Я подтянулся на руках, чувствуя, как ржавые, истончившиеся края решетки впиваются в плотную кожу перчаток. Одним плавным, отработанным движением я перекинул тело через край каменного колодца. Мои сапоги мягко коснулись мощеной земли, не издав ни единого звука. Я тут же припал на одно колено, сливаясь с ближайшей тенью, и замер, превратившись в недвижную статую. Моя рука уже сжимала рукоять обнаженного кинжала. Туман, густой и серый, как грязная овечья шерсть, клубился над самой землей, скрывая мои сапоги до щиколоток.

Я ждал. Ждал крика, звона оружия, свиста стрелы или рычания. Но ответом мне была лишь тяжелая, давящая тишина мертвого города.

Убедившись, что в непосредственной близости нет никого, кто мог бы откусить мне лицо, я медленно поднял голову и впервые по-настоящему осмотрелся.

Мы вылезли в глухой, слепой переулок на самом нижнем ярусе Эре-Нергала. Архитектура Жемчужных Королей, которую я до этого видел лишь в виде размытых контуров за стеной, теперь нависала надо мной во всем своем древнем величии. Это совсем не походило ни на Столицу с ее острыми шпилями и узкими мостами, ни на приземистые, практичные крепости гномов, в которых мне довелось побывать. Здания вокруг были массивными, тяжеловесными, сложенными из колоссальных блоков обожженной глины и темного, пористого базальта. Они сужались кверху, образуя ступенчатые террасы. Крыш в привычном понимании здесь не существовало — только плоские площадки, на которых когда-то, возможно, цвели висячие сады, а теперь громоздились лишь окаменевшие остовы мертвых деревьев, чьи ветви тянулись к кровоточащему небу скрюченными пальцами. Стены домов украшали барельефы. Глубокая, вырубленная с ювелирной точностью клинопись змеилась по каждому камню, перемежаясь с изображениями профилей суровых, бородатых мужчин и существ с телами быков и крыльями стервятников. Но время и проклятие исказили эту резьбу: лица статуй казались оплывшими, а клинописные знаки в тусклом свете напоминали копошащихся скарабеев.

Пространство было спланировано так, чтобы подавлять. Улицы и переулки были слишком узкими для таких исполинских строений. Дома нависали над нами, их террасы выдавались вперед, почти смыкаясь высоко над головой и оставляя лишь узкую, зазубренную полоску беснующегося, багрово-черного неба. Я чувствовал себя клопом, застрявшим между каменными жерновами, которые в любой момент могут прийти в движение.

Внезапно улица содрогнулась от далекого гула. Он зародился где-то очень далеко, за лабиринтом ступенчатых домов. Затем гул взвился вверх, перерастая в протяжный, многоголосый вой. В нем не было ничего человеческого или звериного. Он походил на стон чистой агонии, смешанной со слепой яростью — вопль сотен, а может и тысяч глоток, в которых давно сгнили голосовые связки. Вой прокатился над крышами, отразился от базальтовых стен и осел в узком переулке, слегка взволновав пыль под моими ногами.

Видимо, это и был Сон Дракона. Тот-Кто-Во-Тьме корчился на своем троне, а его свора, лишившись поводка, сходила с ума от тысячелетнего голода.

Сзади, из сточной трубы, донесся скрежет металла и натужное пыхтение. В проеме показались широкие плечи Крэга. Бугай выбрался из ямы с грацией выброшенного на берег кита, лязгнув исстрадавшейся кирасой о камень. Он тяжело выпрямился, его мутные глаза заморгали, пытаясь привыкнуть к серому полумраку. Я тут же оказался рядом, вцепившись пальцами в ремни его доспеха, и силой притянул вниз, заставляя гиганта пригнуться. Крэг послушно опустился в тень, мотнув лысой головой.

За ним, неловко перебирая ногами, выскользнула Лира. Волшебница была белее мела. Услышав далекий вой, она вжала голову в плечи так сильно, что казалось, будто она пытается спрятаться внутри собственного тела. Даррен появился следом. Его глаза безостановочно шарили вокруг, выискивая угрозу, которую он не мог остановить. Наконец, из трубы раздалось витиеватое кряхтение. Показалась каска, а затем и перепачканное грязью лицо Харгрима. Гном вылез наполовину, уперся короткими руками в края проема и, шумно отплевываясь от кислотной пыли, набрал в грудь побольше воздуха.

