Я не стал спорить с генералом, потому что в эту минуту даже временная благосклонность каких — нибудь высших сил была огромным подспорьем в противостоянии с врагом.

Несколько минут у костра царила тишина. Угли оседали в золе, над поляной висел слабый запах дыма, крови и разогретой за день хвои, где — то в грузовике кто — то из раненых тяжело втянул воздух сквозь зубы, а потом снова затих. И этот сдавленный звук напомнил всем, что мы ещё не спаслись, а только выиграли немного времени.

— Товарищ генерал, — сказал я, глядя не на огонь, а на тёмные силуэты грузовиков, — есть один вариант. Можно залечь здесь на дно, пока немцы не перестанут искать. Место скрытное, рядом ручей, машины можно держать под деревьями, костры не разводить, у дороги поставить усиленный пост. Немцы уже проехали мимо и в ближайшее время сюда не сунутся. Кроме того, диверсанты устроили поблизости несколько складов — схронов. Там продовольствие, медпакеты, патроны, взрывчатка. Наверняка немного, но на пару дней хватит.

Недвигин перевёл на меня глаза, ничего не ответил сразу, только потёр большим пальцем переносицу, как будто пытался прогнать тяжёлую усталость. Зимин слушал меня, чуть наклонив голову, и по его лицу я не мог понять, согласен он или уже нашёл в моём предложении дыру. А лейтенант Смирнов почти сразу едва заметно повёл плечом, будто ему стало неуютно от моего предложения.

— Володя, спрятаться здесь, конечно, можно, — сказал ротный после длинной паузы. — На сутки, может даже на двое суток, если очень повезёт. Но что дальше? Поисковая группа дойдет до Клёнников. А там наверняка окопалась передовая танковая группа. И все сразу поймут, что колонна русских грузовиков пропала где — то по пути. Дорога здесь одна. Значит, немцы начнут проверять всё, что сейчас просто пропустили. Все просеки, все повороты, все старые лесные вырубки, все поляны, все хутора, каждый след колеса, каждую примятую травинку и каждый ручей, где могли брать воду. И тогда эта база станет не укрытием, а мышеловкой.

— Лёшка дело говорит, — кивнул Зимин. — Пока они нас бегло ищут, им некогда каждую ёлку щупать. А как поймут, что мы не прорвались, а где — то в лесу спрятались, начнут чесать широким гребнем. И тогда нам никакая удача не поможет.

Недвигин кивнул не Зимину, не Смирнову и не мне, а своим мыслям, которые, видно, уже давно крутились вокруг планирования дальнейшего маршрута, и от этого кивка мне стало ясно, что мой вариант он не отвергал с порога, потому что предложение спрятаться было не трусостью, а нормальной тактической уловкой. Но комдив смотрел на происходящее гораздо шире.

— Сошников, ты правильно думаешь. Для разведчика. Спрятаться, переждать, дать противнику пройти мимо, потом выскользнуть у него из — за спины — это дело понятное, — сказал Недвигин. — Только у нас тут не одна разведгруппа и не мешок сухарей за плечами. У нас грузовики с ранеными. Ты сам слышал, что Рябинин говорил. На каждом привале в кузове находят умершего от ран. Не от пули, которая только что прилетела, а от того, что его трясёт, повязка промокает, пить хочет, а нормальной помощи нет. Если мы сядем здесь на двое суток, часть этих людей мы сами и похороним. Они даже до немецкого прочёсывания местности не доживут.

— Я понял, товарищ генерал, — спорить с этим было невозможно — вся моя логика пасовала перед простым фактом: раненого нельзя спрятать от времени, если время работает против него. — Тогда остаётся одно — ехать дальше еще до рассвета. Немцы ночью не воюют. Наверняка поисковая группа встала где — то неподалеку на привал. И пока они отдыхают, у нас есть шанс проскочить мимо них.

Комдив посмотрел на меня внимательнее, и в этом взгляде не было ни удивления, ни сомнения, только быстрая оценка новой вводной, как если бы он уже сам переставлял на невидимой карте машины и людей. Ночной рейд с тяжелоранеными по дороге, на которой где — то впереди стоит немецкая поисковая группа, был не смелым манёвром, а движением по тонкому льду, где малейшая ошибка приводила к гибели всех.

— Значит, пока они стоят, нам надо идти, — сказал Смирнов. — Если до рассвета проскочим участок, на котором они встали, снова окажемся впереди. Судя по словам Зимина, немцы двигаются медленно, тщательно осматривая местность. У нас будет шанс оторваться.

