Просека закончилась как — то неожиданно для меня — вот только секунду назад по бортам шуршали еловые лапы, и вдруг плотные «стены зеленого туннеля» расступились в стороны, и броневик медленно выкатился на старую вырубку, где два дня назад мы уничтожили базу диверсантов. Я сразу нажал на тормоз, вспомнив, чем (или кем) завалено пространство между молодых ёлочек, густо покрывавших всю поляну.

Первым, что бросилось мне в глаза, оказался «старый знакомый» — пытавшийся прорваться «Опель — Блиц». Круглов вытащил его с просеки и оставил у въезда на вырубку. Из разбитого вдребезги радиатора до сих пор капала вода, лобовое стекло осыпалось, деревянные борта кузова были буквально изрублены пулемётными очередями, а на дверцах кабины темнели пулевые пробоины. Солнце уже успело высушить кровь на водительском сиденье, превратив её в чёрные пятна, отчётливо выделявшиеся на сером чехле.

Я остановил броневик рядом с грузовиком и заглушил двигатель.

Сразу стало необыкновенно тихо.

Лишь где — то высоко в сосновых вершинах негромко шумел ветер, да над самой вырубкой стояло непрерывное густое гудение множества мух.

Я открыл броневую дверцу, выбрался на землю и медленно огляделся.

Теперь, когда обзору не мешали крохотные смотровые люки, вырубка открылась целиком.

Молодые ёлочки скрывали часть страшной картины, но убрать её полностью были не в силах. Между зелёными верхушками то здесь, то там виднелись серые немецкие мундиры. Где — то торчала рука, где — то сапог, где — то неподвижное лицо, обращённое в небо. Тела лежали в том положении, как их застала смерть во время нашего штурма.

Жара последних дней сделала своё дело.

Мерзкая тяжелая вонь разложения била в нос уже у въезда на поляну. Над каждым трупом клубились целые рои мух, лениво перелетавших с места на место, и даже ветер, свободно гулявший над вырубкой, не мог разогнать это густое чёрное облако.

В дальнем углу поляны, почти у самой стены леса, всё так же стояла единственная брезентовая палатка. Полотно было продырявлено пулями, одна растяжка оборвалась, и угол слегка просел. Внутри, насколько я помнил, так и оставалась разбитая рация. Забрать её тогда не было ни времени, ни возможности, да и, если честно, желания.

С просеки неторопливо выкатился «Опель». Автомобиль остановился за броневиком. Недвигин первым открыл дверцу, легко, как мальчишка, соскочил с подножки, привычным движением поправил портупею и несколько секунд молча осматривал поляну, переводя взгляд с расстрелянного грузовика на разбросанные среди ёлок трупы.

Следом вышел Смирнов.

Лейтенант тоже огляделся, задержав взгляд на палатке.

— Здесь всё и произошло? — негромко спросил он.

Недвигин прошёл несколько шагов вперед, остановился возле ближайшего убитого диверсанта и некоторое время смотрел на него сверху вниз.

— Много их было? — спросил комдив.

— Мы рассчитывали, что здесь будет шесть человек. Оказалось, что больше двадцати. Фельдфебель Григорян нарочно не сказал нам, что к его группе подошло подкрепление — надеялся заманить нас в ловушку, — ответил я.

Комдив кивнул, принимая информацию к сведению, посмотрел на солнце, уже начинавшее понемногу клониться к верхушкам сосен, снова внимательно оглядел вырубку.

— Плохо, — произнес он негромко, скорее для себя, чем для нас.

Но я понял его слова без объяснений — через несколько минут сюда должны приехать грузовики с тяжелоранеными. Люди окажутся среди разлагающихся трупов.

Недвигин повернулся к Смирнову.

— Сколько у нас людей?

— В строю — я, Сошников, Метёлкин и Коваленко. Панкратов остался на дороге. Остальные разведчики пока не вернулись, — ответил ротный. — Есть еще пять водителей и медики: два врача, два санитара, две медсестры.

Генерал немного помолчал, прикидывая силы.

— Значит, врачей, санитаров и медсестёр мы не трогаем, пусть занимаются ранеными. Всем остальным придется принять участие в уборке.

Смирнов медленно выдохнул, оценив «фронт работ».