— Клянусь раскаленной кочергой в заднице Первого Кузнеца! — его скрипучий, раздраженный голос в мертвой тишине переулка прозвучал как удар в колокол. — Я бы скорее прополз через кишки тролля, чем…

Он не договорил.

Мой сапог врезался ему точно между лопаток. Удар был не серьезным, но достаточно сильным, чтобы выбить из легких подрывника остатки воздуха и заставить его мешком вывалиться из трубы прямо в пыль. Харгрим рухнул лицом в серый пепел, издав лишь сдавленное «уф».

Гном мгновенно вскочил на колени, его лицо налилось кровью. Он потянулся было к боевому молоту, висящему на спине, собираясь обрушить на мою голову все проклятия Подкаменья, но замер.

Я стоял над ним. Мой короткий меч с затемненным лезвием уже покинул ножны и его острие упиралось точно в толстую кожаную куртку гнома, прямо там, где билось его сердце. Мой взгляд был холоднее льда на вершинах Змеиного хребта. Я чуть склонил голову набок и медленно, очень выразительно приложил указательный палец свободной руки к своим губам.

Харгрим сглотнул. Злость в его глазах еще полыхала, но инстинкт самосохранения, выработанный годами работы со взрывчаткой, взял верх. Он понял.

Я убрал палец от губ и жестко ткнул им в сторону улицы, откуда донесся вой, затем провел большим пальцем по своему горлу и, наконец, указал на каждого члена отряда по очереди. Мой безмолвный приказ был предельно ясен: Одно слово, один звук — и нас всех вырежут. А если кто-то из вас рискнет заговорить, я лично перережу ему глотку раньше, чем это сделает нежить.

Из трубы бесшумной тенью выскользнул Молчун. Он даже не посмотрел в нашу сторону. Наш надзиратель тут же слился с ближайшей стеной, словно растворившись в тумане, и лишь тусклый блеск равнодушных глаз выдавал его присутствие. Бран, выбравшийся последним, тяжело дышал, держась за перевязанную руку, но, увидев мой взгляд, лишь коротко и мрачно кивнул, соглашаясь с правилами игры.

Опустив меч, я отступил на полшага. Опасность бунта миновала, теперь нужно было понять, в какой части преисподней мы находимся. Я засунул руку за пазуху и извлек свернутый пергамент. Мои пальцы скользнули по сложной паутине чернильных линий. Так, трубы утилизации. Их было несколько десятков по всему периметру. Мы вышли где-то в южном секторе первого кольца. Если карта, скопированная мной в архиве старика Сайласа, не врала, первый ярус был жилым кварталом для жрецов низшего ранга и обслуживающего персонала зиккуратов. Лабиринт узких улиц, тупиков и дворов-колодцев. Идеальное место для засады.

Мне нужны были ориентиры.

Я скользнул взглядом поверх голов своих спутников. Слева от нашего переулка возвышалась наполовину разрушенная стена очередного террасного дома. Справа, чуть поодаль, угадывалась широкая площадь, мощенная плитами, но соваться туда — чистое самоубийство. Ну а прямо по курсу, над изломанными линиями плоских крыш, вырисовывался силуэт, который привлек мое внимание. Это была башня. Но в отличие от массивных, прямоугольных зиккуратов, она имела округлую форму и казалась… живой. Словно ее не строили, а выращивали из черной глины и костей. Ее верхние этажи были снесены то ли от времени, то ли от какого-то древнего катаклизма, превратив строение в подобие исполинского, гнилого птичьего гнезда или расколотого зуба, торчащего из десны города.

Башня Бальзамировщиков.

Я перевел взгляд на карту. Чернильная точка с пометкой «Дом Плоти» совпадала. Если мы двинемся к ней дворами, минуя основные улицы, то сможем подобраться к внутреннему кольцу Эре-Нергала, где стены выше, а тени глубже.

Я аккуратно свернул пергамент и убрал его обратно под куртку. Отряд ждал. Их взгляды были прикованы ко мне. В них читалась та смесь отчаяния и надежды, с которой приговоренные смотрят на палача, надеясь, что тот вдруг выронит топор. Я поднял руку, приказывая им оставаться на месте, а сам, пригнувшись, почти на четвереньках, скользнул к выходу из переулка.

