай мою правду, а?!
— Ах, правду? — Аня усмехнулась. — Так твой правда и так понятна. Правда в том, что ты жив. Что ты полтора года где-то шлялся, пока я… — ее голос сорвался, — пока я думала, что ты погиб дикой, мучительной смертью и даже трупа твоего нет, даже прах невозможно упокоить. Пока дети спрашивали, где папа. Пока я ночами не спала, рыдала в подушку. А ты… ты…
— А что я?! — взорвался я, и слова понеслись сами, оправдывая, объясняя, но звучало все это жалко даже для меня самого. Все так понятно, рельефно вырисовывающиеся во время полета, пока я репетировал, аргумента, на поверку оказались замком на песке. Я сыпался… — Я запутался! Устал! Долги, проблемы, бизнес летел в пропасть! Я думал, так будет лучше для всех! Страховка, свобода, новая жизнь… Я не планировал это! Так получилось! Кризис среднего возраста, Аня! А потом… Потом я попал в скам-центр. Потом…
Она молчала. Страшно было это ее молчание. Лучше бы она орала на меня…
— Это Марк! — выкрикнул я, хватаясь за последний аргумент. — Это он помог мне! Он все организовал! Паспорт, деньги, исчезновение! Он знал все с самого начала и молчал! А сам… сам ждал своего часа! Он охотился за тобой, Аня! За этим домом! За бизнесом!
— Заткнись! — крикнула она, закрывая уши руками. — Заткнись! Я не верю ни одному твоему слову!
Я шагнул к ней, схватил за запястья, отвел руки от ушей, заставляя смотреть мне в глаза. Она дергалась, пыталась вырваться, но я держал крепко.
— А зря! Потому что это правда! Марк — не герой! Он расставил нам ловушку! И тебе, и мне! Он хотел получить тебя любой ценой! И он ее получил! Еще чуть-чуть — и получил бы окончательно! Да, я был неправ, я урод и изменщик, но знаешь что, Ань?! Нет на свете мужика, который бы хоть раз не изменил! У нас иначе все! Ты главного не слышишь! Марк обманом вытравил меня на это проклятое Бали, а там меня обманом, думаю, по его наводке, затащили в скам-центр! Знаешь, что это такое? Это когда у тебя забирают документы, когда тебя запирают и делают рабом! Я сутками напролет звонил и писал в интернете, разводя людей, а если ослушивался, меня избивали! Понятно?! Вот цена моего предательства!
Про скам-центр, я считаю, идея была гениальной. Тема реально на слуху, реально мутная. Потому что на расстоянии, через границы, ничего не узнаешь и не докажешь. Я-то теперь знал точно…
— Всех, кто ослушивался, они не только избивали, но могли и на органы продать! Я видел это, Аня! Я такого насмотрелся. На этом… сказочном Бали… Вот уж точно… Сказочно. Нае. Бали.
— Пусти! — она вырывалась, и в ее глазах был уже не только ужас, но и бешенство. — Пусти меня, подлец! Не хочу ничего слушать!
— Не пущу! — рычал я, наступая на нее, прижимая к стене. Какая-то дикая, животно-самоцовая энергия внутри вдруг родилась. Я хотел ее зверски. Мне казалось, если я сейчас это сделаю, то все выправится. Он трахал ее уже? Проклятый Марк! — Ты моя жена! У нас семья! У нас дети! И я никому тебя не отдам! Ни Марку, никому! Ты слышишь? Я твой муж! Законный! Это мой дом, там рядом спят мои дети! И я не позволю какому-то…
Она плюнула мне в лицо.
Я опешил. На секунду ослабил хватку. Этого хватило. Она вырвалась, отскочила, и в ее руке блеснуло лезвие. Маленький перочинный ножик, который всегда лежал на тумбочке в прихожей — я сам когда-то купил его, чтобы вскрывать посылки.
— Не подходи, — выдохнула она, выставив нож перед собой. — Не подходи, Илья. Я серьезно.
— Аня, ты с ума сошла? — я шагнул к ней, не веря, что это происходит. — Убери! Я тебя не узнаю… Ты ведь не такая была! Между нами было все не так…
— А я тебя тоже не узнаю, Илья! Более того, я тебя, оказывается, вовсе и не знала… — Не подходи! — закричала она еще громче. Она не шутила сейчас.... — Ты уже убил меня! Ты убил ту женщину, которая тебя любила! Которую ты предал! Меня больше нет, Илья! И тебя здесь быть не должно! Нас больше нет!
— Я хочу поговорить с детьми, — сказал я, пытаясь взять себя в руки, сменить тактику. — Я имею право их видеть. Я их отец. Они должны знать, что я жив! Суд мне это право даст.
— Суд? — она рассмеялась, и смех был истерический, на грани. — Ты хочешь идти в суд? Ты, официально мертвый? Ты, чье исчезновение признано законно? Как ты оправдаешь то, что тебя не было на борту? Я страховку за тебя получила, Илюша… Дети, думаешь, примут тебя с распростертыми объятиями?! Ты, кто бросил семью и появился через полтора года? Да тебя никто слушать не станет! Ты для всех — призрак!
Она была права. Черт возьми, она была права во всем. Юридически я — никто. Человек без документов, без имени, без прошлого. Марк позаботился… Любое телодвижение- проблемы с законом…
— Но я могу восстановить все, — упрямо сказал я, делая еще шаг, прощупывая ее гнев, — Я докажу, что я — это я. Что я жив. Что я…
— Не подходи! — она взмахнула ножом, и лезвие полоснуло меня по руке, которую я выставил инстинктивно. Неглубоко, но больно. Кровь выступила темными каплями.
— Аня! — зарычал я от боли и отчаяния. — Остановись!
— Уходи, — сказала она тихо, глядя на кровь на лезвии расширенными глазами. — Уходи, Илья. Пожалуйста. Уходи, пока я не позвонила в полицию. Уходи, пока я не закричала по-настоящему. Уходи и никогда не приближайся к моим детям.
— К нашим…
— К моим! — перебила она, и в голосе зазвенела сталь. — Ты сам отказался от них. Ты сам выбрал другую жизнь. Теперь живи в ней. А нас оставь в покое. Мы уже похоронили тебя один раз. Второй раз не переживем.
— Отошел от нее, — раздался позади грозный мужской рык.
Хорошо мне знакомый.
Ненавистный.
Рык соперника.
Я развернулся и вперился полными ярости и ненависти глазами в Марка, стоящего сейчас в дверях.