После отъезда немецкого грузовика мы с Зиминым не покидали укрытие и даже почти не меняли положение тела. Прошло несколько долгих часов. Солнце опустилось за верхушки сосен, косые лучи ещё некоторое время пробивались между стволами, окрашивая пыль на дороге в тусклый медный цвет, а затем лес быстро начал темнеть, словно плотные кроны разом поглотили накопившийся за день свет. Но мы продолжали наблюдать за просёлком, хотя рассмотреть что — либо в сумраке становилось всё труднее.

Сначала исчезли мелкие детали. Перестали различаться отдельные травинки у обочины, слились в одну полосу следы колёс, растворились в сплошном зеленом пятне низкие кусты. Чуть позже деревья на противоположной стороне просёлка потемнели и превратились в неровную стену, в которой уже невозможно было разглядеть отдельные стволы. Лишь сама дорога ещё сохраняла бледный серый оттенок.

Мы не разговаривали. Любое слово казалось лишним, а обсуждать произошедшее ещё раз не имело смысла. Главный вывод был ясен. Немцы продолжали искать колонну, уже не слишком усердно и не имея точного понимания, где она, но теперь рядом с ними оказался человек, который уже бывал в этих местах и мог привести сюда не десяток солдат, а гораздо более серьёзную силу.

Комары густо кружили возле лица, забирались под ворот гимнастёрки, садились на запястья и пальцы. Приходилось терпеть укусы или медленно смахивать насекомых, стараясь не задевать прикрывающий нас папоротник. После целого дня в одном положении затекли плечи, ломило поясницу, в коленях появилась тупая боль, но выпрямиться во весь рост возле дороги мы не рискнули даже с наступлением сумерек.

Когда просёлок окончательно скрылся в темноте, наблюдение превратилось в «прослушивание». Машину мы услышали бы заранее. Шаги человека тоже донеслись бы прежде, чем он показался из — за поворота. Но разглядеть что — либо дальше нескольких десятков шагов уже не представлялось возможным.

Зимин осторожно придвинулся ближе.

— Смена задерживается, — негромко заметил он.

— Значит, на гати ещё работают, — предположил я.

Сержант вновь повернулся к просёлку. Мы не знали, насколько продвинулся ремонт. Круглов и Седых ушли с поста ещё в полдень, а с тех пор с хутора никто не приходил. До нас не долетал ни стук топоров, ни человеческие голоса. Гать находилась слишком далеко, да и лес глушил звуки, особенно когда ветер проходил по кронам и заставлял тысячи ветвей шуметь одновременно.

Через некоторое время послышался треск сухого сучка в глубине леса, со стороны дороги к хутору.

Зимин сразу положил ладонь на автомат. Я развернулся и всмотрелся между стволами. В темноте ничего не было видно, но спустя несколько секунд хруст повторился, уже ближе. Кто — то шёл осторожно, обходя кусты и стараясь не шуметь, однако полностью скрыть шаги на покрытой ветками земле не мог.

— Стой! — вполголоса потребовал Зимин. — Кто идёт?

Шаги прекратились.

— Круглов, — донеслось из темноты. — Со мной Седых.

— Подходите.

Ветви раздвинулись, и возле нашей позиции появились две тёмные фигуры. Круглов двигался первым, Седых держался на несколько шагов позади. Оба выглядели измученными. Даже в слабом остаточном свете можно было различить грязь на одежде и блестевшие от пота лица. Они держали автоматы так, словно оружие за день стало вдвое тяжелее.

— Наконец — то, — выдохнул Зимин и поднялся на колени. — Почему так поздно?

— Пока вернулись с гати, пока Смирнов людей распределил, уже окончательно стемнело, — пояснил Круглов. — Лейтенант велел нам сменить вас и передать, чтобы сразу шли на хутор. Недвигин ждёт доклад.

— Ремонт закончили? — с надеждой спросил я.

Круглов покачал головой.

— Нет. Осталось несколько мест.

— Значит, проехать нельзя? — уточнил Зимин.

— Пока нельзя, — подтвердил Седых. — На одном участке брёвна ещё не уложены. Работу свернули, когда перестали видеть, куда ставим ноги.

Зимин недовольно фыркнул, однако спорить было не о чём. Продолжение ремонта в полной темноте, на раскисшем настиле, под которым находилась жидкая грязь, привело бы лишь к травмам.

— Что на хуторе? — поинтересовался я.

— Всё спокойно, — ответил Круглов. — Раненые лежат, медики снуют. Новых умерших не было.

— А здесь днем останавливался немецкий поисковый отряд, — проговорил сержант. — Десять человек на «Опель — блице». Среди них был Янкаускас.

Седых шумно втянул воздух.

— Живой?

— Живой, — процедил Зимин. — И дорогу к хутору помнит. Он показал немцам поворот, но они ничего не нашли и уехали.