Угол базальтового дома был выщерблен временем. Я плотно прижался к шершавому камню спиной, чувствуя его могильный холод даже сквозь куртку, и медленно, дюйм за дюймом, высунул голову, чтобы осмотреть пересекающую наш переулок улицу. Улица была широкой — здесь могли бы разминуться две груженые повозки. Она была вымощена огромными плитами из желтого камня, между которыми проросла серая, мертвая поросль, похожая на костяные иглы. Туман здесь был реже, чем у крепостной стены, он стелился по земле рваными лоскутами. Вдоль улицы тянулись бесконечные ряды слепых фасадов без окон — только темные, прямоугольные провалы дверных проемов, похожие на распахнутые рты покойников.

Тишина. Только тихий шепот ветра между домами.

И тут я увидел, как в полусотне шагов от меня от густой тени нависающей террасы отделилось темное пятно. Я сузил глаза и пригляделся. Оно двигалось, и двигалось довольно быстро. Я не мог разобрать деталей — туман и серость скрадывали очертания, — но мне показалось, что у этого существа… слишком много конечностей. Оно не шло. Оно перетекало, извиваясь по каменным плитам, словно сломанный паук огромных размеров, волочащий за собой что-то тяжелое. Когти (или кости?) тихо, но мерно скрежетали по желтому камню. Существо остановилось. Его бесформенная передняя часть приподнялась, и я увидел, как во все стороны брызнули длинные, нитевидные отростки, напоминающие бледных червей. Оно принюхивалось. Оно искало.

Кровь застыла у меня в жилах. То, что сейчас находилось передо мной на улице, не было низшим упырем. Это было нечто, рожденное в самых извращенных лабораториях Ткачей Плоти и выпущенное на свободу новым хозяином города. Нечто, с чем ни мой клинок, ни гномья сталь арбалетного болта не справятся без шума, который привлечет сюда всю округу.

Я плавно, не сделав ни единого резкого движения, втянулся обратно в спасительную темноту переулка. Мое сердце стучало так громко, что мне казалось, это эхо разносится по всему Эре-Нергалу. Я повернулся к отряду. Мое лицо, должно быть, выглядело красноречивее любых слов, потому что Даррен мгновенно побледнел, а Лира судорожно зажала рот обеими руками.

Я указал двумя пальцами себе на глаза и махнул в сторону улицы, с которой только что вернулся. После этого я изобразил кистью руки неестественное, дерганое движение, имитирующее ту тварь, и резко перечеркнул воздух горизонтально — «Туда нельзя. Смерть». Затем я поднял руку и медленно, четко указал в противоположном направлении, поверх голов, на возвышающийся над крышами силуэт расколотой Башни Бальзамировщиков. Я постучал пальцем по кинжалу, приказывая держать оружие наготове, и двумя пальцами показал, что двигаться нужно след в след.

Даррен кивнул первым. Он перехватил рукоять меча так, чтобы лезвие не звякнуло о поножи. Харгрим, все еще обиженно сопя, поправил лямки своего рюкзака, убедившись, что пороховые склянки не будут звенеть. Крэг просто переложил секиру из одной руки в другую, готовый ломать кости любому, на кого я укажу. Молчун, как всегда, не нуждался в инструкциях — он уже сделал полшага в указанном направлении, все так же сливаясь с грязной стеной.

Я сделал глубокий вдох, успокаивая бешено бьющееся сердце. Я — Марек, вор из Кожевенного ряда. Я пробирался в спальни герцогов и выходил оттуда с их секретами. Этот город — просто еще один большой, проклятый дом.

Мы двигались перебежками, словно стая побитых псов, жмущихся к заборам от летящих в них камней. Я шагал первым, скользя вдоль шершавой базальтовой кладки. Правая рука намертво срослась с рукоятью меча, левая — контролировала каждое движение тела, готовая в любую секунду подать знак остановиться. За моей спиной молчаливой, напряженной гусеницей тянулись остальные. Тишина была нашим единственным щитом, но сохранять ее стоило титанических усилий. Крэг, при всем своем желании быть незаметным, весил как груженая телега, и каждый его шаг сопровождался звучным скрипом ремней и доспехов, от которого у меня дергался глаз. Остальные были не лучше — Бран и Харгрим пыхтели за десятерых, а Лира постоянно спотыкалась. Лишь Молчун двигался безупречно. Я пару раз оборачивался, чтобы проверить, не отстал ли он, и каждый раз ловил себя на мысли, что этот ублюдок вообще не касается земли. Он просто плыл сквозь туман, как выскользнувший из могилы призрак.

