Наступила «немая сцена» — все присутствующие смотрели на деревья, словно пытаясь найти среди них тайный проход сразу к Пинску.

Потом генерал достал карту. Местность на восток от хутора была обозначена сплошным зеленым пятном с тонкой штриховкой болот. Мы даже не рассматривали её как возможное направление движения колонны.

— Так как вы сюда добрались? — ошарашенно спросил Недвигин.

Фёдор указал рукой на лес.

— Отсюда прямо, дальше левее возле двух сухих сосен, там гряда между топями. За грядой низкое место, по нему гать проложена. Старая, местами провалилась. Телега прошла. Мы через хутор Игната сено с дальнего покоса вывозили, когда вода спадала. И дрова. Весной и осенью там делать нечего, а сейчас пройти можно.

Пару минут все молчали.

Фёдор с недоумением переводил взгляд со Смирнова на Недвигина. Он явно не понимал, почему простое объяснение вызвало у военных такую реакцию. Первым опомнился Недвигин.

— И давно существует этот проезд? — уточнил генерал.

— Давно. По ней ещё до революции лес возили. Не круглый год, конечно, — отозвался Фёдор. — Старики говорили, помещичьи люди ее построили. После них лесники подновляли. Игнат с мужиками иногда брёвна менял.

Коля подошёл ближе и бесцеремонно ткнул грязным пальцем в карту немного правее генеральской руки.

— Она вот отсюда идёт, — уверенно заявил мальчик.

Недвигин удивленно посмотрел на него.

— Почему именно отсюда?

— Потому что ручей здесь должен быть, — пояснил Коля. — А гать проходит выше ручья. Вы не там смотрите.

— На карте ручей обозначен вот этой линией, — генерал провёл ногтем по тонкой голубой извилине.

Мальчик нахмурился, наклонился ниже и некоторое время изучал непривычные знаки.

— Тогда хутор не здесь, — решил он. — А дальше.

— Карта крупномасштабная, — вмешался я. — На ней могут быть ошибки в несколько сотен метров. Коля ориентируется по местности, а не по карте.

— На местности я лучше знаю, — без тени смущения подтвердил мальчик. — Мы с дедом по гати ездили. В прошлом году два раза и ещё раньше.

— Рассказывай по порядку, — потребовал Недвигин. — Где начинается эта… дорога, сколько тянется и куда выходит.

Коля посмотрел на Фёдора, словно решая, кому из них отвечать.

— От хутора начинается низина, — начал мальчик. — Еще не болото, но земля там сырая. Там две дорожки. Одна к покосу уходит, другая к гати. Возле большой берёзы надо брать правее.

— Какой ширины гать? — спросил Смирнов.

Коля развёл руки, показывая расстояние.

— Телега проходит.

— А какое у нее состояние? — спросил лейтенант.

Мальчик задумался.

— По — разному. Где — то брёвна целые. Где — то край провалился. Мы, когда сюда ехали, одним колесом съехали, дядька Фёдор жердь подкладывал.

Фёдор поскреб пальцами щетину на подбородке.

— Там одно место плохое, — признал он. — Вода подмыла край. Лошадь прошла, переднее колесо тоже, а заднее провалилось. Пришлось телегу приподнимать.

— Какова длина гати? — спросил Смирнов.

Фёдор посмотрел на Колю.

— Верст пять будет?

— Не пять, больше, — возразил мальчик. — От сухой берёзы до ручья четыре версты. А за ручьём ещё кусок, чуть меньше первого.

— Значит, верст семь, — решил Фёдор. — Может, чуть больше.

Генерал провёл пальцем по карте от хутора на восток, затем немного севернее.

— Куда выходит эта дорога?

— По ней до старой вырубки можно доехать, — ответил Фёдор. — Дальше дорога раздваивается. Одна ветка к Клённикам едет, другая на северо — восток.

— На Пинск? — спросил Смирнов.

— Не прямо в Пинск, — поправил Коля. — До большой дороги. Дед говорил, по ней лес возили к станции.

— К какой станции? — заинтересовался Недвигин.

Мальчик пожал плечами.

— Не знаю. Мы так далеко не ездили.