— Богатого выбора нам сегодня никто и не обещал, — сказал Недвигин, вставая и расправляя плечи, от чего сразу стал не усталым человеком в ночном лесу, а генерал — майором, командиром дивизии, за которым всё ещё шли люди. — Значит так. Выдвигаемся до рассвета. На сборы — два часа. Без суеты, без шума, без лишних разговоров. Зимин, ты пойдешь в передовом дозоре. С тобой мотоциклы и Сошников на броневике. Мы со Смирновым за вами на дистанции в пятьсот метров. Если впереди что — то обнаружите — разберётесь сами, основную колонну не подставляйте. Всё понятно?

— Понятно, товарищ генерал, — сказал Зимин, тоже поднимаясь и застёгивая гимнастёрку.

— Смирнов, — генерал повернулся к ротному. — Сошников упоминал, что от диверсантов осталась взрывчатка. Предлагал сделать бомбочки для замены гранат. Займитесь этим!

— Всё сделаем, товарищ генерал, — кивнул Смирнов, и в его голосе прозвучало холодное спокойствие.

Метёлкин, почуяв изменение обстановки, «материализовался» из темноты возле генерала, с черными кругами вокруг глаз от недосыпа, но собранный и подтянутый.

— Ваня, — сказал Недвигин, даже не оглянувшись на него. — Передай врачам: через два часа выходим. Пусть подготовят раненых. Водителям — проверить машины, но двигатели без команды не заводить. Набрать побольше свежей воды.

— Есть, товарищ генерал — майор, — отчеканил адъютант, и в его голосе послышалась радость от того, что мир снова стал для него понятным: поступил ясный и четкий приказ.

— Только не бегай по лагерю, как перепуганная курица, Ванечка, — добавил Недвигин, повернув к нему голову и чуть сощурившись. — Люди и без тебя на нервах. Говори спокойно, следи за исполнением.

Лагерь пришел в движение: водители ходили вокруг машин, щупали гайки, проверяли шины, заглядывали под капоты, санитары укладывали поудобнее раненых, врачи и медсестры бегло проверяли повязки.

— Володя, — сказал Смирнов, подойдя ближе. — Ты что — то говорил про немецкую взрывчатку.

— Надо Климчука припахать, чтобы сделал десяток небольших «бомбочек», — сказал я, и отвел лейтенанта к «Опелю», в котором лежали трофейные ящики с аккуратными готическими надписями «Sprengstoff». — Тротиловая шашка, капсюль, кусок бикфордова шнура, секунд на пять.

Смирнов присел рядом, провёл пальцами по краю ящика, посмотрел на аккуратные цилиндры «Bohrpatrone 28».

— Климчук справится? — спросил Смирнов. — Зимин упоминал, что он сапер, но заряды не наши.

— Справится, если не заставлять его мудрить, — ответил я. — Тут всё просто. Только пусть в сторонке это делает, а Кулешов подсветит.

Перепоручив задание, я вернулся к броневику и занялся тем, что мог проверить сам: рычаги подвески, шины, уровень масла и топлива, место для автомата. Панкратов наверху возился с башенным пулемётом, набивал патронами ленты, и периодически гладил ладонью металл ствольной коробки, словно хороший мастер свой лучший инструмент.

К двум часам ночи колонна была готова к движению: двигатели проверили, раненых уложили, костры залили, угли присыпали землёй, воду во флягах разнесли по машинам. Рябинин с серым лицом и красными глазами последний раз прошёлся вдоль грузовиков, проверяя повязки.

Вслед за ним колонну обошел Недвигин — не для проверки гаек и повязок, а потому, что людям надо было видеть: генерал с ними.

— Вовка, движемся как договорились, — сказал Зимин, подойдя к люку броневика. — Мы с Толиком Платовым впереди, ты сразу за нами. Не гоним, едем спокойно. Если что увижу — поднимаю руку и останавливаюсь.

В коляске его мотоцикла сидел с пулеметом Петя Круглов, в мотоцикле сержанта Платова — Мишка Седых.

Наконец прозвучала команда и лесная тишина сменилась гулом двигателей. Узкие полоски света из закрытых чехлами фар выхватили из темноты кусты, сосны, ели, узкий «тоннель» просеки.

Мы выехали с вырубки медленно, почти на ощупь, осторожно повернули на просёлок. Двигались со скоростью около двадцати километров в час, внимательно глядя вперед. Лес по сторонам казался глухой стеной, чёрной снизу и серой наверху — через час небо над вершинами начало светлеть.

Когда на востоке появилась багровая полоска, Зимин вдруг поднял левую руку и затормозил. Платов почти синхронно повторил его маневр.