— Близко подходили? — спросил Седых.

— Почти вплотную, — ответил я. — Поэтому смотрите в оба. Янкаускас знает, что здесь должна быть дорога. Второй раз немцы могут искать тщательнее.

Круглов устроился за поваленным стволом, Седых занял место левее. В темноте их фигуры сразу слились с зарослями.

— Пойдём, Вовка, пора, — негромко распорядился Зимин.

Обратная дорога заняла больше времени, чем днём. Темнота скрывала ямы, корни и низкие еловые лапы. Колея едва различалась под ногами. Несколько раз приходилось останавливаться, чтобы понять, не ушли ли мы в сторону. Дополнительным ориентиром служил слабый запах старой гари, который становился заметнее по мере приближения к хутору.

Зимин шёл впереди, выставив левую руку, чтобы не налететь лицом на ветку. Я держался в двух шагах за ним. После многочасового лежания ноги плохо слушались, и каждый неловкий шаг отзывался болью, но задерживаться не хотелось. Недвигин и Смирнов ждали доклада.

Лес внезапно расступился. Впереди показалась поляна. Изба почти не выделялась на фоне деревьев, лишь соломенная крыша чуть светлела под открытым небом. Окна были полностью закрыты изнутри, света наружу не выходило. Возле колодца стояли несколько человеческих фигур. Ещё несколько человек возились возле грузовиков.

С башни броневика нас окликнул Метёлкин.

— Кто там?

— Зимин и Сошников, — отозвался сержант.

— Комдив возле колодца, — сообщил адъютант. — Вас ждет.

Недвигин сидел на перевёрнутой бадье, положив руки на колени. Рядом стоял Смирнов. Услышав наши шаги, генерал поднял голову.

— Вернулись, Зимин? Были какие — нибудь происшествия?

— К сожалению, были, товарищ генерал, — отозвался сержант. — После двух часов пополудни со стороны Клёнников приехал немецкий грузовик «Опель — блиц». В кузове ехали семеро солдат. В кабине находились водитель, оберфельдфебель и Янкаускас. Всего десять человек.

— Янкаускас? Это тот диверсант, группу которого вы преследовали? — уточнил Недвигин.

— Тот самый, товарищ генерал. Когда мы их догнали и прижали, он единственный сумел сбежать, — вздохнул сержант. — И, похоже, вышел из своего логова к немцам. По — прежнему щеголяет в форме НКВД.

— Этот гад показал немцам место поворота с просёлка к хутору, — добавил я. — Солдаты вышли и начали искать следы колес.

— Похоже, что не нашли, — тихо обронил Смирнов.

— Наши ребята хорошо постарались, тщательно всё замели. Да и искали немцы небрежно, — сказал я. — Ходили по дороге, заглядывали в кусты, но глубоко в лес не заходили.

— Но сам поворот обнаружили? — спросил Смирнов.

— Так ведь Янкаускас знал, где он находится, — ответил я. — Однако немцы, не найдя следов, к хутору не поехали. И, вообще, судя по разговору оберфельдфебеля с Янкаускасом, наша колонна считается у них полумифической.

— А это ты как понял? — насторожился Смирнов.

— Немного по — немецки понимаю, в школе ведь учил, — пожал я плечами. — Конечно, не всё разобрал, но суть разговора уловил. Оберфельдфебеля зовут Мейер и он был страшно недоволен, что его послали искать нас. Говорил, что штаб получает противоречивые сведения. В одних донесениях у русских несколько грузовиков, в других значительно больше, где — то упоминаются танки. Направления движения тоже разные. А Янкаускаса прикомандировали к его взводу в качестве проводника. Злились оба, ругались между собой.

— Это нас и спасло, — заметил Зимин. — Если бы Мейер был поусерднее, они бы прошли по дороге к хутору.

Недвигин посмотрел на меня.

— Сошников, а что — нибудь ещё они обсуждали?

— Мейер сказал, что нашли неподалёку расстрелянный «Мерседес» и около двух десятков убитых солдат. Большинство лежало возле машины. В немецком штабе считают, что нападение могли совершить бойцы разыскиваемой колонны. Сам Мейер сомневается. Там обнаружили следы всего двух или трёх человек, уходящие в поле. И гильзы только от немецкого оружия, ни одной советской.

Генерал нахмурился, но не удивился.

— Так ведь у вас было лишь трофейное оружие.

— Именно поэтому Мейер не смог понять, кто атаковал грузовик, — пояснил я. — Он допускает, что это была другая группа красноармейцев.

Недвигин поднялся с ведра и прошёл несколько шагов вдоль плетня. Он двигался медленно, глядя под ноги, словно хотел отыскать решение среди вытоптанной травы.

— После них кто — нибудь появлялся?