Мы миновали высохший бассейн, до краев наполненный пожелтевшими костями, обогнули рухнувшую колонну, преградившую переулок, и нырнули в длинный, изогнутый двор-колодец. Здесь было темнее. Края крыш нависали над нами, почти смыкаясь, образуя глухое замкнутое пространство. Туман на дне этого колодца лежал неподвижно, густой и вязкий, как скисшее молоко. Я замедлил шаг, вглядываясь в серую пелену впереди. Мои чувства были натянуты до предела. Я прислушивался к каждому шороху, ожидая услышать скрежет когтей или булькающее дыхание других упырей.

И тут раздался вскрик. Короткий, сдавленный, но до одурения звонкий в этой мертвой тишине.

Это была Лира.

Мое тело среагировало быстрее мысли. Я крутнулся на пятках, в два огромных, бесшумных прыжка преодолел расстояние, разделявшее нас, и схватил девчонку. Левая рука железной хваткой впилась ей в плечо, прижимая к стене, а правая ладонь в перчатке намертво зажала ей рот и нос, вдавливая затылок волшебницы в камень. Она забилась в моих руках, как пойманная птица. Ее огромные, полные страха глаза уставились на меня. В них блестели слезы.

Даррен мгновенно оказался рядом, выхватив меч. Бран и Харгрим замерли, взяв нас в полукруг, а Крэг угрожающе поднял секиру, вглядываясь в туман.

— Ни звука, — одними губами, прямо ей в ухо, выдохнул я. Мой голос был холоднее бритвы. — Если ты еще раз пискнешь, я сам отрежу твой язык, чтобы из-за твоей истерики не сдохли мы все. Поняла?

Она судорожно кивнула, не переставая дрожать. Я не спешил убирать руку. Я прислушался. Пять ударов сердца. Десять. Вдалеке, на другой улице, снова раздался вой, но в нашем дворе ничто не шелохнулось. Ее вскрик, к счастью, утонул в толще камня и тумана. Я медленно убрал ладонь с ее лица. Лира шумно втянула воздух, ее губы тряслись. Она не смотрела на меня. Ее взгляд был прикован к стене, мимо которой она проходила мгновением ранее.

Я проследил за ее взглядом и почувствовал, как по спине скользнул неприятный холодок.

Это была не обычная кладка. То, что издалека показалось мне причудливым рельефом, теперь открыло передо мной свою истинную, омерзительную суть. Кирпичи, из которых была сложена нижняя часть стены, были вылеплены из черной, блестящей глины, и каждый блок представлял собой человеческое лицо. Искаженное в предсмертной муке, с разинутым в безмолвном крике ртом, с вытаращенными, вылепленными до мельчайших деталей глазами. Они были подогнаны друг к другу так плотно, что щеки одного лица вминались в глазницы другого. Но самое худшее было по углам этого жуткого барельефа, где в стену были вмурованы настоящие, почерневшие от времени человеческие черепа. Их пустые глазницы уставились на нас, а нижние челюсти были искусственно раздвинуты и зафиксированы ржавыми штырями, создавая иллюзию непрекращающегося хохота.

Жемчужные Короли действительно знали толк в архитектурных изысках.

— Психи, — едва слышно просипел Харгрим, сплевывая под ноги. — Больные на всю голову ублюдки.

— Не смотри туда, — тихо бросил я Лире, отворачиваясь от стены. — Это просто мертвый камень и старые кости. Они тебе ничего не сделают. А вот те, кто прибежит на твой крик — сделают. Идем.

Она нервно сглотнула, отшатнулась от стены, брезгливо отряхивая мантию, словно к ней прилипла проказа, и послушно встала за спиной Брана.

Мы продолжили путь. Еще две улицы, один проход через обрушившийся, пропахший плесенью подвал — и туман начал редеть. Мы вышли на небольшую, заваленную обломками площадь, и я поднял руку, приказывая всем остановиться в тени полуразрушенной арки. Перед нами возвышалась цель нашего маршрута. Башня Бальзамировщиков.