Мы переглянулись. Немецкие танки, пехота и артиллерия перекрывали единственную отмеченную на карте дорогу. Ещё несколько минут назад мы не видели никакого выхода. Теперь перед нами стояли четверо деревенских жителей, сумевших провести телегу через место, которое мы считали непроходимым.

Зимин первым сформулировал общую мысль.

— Если гать выдержит грузовики, мы обойдём немцев, — произнёс он, глядя на Недвигина. — И продолжим движение на Пинск.

— Если выдержит, — подчеркнул Смирнов. — Телега весит в несколько раз меньше даже пустого грузовика. А у нас машины с людьми.

— Гать строили для вывоза леса, значит, первоначально она выдерживала большой вес, — рассудил Зимин. — Вопрос в нынешнем состоянии.

— И в ширине, — добавил Смирнов. — Если поперечные брёвна сгнили по краям, колёса грузовика попадут как раз на слабое место.

— Можно перестелить, — предложил Зимин. — Людей у нас достаточно. Топоры есть. Нарубим жердей, заменим гнилые брёвна.

Недвигин поднял ладонь, останавливая спор.

— Мы ещё не видели дорогу, — напомнил он. — Сейчас обсуждаем предположения. Но возможность существует, и отбрасывать её нельзя.

— Это не просто возможность, товарищ генерал, — возразил Зимин. — Это шанс на спасение.

— Именно поэтому проверять её следует особенно тщательно, — отрезал Недвигин. — Мы не можем загнать колонну в болото, руководствуясь одним фактом проезда пустой телеги.

Аксинья Павловна наблюдала за нами с лёгкой усмешкой.

— Приятно видеть, как несколько серьезных мужчин обсуждают лесную тропинку, — заметила она. — Причем словами, непонятными простым смертным. Военные всегда любили внушительные формулировки.

Недвигин сложил карту, глянул на «бабку — повитуху», но на подколку не ответил.

— Так мы можем привести сюда лошадь с телегой и забрать продукты? — спросила Аксинья.

— Конечно, приводите и забирайте, — распорядился генерал.

Фёдор и Коля направились за баню. Гаврилюк проводил их взглядом, секунду поколебался и двинулся следом.

— Гриша, а ты куда? — окликнул Зимин.

— Посмотрю следы, командир, — пояснил Гаврилюк. — Раз уж я телегу пропустил, хоть разберусь, как она подъехала.

— Только далеко не уходи, — предупредил сержант. — Скоро стемнеет.

— Понял.

Трое скрылись среди кустов. Матрёна, не теряя времени, развернула принесённый мешок и направилась к дому.

— Пока они телегу ведут, картошку наберу, — объяснила она Аксинье.

— Не надрывайся, — предостерегла та. — Позови кого — нибудь из молодых людей. Здесь их достаточно.

Кулешов и Климчук, стоящие неподалёку от крыльца, услышали последние слова и подошли сами.

— Давайте помогу, — предложил Климчук, забирая у Матрёны мешок. — Где подпол?

— В доме, под лавкой, — отозвалась женщина. — Крышка тяжёлая.

Сапёр бросил взгляд на Зимина, получил разрешающий кивок и ушел помогать с погрузкой.

Аксинья Павловна осталась возле колодца. Она взглянула на грузовики, задержала внимание на раненых, лежавших в открытых кузовах, и спросила Недвигина.

— Позвольте узнать, товарищ генерал — майор, сколько среди ваших людей тяжелораненых?

— Все, — ответил он. — Почти шесть десятков.

— Я могу вам чем — то помочь? — уточнила Аксинья.

— Не знаю, — развел руками Недвигин. — Обратитесь к нашему главному врачу, — генерал показал на Рябинина. — Его Борис Львович зовут.

Из — за бани донёсся скрип колёс. Звук приближался медленно, временами исчезал за шумом листвы, затем появлялся вновь. Вскоре между деревьями показалась лошадиная голова. Невысокая гнедая кобыла осторожно ступала по влажной земле, таща за собой обычную крестьянскую телегу с невысокими бортиками. Фёдор шёл рядом, придерживая лошадь за уздечку, Коля с гордым видом сидел на передке и отводил руками ветки.