В этот момент на просеке показался первый грузовик. Водитель остановился у самого въезда, не решаясь ехать дальше. Недвигин повернулся к Смирнову.

— Лейтенант, водителей сюда.

Через пару минут ротный «пригнал» на вырубку пятерых красноармейцев. Подойдя ближе, они сами увидели поляну и сразу поняли, зачем их позвали. Никто не задавал вопросов.

Генерал быстро распределил людей.

— Работаем по двое. Переносим тела поглубже в лес. Быстрее закончим — быстрее займёмся ранеными.

Генерал снял фуражку, провёл ладонью по коротко остриженным волосам и снова надел её.

— Начали.

И первым, подавая пример, схватил за сапоги труп диверсанта. В пару к нему встал Метёлкин.

Мы с Коваленко подошли к ближайшему убитому. Я присел, взял его под мышки. Сержант поднял ноги.

— Пошли, — сквозь сжатые зубы пробурчал я.

Тело оказалось тяжёлым, но настоящим испытанием был вовсе не вес. Едва мы подняли труп, в лицо ударила густая волна жуткой вонищи. Она оказалась настолько сильной, что я невольно задержал дыхание. Коваленко лишь поморщился и крепче перехватил свою ношу.

Медленно, стараясь не задевать пушистые молодые ёлочки, мы понесли тело к лесу. Позади уже двигались остальные пары. После второй «ходки» запах уже не казался таким резким, но легче от этого не становилось. Он словно въедался в мою одежду, в руки, в волосы, и преследовал даже тогда, когда очередное тело уже оставалось далеко позади, под деревьями.

Возвращаясь к поляне за очередным «грузом», я всякий раз невольно искал взглядом генерала.

Недвигин работал наравне с остальными. Никаких попыток руководить, стоя в стороне. Лишь изредка комдив напоминал красноармейцам:

— Дальше оттаскивайте, парни, дальше! Самим потом эту падаль нюхать придется.

Наверное, именно поэтому никто не пытался отлынивать. Все работали молча и сосредоточенно, будто всю жизнь только этим и занимались.

Во время одной из ходок молодой красноармеец, шедший впереди нас, неожиданно остановился. Бросил свою ношу на землю, отвернулся и начал судорожно блевать.

Недвигин оказался рядом раньше всех. Ничего не сказал, просто положил парню руку на плечо. Боец торопливо выпрямился, вытер рот рукавом и снова схватился за сапоги мертвеца.

Больше остановок не было.

Работа превратилась в однообразную, тяжёлую последовательность действий.

Подойти.

Наклониться.

Взяться.

Поднять.

Донести до леса.

Вернуться.

Снова наклониться.

Снова поднять.

Наверное, именно эта однообразность утомляла сильнее всего. Казалось, что трупам никогда не будет конца. Но постепенно поляна пустела. Между молодыми ёлочками становилось всё больше свободного места, и только вытоптанная трава напоминала, сколько людей погибло здесь всего двое суток назад.

Пока мы освобождали поляну, врачи поднимались в кузова грузовиков, осматривая раненых прямо на месте, определяя, кто нуждается в скорой перевязке, а кто еще может подождать. Санитары готовили носилки, а медсёстры сортировали трофейные медпакеты, ожидая, когда освободят место для перевязочного пункта.

Когда последний труп отнесли за деревья, генерал медленно оглядел поляну. Между ёлочками остались только редкие тёмные пятна на вытоптанной траве и россыпи стреляных гильз.

— Ну, вот, теперь здесь можно размещать людей, — резюмировал Недвигин. — Сошников! Поищи воду! Коваленко, помоги ему!

— Есть, товарищ генерал! — немедленно откликнулся сержант.

Старый сосновый бор вокруг вырубки выглядел совершенно одинаковым во все стороны. Под ногами пружинил толстый слой хвои, между стволами тянулись заросли черники, местами попадались густые кусты орешника. Ни сырости, ни журчания воды.

— Левее пойдём, — предложил Коваленко. — Там местность вроде понижается.

Очень скоро лес действительно начал меняться. Под ногами исчезла сухая хвоя. Почва стала мягче. Всё чаще попадался зелёный мох, а между соснами появились ольха и ива.

— Видишь? — спросил сержант, показывая вперёд. — Они на сухом месте не растут. Значит, вода где — то рядом.