Она стояла особняком, отделенная от остальных строений нешироким рвом, на дне которого теперь мерцала лишь едкая, слабо светящаяся желтая лужа. Башня разительно отличалась от всего, что мы видели до этого. У нее не было острых углов или террас. Ее стены шли волнами, изгибаясь и нависая. Она действительно напоминала исполинское, скрученное из черного камня гнездо. Крыши не было. Верхние ярусы обрушились, обнажив зубчатые, неровные края, торчащие в кровоточащее небо, как ребра растерзанного зверя.

Но проблема заключалась в другом.

Я внимательно осмотрел основание. Главный вход — массивная арка, украшенная черепами рогатых животных — был погребен под многотонной горой щебня, оплавленного камня и искореженного металла. Судя по характерным подтекам на камне, здесь поработали не силы времени. Кто-то целенаправленно и очень давно запечатал вход внутрь. Вероятно, с помощью алхимического огня или мощной магии.

— В дверь мы не войдем, — шепотом констатировал Даррен, подходя ко мне. Он посмотрел на завал. — Даже если Харгрим использует весь свой запас пороха, мы будем расчищать это дерьмо неделю. К тому же, взрыв соберет сюда всех обитателей Эре-Нергала.

— Взрывать парадную дверь — это для тупых орков, — оскорблено пропыхтел подошедший гном, потирая свой нос. — Мастер решает проблемы изящно.

Я не слушал их перепалку. Мой взгляд скользил по изгибам черной башни, поднимаясь все выше, изучая неровности кладки, выступы и глубокие тени. На высоте примерно пятидесяти футов, там, где башня делала очередной неестественный изгиб, я заметил его.

Балкон.

Он выдавался вперед, как выпяченная нижняя губа, поддерживаемый тремя массивными каменными горгульями, чьи морды давно стерлись от ветров. Ограждение частично обвалилось, но площадка выглядела достаточно прочной. И главное — за ней виднелся глубокий, темный проем, ведущий внутрь башни.

— Пятьдесят футов, — пробормотал я, прикидывая расстояние. — Стена почти отвесная. Камень гладкий, но есть выбоины.

— Слишком гладкий, вор. Ты сорвешься, — покачал головой Бран, проследив за моим взглядом. — А если сорвешься — разобьешься в лепешку. Внизу сплошной камень.

Харгрим вдруг мерзко хихикнул, сверкнув глазами-бусинками. Он полез за пазуху и, покопавшись в своих многочисленных подсумках, извлек моток тонкой, но на вид невероятно прочной веревки. К концу веревки был привязан крюк. Четыре лепестка крюка были выкованы из темной гномьей стали, изогнуты под правильным углом и заточены так, что о них можно было порезать палец. Металл был матовым, не дающим бликов.

— Гномьи крючья, — с нескрываемой гордостью прошептал подрывник, поглаживая металл толстым пальцем. — Кованная сталь из-под самой Наковальни, закаленная в драконьем масле. Складывается при полете, раскрывается при ударе. Выдержит вес трех таких жирдяев, как наш Крэг. Держи, уличная тень. Покажи, за что тебе платят.

Я взял крюк. Он был приятно тяжелым, идеально сбалансированным. Я отмотал нужное количество веревки, проверил узел — гном вязал на совесть, мертвой петлей.

Я вышел из-под арки, сделав несколько шагов по площади, чтобы поймать нужный угол. Ветер здесь гулял свободно, гоняя обрывки тумана. Пришлось учесть его направление. Я глубоко вздохнул, отключаясь от окружающего мира. Ни воя вдалеке, ни взглядов отряда за спиной, ни кровоточащего неба. Только я, вес стали в руке и край каменного балкона в пятидесяти футах надо мной. Я начал раскручивать крюк. Сначала медленно, затем все быстрее. Веревка тихо засвистела, разрезая влажный воздух.

Бросок.

Крюк сорвался с руки, устремившись вверх темной, едва заметной кометой. Он пролетел точно между двух стертых морд горгулий, перемахнул через край обвалившегося ограждения и скрылся во тьме балкона.