Я сразу убрал ногу с педали газа, дал броневику докатиться до них и остановил машину едва не уперевшись бампером в зад мотоцикла. Заглушил двигатель и тишина ворвалась в уши влажным шорохом леса, потрескиванием остывающего металла, и далёким, едва различимым гулом основной колонны.

Зимин слез с мотоцикла, встал посреди дороги и некоторое время смотрел не вперёд, а на левую обочину, где в сумраке виднелась неровная масса кустов и просвет между стволами. Платов тоже спешился, а Седых и Круглов остались на местах, слегка пригнувшись к прицелам пулеметов. Панкратов в башне даже не пошевелился, только металл под его весом едва заметно скрипнул.

— Вовка, Толя, идите сюда, — позвал Зимин.

Я выбрался из броневика и подошёл к нему вместе с Платовым.

— Что, Зима? — спросил я, посмотрев в том же направлении, что сержант: на стволы берез у обочины.

— Тут два дня назад телега застряла, — сказал Зимин, очерчивая рукой в воздухе пространство три на три метра. — С мертвым стариком. Помнишь, Вовка? Я это место не сразу узнал. Темно, зараза. Но вот там берёза с раздвоенным стволом, а дальше дорога на подъем идет.

— Ты прав, Зима, очень похоже, — ответил я, подходя поближе и присматриваясь к деревьям. — Вон на коре царапины видны. Где телега осью зацепилась. А дальше, километра через полтора, будет большая поляна и берёзовая рощица. Там ещё две телеги стояли… И вся семья убитая вокруг них лежала.

— Если немцы дошли до той поляны, лучшего места для привала им не найти, — сказал Зимин. — Площадка там большая, вся техника влезет.

— Если так, то пост на дороге они выставят обязательно, — сказал Платов. — И если мы сейчас поедем дальше, они услышат звук наших двигателей раньше, чем мы что — нибудь разглядим.

— Значит, прогуляемся пешочком и посмотрим, — ответил Зимин, принимая решение остановить продвижение колонны. — Платов, остаешься здесь. Седых и Круглов у пулемётов, глаз с дороги не сводить. Когда наши подъедут, скажите им, чтобы движки заглушили.

— Хорошо, Зима, — сказал Платов, и в этом простом ответе было больше надёжности, чем в любой клятве.

Я машинально осмотрел автомат — как магазин сидит в горловине приёмника, в каком вырезе ствольной коробки находится рукоятка взведения затвора, ощупал висевшие на поясе подсумки, похлопал ладонью по «Вальтеру» в кармане брюк, погладил пальцем навершие финки в голенище сапога. Попрыгал, проверяясь на стук и бряк.

Зимин пошёл первым, вдоль обочины, слегка пригнувшись, стараясь не наступать на сухие ветки. Через каждые пятьдесят метров он замирал на несколько секунд, прислушиваясь. Но вокруг пока что были тихо.

Я шёл в десятке шагов за ним, стараясь не смотреть ему в спину, а глядеть вперед. Вскоре глаза привыкли к сумраку, и я перестал путать темные пятна кустов с засевшими у дороги врагами.

Просёлок незаметно шел на подъём, и воздух постепенно изменился, стал чуть свежее, как бывает перед открытым местом, где лес уже не держит тепло.

Сначала я уловил запах, едва ощутимый, но чужой для ночной дороги: бензин, горячее масло, железо, влажная шерсть мундиров. Зимин медленно опустился на одно колено. Я тоже присел, и только после этого увидел впереди первый признак присутствия противника: узкую, тусклую полоску света, на миг скользнувшую по металлу и исчезнувшую, будто кто — то включил и сразу выключил фонарик. Затем из утреннего тумана постепенно проступила сама поляна и темные силуэты машин на ней.

Немцы встали на привал очень грамотно: грузовики отогнали к березовой роще, броневик поставили перед ними, прикрывая живую силу. Мотоциклы стояли возле дороги, стволы пулеметов в колясках смотрели в разных направлениях.

И что самое неприятное — возле мотоциклов прохаживались часовые. По одному возле каждого «Цюндаппа». И еще по одному солдату сидело в каждой коляске. Платов оказался прав — немцы выставили на дороге усиленный пост. Проехать мимо него без шума было невозможно.

Зимин некоторое время смотрел на немецкую стоянку, словно пытался выстроить в уме диспозицию ночного боя. В какой — то момент сержант чуть подался вперёд, всматриваясь в просвет между броневиком и мотоциклами, потом медленно повернул голову и глянул на край берёзовой рощи, где темнели немецкие грузовики, и только после этого дал знак: уходим.