Я остановился и прислушался, но кроме ветра в вершинах сосен ничего не услышал.

Мы прошли ещё немного. Местность продолжала плавно уходить вниз. Воздух стал заметно прохладнее.

Через несколько минут Коваленко остановился возле узкой, едва заметной тропинки.

— Смотри!

Я подошёл ближе.

На мягкой земле отчётливо виднелись отпечатки раздвоенных копыт.

— Кабаны, — сказал Коваленко. — И вон еще… Все в одном направлении идут, точно где — то неподалеку ручей. Зверьё на водопой за несколько верст не ходит.

Мы пошли по одной из тропинок. Минут через пять она вывела нас к небольшой ложбине, густо заросшей высокой травой. Но воды там не оказалось, только сырая земля.

— Похоже, не здесь, — разочарованно произнес Коваленко.

Пришлось обходить ложбину дальше. И через несколько минут впереди наконец послышалось тихое, едва различимое журчание.

Мы переглянулись и ускорили шаг.

За густыми кустами орешника открылась узкая полоска воды. Неглубокий лесной ручей спокойно бежал между поросшими мхом берегами, огибая корни старых сосен. Вода была настолько прозрачной, что на песчаном дне отчётливо виднелся каждый камешек.

Коваленко присел на корточки, зачерпнул воду ладонями, тщательно промыл между пальцами, поднес к лицу, понюхал, проверяя — остался ли трупный запах. Удовлетворенно кивнул и умыл лицо. Потом сделал несколько глотков.

— Хорошая водичка! — вынес «приговор» сержант. — Чистая, холодная.

Я тоже долго мыл руки, потом несколько раз плеснул водой в лицо, пытаясь избавиться от назойливой вони. И вроде бы преуспел.

Вода действительно оказалась чистой.

— Этого ручья на весь лагерь хватит, — решил я. — Пойдем, обрадуем начальство! Кстати, сержант, а как тебя по имени кличут?

— Николай! — ответил Коваленко. — А тебя, я знаю, Володей зовут.

— Вот и познакомились, — улыбнулся я. — Стало быть, теперь нам вместе служить, Коля!

— Давно мечтал в разведку попасть! — внезапно заявил Коваленко. — А про тебя, Володя, еще с довоенных времен по дивизии слухи ходят!

— Надеюсь, что только хорошие! — пошутил я. — Ладно, пошли уже, а то нас, наверное, заждались.

Обратная дорога заняла больше времени — мы сдуру не стали возвращаться по собственным следам, а самонадеянно попытались срезать, пробираясь прямо через заросли на звук моторов. Но прямой путь в лесу — не обязательно самый удобный. В одном месте мы уперлись в бурелом с торчащими, как копья, сосновыми ветками, и пришлось его обходить. В другом — чуть не провалились в небольшое болотце, ловко маскирующееся под милую зеленую полянку.

Когда впереди показался просвет между деревьями, я с облегчением выдохнул — мы шатались по лесу почти час.

За время нашего отсутствия на поляне навели строгий армейский порядок: пять грузовиков выстроились вдоль опушки, «Опель» отогнали к палатке (похоже, что точно на то же место, где он стоял при диверсантах), броневик кто — тот развернул и поставил у въезда, лобовой бронёй в сторону просеки.

Из палатки доносились приглушённые голоса врачей. Видимо, именно там устроили перевязочный пункт. Санитары осторожно переносили внутрь раненых. Но большинство оставалось в кузовах грузовиков. Прямо там водители раздавали воду из запасов.

Я огляделся. Ни Панкратова, ни Зимина с Гаврилюком, ни остальных разведчиков в лагере не было.

Коваленко поймал за рукав одного из водил и повел его на «водопой». А я пошел искать комдива, чтобы доложить о выполнении задания и получить новую задачу.

Недвигин стоял возле палатки вместе со Смирновым и Метёлкиным и разглядывал разбитую рацию, которую, должно быть, вынесли наружу, чтобы не мешать перевязкам.

— Товарищ генерал!

Недвигин повернулся.

— Ручей найден. Примерно в двухстах метрах к северу от вырубки. Вода чистая. На весь лагерь хватит, — преувеличенно бодро доложил я.

Недвигин благожелательно кивнул мне и сразу повернулся к Метёлкину.