Я мягко потянул веревку на себя. Сначала она шла легко, но затем раздался тихий, металлический щелчок — лепестки крюка раскрылись. Веревка натянулась, как струна. Я с силой дернул ее пару раз, упираясь сапогами в камень площади. Держит намертво. Зацепилась за что-то серьезное — возможно, за основание перил или трещину в плите.

— Я иду первым, — тихо сказал я, оборачиваясь к отряду. — Никто не лезет, пока я не подам сигнал. Если наверху засада или я сорвусь вниз… что ж, считайте, что ваши контракты аннулирован, и выбирайтесь отсюда как хотите.

Молчун недовольно на меня взглянул, но промолчал.

Я обхватил веревку руками в перчатках, закинул ногу на отвесную стену башни и начал подъем.

Это была не самая сложная стена в моей жизни. В Столице мне доводилось карабкаться по стеклянному куполу оранжереи архимага под проливным дождем. Однако черный камень башни был неприятно маслянистым на ощупь, словно выделял какую-то смолу, затрудняя движение. Это мешало, но не сильно. Я лез быстро, перехватывая веревку, упираясь носками сапог в редкие выбоины и стыки кладки. Мышцы рук горели, дыхание стало частым, но я контролировал его, выдыхая сквозь стиснутые зубы. Высота увеличивалась. Тридцать футов. Сорок. Туман остался внизу, превратившись в колышущееся серое море, из которого торчали лишь макушки соседних зданий.

Ветер на этой высоте был сильнее и холоднее. Он трепал мои волосы и норовил раскачать веревку, но я прижимался к стене вплотную, сливаясь с ней в единое целое. Последний рывок. Мои пальцы вцепились в край балкона. Камень здесь крошился, покрытый вековым слоем какой-то копоти. Я подтянулся, перебрасывая тело через обломок ограждения, и бесшумно перекатился на спину, тут же выхватывая кинжал.

Я замер, лежа на каменных плитах балкона, готовый принять любого врага, будь то упырь или умертвие. Но ответом мне была лишь тишина да завывание ветра в провале дверного проема.

Убедившись, что меня не собираются рвать на куски, я медленно поднялся на одно колено и осмотрелся.

С этого балкона открывался потрясающий и в то же время ужасающий вид на Эре-Нергал. Отсюда город казался еще более зловещим. Передо мной раскинулось море террас, утопающих в тумане. А далеко в центре, возвышаясь над всем этим кошмаром, стоял самый высокий из зиккуратов — Дворец Слез. Воронка кровоточащих туч закручивалась прямо над его усеченной вершиной, беззвучно пульсируя фиолетовыми молниями.

Я перевел взгляд с горизонта на то, что находилось передо мной. Проем вел в просторное, полукруглое помещение. Солнечный свет не проникал сюда тысячелетиями, но сумрака Эре-Нергала хватало, чтобы различить детали. Здесь никого не было. Помещение выглядело так, словно его покинули в спешке, а потом забыли на века. Пол покрывал толстый, сплошной ковер серой пыли, на котором не было ни единого следа. В центре комнаты стояли длинные, низкие столы, вытесанные из цельного камня. Их поверхности были испещрены стоками и желобами для крови. Вдоль стен тянулись полки, на которых всё ещё угадывались ряды разбитых стеклянных колб, иссохших чаш и каких-то странных металлических инструментов, изъеденных ржавчиной. Бальзамировщики знали свое дело.

Все было спокойно. Пусто, мертво и абсолютно безопасно.

Я сделал осторожный шаг внутрь, проверяя пол на наличие нажимных плит, и посмотрел в дальний конец зала.

Там находился выход из комнаты. Широкий арочный проем, который должен был вести к центральной винтовой лестнице, соединяющей ярусы башни. Но лестницы не было. Свод рухнул. То ли от магии, то ли от старости, но гигантские куски перекрытий и сотни тонн камня обрушились вниз, образовав в центре башни непроходимую, глухую пробку из щебня и пыли. Ступени, ведущие вниз и вверх, были уничтожены. Я подошел к завалу и несколько секунд изучал его в полумраке. Камни лежали плотно, намертво спрессованные собственным весом и временем. Между исполинскими блоками не осталось щелей даже для крысы. Попытка разобрать это вручную заняла бы годы, но это меня не особо расстроило. Отсутствие лестницы означало отсутствие гостей. Если мы не можем пройти дальше, значит, и местные обитатели не смогут подняться к нам. Этот обрубок башни, зависший между небом и землей, был прекрасным убежищем на время наших поисков.