— Никого, товарищ генерал. До самой смены дорога оставалась пустой.

Недвигин остановился и посмотрел в сторону леса, где пролегал просёлок.

— Плохо, что Янкаускас знает дорогу к хутору, — проговорил он. — Сегодня он привёл десяток, завтра сюда могут отправить роту. Не будем гадать. Будем исходить из худшего — здесь нас в любой момент могут накрыть. Поэтому нужно поскорее отсюда убираться.

Зимин повернулся к Смирнову.

— Лёш, а что с гатью?

Лейтенант устало провёл ладонью по лицу. На его штанах темнели пятна, на сапогах застыла грязевая корка.

— За день сделали примерно восемьдесят процентов, — сказал Смирнов. — Точнее определить трудно, потому что оставшиеся участки неодинаковые. Основную часть слабых мест укрепили. На одном участке полностью заменили сгнивший настил. На другом положили поверх старых брёвен новый ряд и стянули поперечинами. Осталось два повреждённых места.

— Насколько серьёзных? — уточнил генерал.

— Первое длиннее, но там сохранилось основание. Нужно уложить несколько брёвен и закрепить края. Второе короче, зато под ним жидкая грязь. Старый настил разошёлся, часть стволов ушла в сторону. Мы подтащили материал, но закончить до темноты не успели.

— Сейчас можно провести машины? — спросил Зимин.

— Нет, — твёрдо отозвался лейтенант. — Пеший человек пройдёт. Мотоцикл, возможно, проедет. Грузовик провалится.

— Продолжить работу ночью возможно? — спросил Недвигин.

Смирнов отрицательно покачал головой.

— Без света там ни черта не видно. На последнем участке один водитель едва не сломал ногу, когда настил ушёл под сапогом.

— Зажечь фонари! — предложил Зимин. — У нас же есть пара керосинок!

— Толку не будет, Зима, — мотнул головой лейтенант. — Нужен достаточно яркий свет. Типа прожектора. А он будет заметен издалека.

— Какие будут предложения? — спросил Недвигин.

Первым заговорил Смирнов.

— Надо усилить пост у дороги. Двух человек мало. Они не успеют предупредить хутор, и не смогут остановить немцев.

Недвигин взглянул на лейтенанта.

— Сколько людей хочешь поставить?

— Всех разведчиков, с двумя пулеметами, — решительно произнёс Смирнов.

— А еще было бы неплохо заминировать там всё, — предложил я. — Тротил у нас есть, подрывная машинка тоже. Можно устроить неплохую минную ловушку.

Недвигин задумчиво посмотрел на нас.

— Такая группа у дороги уменьшит число людей на ремонте гати.

— Там осталось немного, товарищ генерал, — ответил Смирнов. — Водители справятся часа за три. Разведчики нужнее на прикрытии.

Недвигин медленно кивнул.

— Вы правы. Сильный заслон нужен. Если немцы все — таки полезут к хутору, то парой автоматов их не остановить.

— Командовать заслоном будешь ты! — Недвигин посмотрел на Зимина. — Смирнов нужен здесь.

— Есть, — кивнул сержант.

— Запомни: первым огонь не открывать! Идущие по просёлку мимо поворота машины пропускаешь. Стреляешь только в случае, если обнаружат вас или начнут двигаться к хутору.

— Понял, товарищ генерал.

— Кого возьмёшь?

Зимин задумался, перебирая тех, кто находился на хуторе.

— Круглов и Седых уже там. Возьму Климчука, Кулешова, Гаврилюка, Сошникова и Панкратова.

Недвигин посмотрел на меня.

— А броневик оставите без экипажа?

— Разве лейтенант Метёлкин не справится? — с иронией спросил я.

— Не ехидничай, Сошников, — остановил меня генерал. — Ваня, конечно, подучил за день матчасть, но до вас ему далеко.

— Товарищ генерал, если мы не остановим немцев у поворота, то и броневик не спасет! — вмешался Зимин.

— Хорошо, уводи всех! — после длинной паузы сказал генерал. — Только перед уходом отгоните броневик с поляны. Спрячьте его так, чтобы немцы, если ворвутся на поляну, не сразу его увидели. А с него должен быть хороший обзор. И широкий сектор стрельбы.

Недвигин снова посмотрел на Смирнова.

— И грузовики уберите. Они стоят слишком тесно.

— Согласен, — отозвался лейтенант. — Если немцы выйдут на поляну, одной очередью смогут накрыть сразу несколько кузовов.

— Рассредоточить их под деревьями, насколько позволит место, и замаскировать, — решил генерал. — Медиков предупреди. Пусть остаются рядом с каждой машиной. Самых тяжёлых из избы не переносить.

Ни одна из этих мер не обеспечивала полной безопасности. Немцы могли появиться раньше, чем заслон займёт позиции. Янкаускас мог привести крупное подразделение. Но бездействовать никто не собирался.