— Ваня, организуй доставку воды. Наполнить все фляги. Отдельно обеспечить водой врачей. И ещё…

Он посмотрел на солнце, почти достигшее верхушек сосен.

— Разведите огонь. Пусть люди горячего поедят.

— Есть, товарищ генерал — майор! — отчеканил адъютант и зачем — то отдал честь.

Когда Ванечка убежал выполнять распоряжение, генерал задумчиво окинул взглядом вырубку и негромко произнёс:

— Хорошее место эти суки для базы выбрали.

Мы со Смирновым промолчали, но Недвигин и не ждал от нас ответа.

— Просека позволяет подвозить всё необходимое даже грузовиками, — продолжил комдив. — Лес закрывает лагерь со всех сторон. Ручей рядом. С воздуха тоже это место не разглядишь.

Он ещё раз посмотрел на стену сосен, окружавшую лагерь и добавил всего одно слово:

— Грамотно.

Потом повернулся ко мне.

— Сошников, пока у нас пять свободных минут выпало, расскажи подробно, с самого начала, про весь ваш анабазис. Начиная с моста через Риту и освобождения пленных.

Я на несколько секунд задумался, восстанавливая цепочку событий.

— После выхода из Малориты мы…

Я рассказывал спокойно, стараясь ничего не упустить.

Как разведчики вышли к мосту.

Как обнаружили немецких сапёров.

Как освободили пленных красноармейцев.

Как Зимин принял их в свой взвод.

Как двинулись по лесной дороге в сторону Пинска на трофейной технике.

Как наткнулись на заброшенные хутора.

Как вступили в бой с диверсантами и захватили фельдфебеля Григоряна.

Как нашли базу диверсантов.

Как штурмовали ее, в процессе обнаружив, что диверсантов здесь в четыре раза больше.

Как вернулись на дорогу и обнаружили убитых товарищей и сожженный грузовик

Как похоронили погибших бойцов.

Как затем преследовали группу Янкаускаса и нашли трупы его солдат и Григоряна.

Как настигли Янкаускаса в Клённиках.

Как допрашивали единственного пленного и ловили шпиона.

Как добрались до Пинска.

Как утром вчерашнего дня, уже на обратном пути, разгромили передовой отряд немцев.

Как, прячась в лесу, наблюдали за движением немецких колонн.

Как выбрались, наконец, к своим.

Недвигин почти не перебивал. Лишь изредка задавал короткие уточняющие вопросы. Смирнов, похоже, тоже впервые слышал полную версию событий, поэтому даже рот приоткрыл от удивления.

Пока продолжался разговор, лагерь постепенно оживал.

Возле грузовиков водители сложили два небольших костра. Над ними подвесили закопчённые котелки. Один из водителей рубил дрова, другой подбрасывал их в огонь, третий принёс от ручья два полных ведра воды.

Очень скоро над поляной потянулся знакомый запах гречневой каши, перебивая трупную вонь.

Врачи закончили самые срочные перевязки. К нам подошёл Рябинин. Военврач выглядел усталым, на рукавах халата среди старых бурых пятен появились свежие, еще красные.

— Товарищ генерал, один раненый только что скончался. Ещё двое в крайне тяжёлом состоянии. Сделали всё, что могли, но… прогноз неблагоприятный, — с горечью в голосе сказал врач. — Нужна срочная операция. Если так пойдет дальше, то к своим мы привезем только… трупы.

Несколько секунд генерал молчал, потом вскинул на Рябинина глаза.

— Продолжайте работать, Борис Львович! А я постараюсь довести всех до своих живыми.

— Есть, — Рябинин опустил голову и вернулся к палатке.

В этот момент с просеки вышел Панкратов.

Гимнастёрка на здоровяке потемнела и прилипла к спине от пота. Лицо осунулось. Пыль покрывала сапоги почти до верха голенищ. Подойдя к нам, он доложил:

— Товарищ генерал, следы замёл. И пару елок поперек колеи воткнул. Теперь ни одна сволочь просеку не увидит.

— Хорошо, — ответил Недвигин. — Зимина встретил?

Матвей покачал головой.

— Зима так и не появился.

Комдив нахмурился.

— Странно… Уже несколько часов прошло.

Я посмотрел на темневшую просеку, уходившую в глубину леса.

— Где же их всех носит? И куда, чёрт возьми, пропал Гаврилюк?