Аксинья Павловна подошла к телеге и взяла кожаную сумку. Подняла её без труда, хотя по тому, как натянулся ремень, стало ясно — внутри лежало немало вещей.

— Что там у вас? — с любопытством поинтересовался я.

— Мои скромные припасы, Володенька, — отозвалась она. — Мази от ожогов и воспаления ран, сушёные травы, чистое полотно. Давайте я, для начала, осмотрю царапину на вашем плече.

Она поставила сумку на угол колодца и отстегнула верхний клапан. Внутри находились небольшие глиняные баночки, мешочки, туго стянутые разноцветными шнурками, несколько свёртков белого полотна и металлическая коробка, по виду мало похожая на принадлежность деревенской повитухи.

— А травы, чтобы больное горло полоскать? — улыбнулся я.

— Не только. Некоторые отвары можно использовать для промывания ссадин и поверхностных повреждений, — пояснила Аксинья Павловна. — Другие помогут снизить жар или умерить боль. Но не приписывайте растениям чудес, Володенька. Разорванный пулей живот подорожником не вылечишь.

— Я ничего не приписываю.

— Ваше лицо выражало надежду на исцеляющее колдовство.

— Моё лицо выражало любопытство, — парировал я.

— Разница невелика.

— А это откуда? — спросил я, кивнув на металлическую коробку, в каких хранят шприцы.

— Володенька, любознательность украшает юношу лишь до тех пор, пока не начинает мешать окружающим, — с мягким упрёком заметила она. — Снимите гимнастёрку.

— Вы разбираетесь в огнестрельных ранениях? — насторожился Смирнов.

Аксинья Павловна посмотрела исподлобья.

— Вы удивлены тем, что можно оказывать медицинскую помощь, не нося белого халата?

Лейтенант не нашелся, что ответить и промолчал.

Я вспомнил, как уверенно «деревенская повитуха» осматривала рану Косули, говорила о гангрене, заражении крови и необходимости операции. Ни голос, ни манеры, ни знания Аксиньи Павловны не соответствовали роли, которую она исполняла перед односельчанами. Но задавать вопросы сейчас действительно было не время.

Смазав уже подсохшую царапину резко пахнущей бурой мазью, и замотав чистым полотном, Аксинья взяла сумку и направилась к грузовикам.

Недвигин долго смотрел ей вслед.

— Загадочная женщина, — сказал он наконец, покачав головой.

Подошел лейтенант Метёлкин, принес открытые консервные банки и сухари. На этот раз он не стал прогибаться перед начальством и первым сунул банки Зимину и мне.

Мы отошли к обгорелым развалинам сарая, чтобы не маячить возле колодца и принялись за еду. Запах гари щекотал ноздри, но с выбранного места хорошо просматривались дом и подходы к лесу.

— Ванечка, как обстановка на привале? — спросил Недвигин.

— Бойцы и медперсонал накормлены и напоены, — доложил Метёлкин.

— Похоже, мы здесь задержимся, — вздохнул Недвигин. — Как стемнеет — разведите костры и приготовьте горячую пищу.

— Есть, товарищ генерал — майор! — ответил адъютант и, четко повернувшись через левое плечо, «убыл в расположение» для дальнейшего поддержания порядка.

Вскоре к нам подошел Рябинин. В руках он держал ножницы и окровавленный бинт. Вид у врача был немного ошарашенный.

— Простите, товарищи, а… кто это? — спросил он, кивнув на активно перемещающуюся между грузовиками Аксинью.

— Деревенская повитуха из Клёнников, — с едва заметной усмешкой ответил Недвигин.

— Очень смешно, — поморщился врач. — Эта ваша повитуха знает больше фельдшеров, которых я встречал. Она назвала признаки начинающегося заражения до того, как я снял повязку. Откуда деревенской бабе знать такие вещи?

— Спросите у неё сами, Борис Львович, — открыто улыбнулся генерал.

— Уже спросил, — мотнул головой Рябинин.

— И?

— Посоветовала заниматься больными, а не биографией добровольных помощников.

Мы тихо рассмеялись.