Недвигин словно прочитал эту мысль по нашим лицам.

— Идеального решения не будет, — проговорил он, обводя нас взглядом. — Мы выбираем не между хорошим и плохим, а между несколькими плохими решениями. Сейчас самое важное — выиграть время, закончить гать и вывести раненых. Всё остальное подчиняем этой задаче.

— Понял, товарищ генерал, — отозвался Смирнов. — Зима, иди собирай бойцов. У дороги остаетесь до моего приказа на отход. Я пришлю связного. Перед выходом возьмите воду и еду. Да и сейчас перекусите, пара минут у вас есть.

После этих слов Смирнова у меня забурчало в животе. Последний раз мы ели в полдень, перед выходом на пост. Недвигин услышал этот звук и усмехнулся. Мы с Зиминым подошли к сараю, возле которого сидели упахавшиеся на ремонте гати Климчук, Кулешов, Гаврилюк и Панкратов.

— Парни, нам дали задание — усилить пост у дороги! — сказал сержант. — Петя, проверь свои запасы «бомбочек», Матвей — на тебе пулеметы, забираем оба. Башенный, конечно, не трогаем.

— Петя, прихвати подрывную машинку и провода — устроим на повороте минную ловушку, — сказал я.

Подошел Коваленко, сунул нам сухари и банку тушёнки.

— Последнее! — сказал Николай. — Запасов больше нет.

— Так в подполе картошка осталась! — напомнил Кулешов. — Мальчишка сказал, чтобы забирали — они сюда больше не вернутся.

— О, это дело! — обрадовался Коваленко. — Пойду узнаю у начальства, можно ли костры разводить, раз стемнело. Наварим горяченького.

Пока разведчики занимались подготовкой к выдвижению на пост, мы с сержантом принялись за еду. Прикончили в считанные минуты.

На крыльцо избы вышла Катя. Она выплеснула потемневшую от крови воду из таза, и вытерла лоб жестом смертельно уставшего человека. Меня кольнуло чувство вины — пока я весь день грелся на солнышке, люди тут впахивали по полной — кто на ремонте гати, кто на помощи раненым.

Она заметила меня, улыбнулась и тихо спросила:

— Уже вернулись, Володя?

— И снова ухожу, — усмехнулся я.

— Куда?

— К просёлку. Немцы днём приезжали.

Катя замерла, удерживая таз обеими руками. Её лицо сразу изменилось. Усталость никуда не исчезла, но взгляд стал собранным и тревожным.

— Нашли дорогу на хутор?

— Нет. Поворот осмотрели и уехали.

— Тогда зачем вы туда возвращаетесь?

— Они могут приехать снова. Но на этот раз мы будем готовы

Катя посмотрела на деловито перебирающего пулемет Матвея и Кулешова, перекладывающего тротиловые заряды в сумку. Рядом стояли коробки с патронами. Климчук проверял подрывную машинку: осмотрел контакты, несколько раз повернул рукоять, прислушиваясь к жужжанию механизма.

— Много вас идёт? — спросила она.

— Вся группа.

— А на хуторе кто останется? — оторопела Катя.

— Здесь есть кому держать оружие. Наша задача не пустить немцев к поляне.

— А если они все — таки прорвутся?

— Я обещаю вам, Катя, что сюда они смогут пройти только по нашим трупам, — излишне резко ответил я.

— Хороший ответ, — с горечью усмехнулась Катя. — Но слишком пессимистический.

— Другого у меня нет.

Она провела ладонью по лицу, убирая прилипшую прядь.

— Берегите себя, Володя.

— Постараюсь.

Она сразу нахмурилась.

— Снова это слово.

— Хорошо, — улыбнулся я. — Поберегусь.

— Так лучше! — она вдруг шагнула ко мне, легонько коснулась губами щеки, тут же развернулась и пошла к избе, не оборачиваясь.

Я проводил ее глазами до самой двери. На щеке словно легкий отпечаток остался — пахло карболкой и йодом. Я тихонько вздохнул и отвернулся, мысленно ругая себя последними словами — девушка была ровесницей моей младшей дочки.

Возле сарая уже построились разведчики. Кулешов взял один пулемет. Второй положил на могучее плечо Панкратов. Климчук нёс сумку с зарядами, катушку провода и подрывную машинку. Гаврилюк, сверкая в полумраке забинтованной головой, взвалил на себя пулеметные ленты. Зимин махнул мне рукой, дождался, когда я подойду и сказал:

— Слушайте, парни, порядок движения такой: идем цепочкой. Головным — Сошников. Я — замыкающим. Не растягиваться, иначе потеряем друг друга в темноте. Не переговариваться, оружием не греметь.

Он повернулся ко мне.

— Вовка, веди!