Мы начали отходить так же осторожно, как подходили, только теперь каждый шаг давался труднее, потому что за спиной маячили немецкие часовые, и ствол одного из «МГ–34» был направлен в нашу сторону. Первые несколько шагов Зимин пятился, не выпуская из поля зрения поляну и пост, потом развернулся боком, пошёл приставным шагом вдоль кустов, выбирая места, где земля была мягче и не хрустели сухие ветки. Каждые десять секунд он останавливался, поворачивая голову к поляне, будто проверял, не пошёл ли кто — нибудь за нами. Но немцы оставались на месте. И только один раз со стороны поста донёсся негромкий окрик, короткий и ленивый, обращённый, скорее всего, к своему соседу.

Когда поляна пропала в туманной дымке и вокруг нас сомкнулся лес, Зимин перестал красться. Он последний раз остановился, вслушался, посмотрел на меня и показал рукой направление — возвращаемся к своим. Дальше мы пошли быстрым шагом, всё ещё не выходя на середину дороги и стараясь держаться обочины.

Времени практически не оставалось: пока мы ходили в разведку, основная колонна уже должна была догнать передовой дозор. К тому же стремительно светлело.

Своих мы увидели издалека — сначала за изгибом просёлка показалась чёрная коробка броневика, потом стоящие рядом мотоциклы, и только через несколько шагов стал виден силуэт «Опеля». Двигатели машин были заглушены. Это сразу немного нас успокоило: был шанс, что немцы на посту пока не услышали шум приближающейся колонны.

Панкратов в башне повернул голову на наши шаги, но с места не сдвинулся. Круглов и Седых оставались у пулемётов в колясках. Платов, выйдя на середину дороги, махнул нам рукой. Зимин не стал задерживаться возле передовой техники, и сразу направился прямо к «Опелю», возле которого его поджидали Недвигин и Смирнов.

У генерала было лицо человека, которому очень не хочется услышать про новые трудности.

— Судя по твоему виду, Зимин, там полный трындец, — с горечью сказал Недвигин, когда мы подошли.

— Там впереди немецкая ночная стоянка, товарищ генерал, — сказал Зимин, устало опираясь на переднее крыло «Опеля». — Встали на той самой поляне, где мы два дня назад нашли телеги с убитой семьёй. Грузовики загнали к берёзовой роще. Перед ними поставили броневик. Мотоциклы, в качестве пулеметных точек, оставили возле дороги.

— Часовых много? — уточнил Смирнов.

— Мы видели четверых, — ответил Зимин. — По двое возле каждого мотоцикла. Один стоит, второй в коляске у пулемёта.

— От мотоциклов до основного бивака далеко? — спросил Недвигин.

— Не больше пятидесяти метров, товарищ генерал — ответил Зимин. — Если начнётся шум, бивак поднимется сразу.

— А сама дорога свободна? — снова уточнил Смирнов. — Или чем — то перекрыта?

— Да вроде бы свободна, — с некоторым сомнением в голосе, ответил Зимин и повернулся ко мне. — Вовка, ты на дороге что — нибудь видел?

— Там ничего нет! — твердо ответил я. — Проехать можно. Незаметно — нельзя. Они нас услышат издалека и успеют подготовиться. И пока мы будем ехать мимо, обработают из трех пулеметов, как минимум — в броневике наверняка тоже кто — то бдит. Уж очень эти твари грамотные. С налёту не проскочить.

— Обойти их можно? — спросил Смирнов, хотя по его лицу было видно, что ответ он уже знает.

— С грузовиками — нет, — сказал я. — Там лес кругом.

Недвигин слушал, не перебивая, и на его лице не было ни злости, ни раздражения от того, что дорога оказалась перекрытой. Он посмотрел на Зимина, на меня, оглянулся на грузовики, в кузовах которых виднелись напряжённые фигуры вставших в полный рост врачей, медсестер и санитаров, ожидающих, что скажут командиры.

— Даже если мы положим часовых первыми выстрелами, на поляне поднимутся все, — сказал Смирнов после паузы. — А там у них броневик, и два грузовика с пехотой. Нет, с ранеными мы не проскочим.

— И стоять здесь нельзя, — сказал Недвигин. — До рассвета осталось полчаса. Когда они проснутся, будет ещё хуже.

— А бомбочки Климчук сделал? — спросил я у Смирнова.

— Сделал два десятка, — ответил лейтенант. — С бикфордовым шнуром.

— Тогда есть один интересный вариант, товарищ генерал, — сказал я, чувствуя, как в мозгу зреет авантюрный план.