— Значит, познакомились, — резюмировал Недвигин.

Рябинин посмотрел на меня.

— Ты её раньше видел?

— Два дня назад. В Клённиках. Она лечила красноармейца Косулю.

— Чем? — заинтересовался Рябинин.

— Промывала рану, перевязывала, дала отвар. И сказала, что без хирурга он не выживет.

— Вот как, — Рябинин несколько раз кивнул, явно отвечая в уме на собственные предположения.

Его окликнул санитар и врач ушел, не попрощавшись.

Через час погрузка продовольствия в телегу закончилась. Местные забирали четыре мешка картошки, кадки с капустой и огурцами. Фёдор проверял упряжь, затягивая ремни. Коля принёс из колодца ведро и напоил лошадь. Матрёна смотрела в сторону грузовиков, пытаясь разглядеть в сумерках мелькающую то тут, то там односельчанку. Словно почувствовав ее неслышный зов, Аксинья явилась сама.

— Готовы? — спросила «повитуха», вытирая ладони ветошью. — Ну, ступайте с богом!

— А вы с нами не поедете? — удивилась Матрёна.

Аксинья Павловна посмотрела на грузовики.

— Не сейчас.

— Люди ждать будут, — напомнила Матрёна. — Мы им сказали, до ночи вернёмся.

— Вот вы и вернётесь, — ответила Аксинья Павловна. — А я пока останусь на хуторе. Я здесь нужнее.

Матрёна нахмурилась и тяжело вздохнула, но возражать не осмелилась.

Фёдор, вообще не ставший влезать в разговор, разобрал вожжи и тихо цыкнул.

— Но, Зорька!

Лошадь с натугой тронулась. Телега тяжело скрипнула, колёса продавили мягкую землю. За баней начинались заросли и Коля пошел впереди, отодвигая ветки от лошадиной морды. Скрип колёс постепенно затихал, растворяясь среди шелеста листвы.

Когда звук исчез, хутор вновь наполнился привычными голосами раненых, указаниями медиков и бряканьем инструментов возле повреждённого грузовика. Солнце нырнуло за верхушки сосен. До полной темноты оставалось совсем немного, когда вернулся Гаврилюк. Он вышел из леса с влажными до колен штанами и комьями чёрной грязи на сапогах.

— Почему так долго? — спросил его Смирнов. — Ты же хотел только следы телеги проверить.

— До самого болота дошел, — признался разведчик. — Не удержался. Хотел на гать посмотреть.

— И что? — наклонился к нему Недвигин.

Гаврилюк устало провёл ладонью по лицу, размазывая грязь.

— Гать есть. Ширина приличная, грузовик должен поместиться. Но край местами сгнил. Один участок надо перекладывать обязательно.

— Далеко заходил? — спросил Зимин.

— Прошел по гати шагов триста. Темнеть начало и я вернулся. Ночью там делать нечего, командир. Настил мхом зарос, гнилое от целого по цвету почти не отличается. Надо обухом топора простукивать.

Недвигин выслушал доклад спокойно.

— Что потребуется для ремонта?

— Топоры, верёвки, багры. Брёвен заранее три десятка срубить. Старые вытаскивать трудно, они в грязь ушли. Проще положить сверху новые.

Генерал кивнул.

— Слушай мою команду. До рассвета всем отдыхать! В четыре часа подъём. В половине пятого разведгруппа отправляется к гати. Состав определит лейтенант Смирнов.

Смирнов вытянулся.

— Пойдут Зимин, Сошников, Гаврилюк. Возьмёте топор, шест, верёвку и блокнот. Отметите каждый слабый участок, ширину, глубину по краям, состояние настила. До выхода к сухой дороге. Если заметите немцев, возвращаетесь, в бой не ввязываетесь. Хотя, кому это я говорю… — лейтенант обреченно махнул рукой. — Всё, разойтись!

Я посмотрел в сторону леса. За деревьями уже сгущалась мгла. И где — то там, в глубине, нас ждала заросшая мхом старая гать. Мы не знали, выдержит ли она грузовики и куда выведет. Но впервые после возвращения из Клёнников у нас появилась не просто надежда, а направление для движения.