Я вернулся на балкон. Стертые горгульи все так же скалили свои слепые морды в туман, а ветер настойчиво пытался забраться под воротник моей кожаной куртки. Я перегнулся через край, вглядываясь вниз. В сером, клубящемся море тумана виднелись лишь смутные тени моих спутников. Они стояли плотной кучкой у самой стены башни и глядели прямо на меня. Молчун находился прямо под балконом. На мгновение меня охватил почти непреодолимый, детский порыв сплюнуть вниз, на его невозмутимую макушку. Просто чтобы посмотреть, как этот ублюдок отреагирует, когда вязкая слюна шлепнется ему на капюшон. Сможет ли он сохранить свое ледяное спокойствие?

Вместо этого я опустился на одно колено и проверил крепление гномьего крюка. Один из лепестков прочно застрял в глубокой трещине между двумя плитами, второй уперся в основание каменной лапы горгульи. Держало надежно. Харгрим не соврал — сталь была великолепна. Затем я высунул руку за край парапета и сделал два резких взмаха ладонью на себя.

Тени внизу пришли в движение. Первым, к моему легкому удивлению, к веревке шагнул Крэг. Я приготовился к тому, что гномья сталь лопнет под весом этого ходячего шкафа с доспехами, а сам бугай рухнет вниз, переломав себе все кости. Но гигант оказался на удивление ловким. Он не стал лезть, как обычный человек, перехватывая веревку руками. Он обмотал ее вокруг своего толстого предплечья, уперся своими огромными сапогами в стену и начал подниматься, просто подтягивая себя на одной руке, словно тащил наверх мешок с зерном. Камень башни глухо скрежетал под его поступью. Когда его лысина показалась над парапетом, я схватил его за ремни кирасы и помог перевалиться на балкон. Крэг тяжело дышал, опустившись на корточки, но его мутный взгляд оставался все таким же безмятежным.

Следующей полезла Лира. Ей подъем давался тяжело. Веревка больно резала ее нежные ладони, а полы широкой мантии путались в ногах. Я видел, как она несколько раз чуть не сорвалась, болтаясь на одной руке, и тогда ее заглушенные всхлипы долетали даже до меня. Крэг подошел к краю, свесился вниз и, когда девчонка оказалась в зоне досягаемости, просто схватил ее за шкирку и втащил на балкон, как котенка. Лира рухнула на пол, хватая ртом воздух и прижимая руки к груди.

Потом поднялся Бран. Горец лез молча, сцепив зубы, стараясь не нагружать перевязанную руку. А вот Харгрим лез долго и обстоятельно, постоянно ругаясь вполголоса на то, что камень слишком скользкий, веревка слишком тонкая (хотя сам же ее и дал), а гномы вообще не приспособлены к вертикальному перемещению. За гномом на балкон бесшумной тенью скользнул Молчун. Дышал он ровно, его одежда даже не помялась. Казалось, он не залез по веревке, а просто проплыл эти пятьдесят футов по воздуху. Что-то с ним явно не так.

Наконец, внизу остался только Даррен. Бывший командир ухватился за веревку. Он лез медленнее остальных. Его движения были вялыми, лишенными привычной уверенности. Шрам на его лице казался неестественно белым в полумраке, а глаза были полуприкрыты. Он устал. Не столько физически, сколько морально. Каждый шаг в этом городе высасывал из него остатки воли.

Он преодолел уже половину пути. Двадцать пять футов над землей. Я следил за ним, оперевшись локтями на парапет.

И вдруг ветер донес до меня странные странные звуки, напоминающие постукивания множества когтей. Я подался вперед, вглядываясь в серое марево улицы. Из того самого переулка, по которому мы пришли к башне, выскользнула стая. Их было не меньше дюжины. Похожие на гулей, бледные, тощие твари, передвигающиеся на четырех конечностях с неестественной, дерганой грацией сломанных кукол.

И они шли точно по нашему следу.

Гули высыпали на площадь перед башней. Они остановились точно в том месте, где мы стояли несколько минут назад, принимая решение о подъеме. Их морды с разинутыми, слюнявыми пастями задвигались из стороны в сторону. Они шумно втягивали воздух, улавливая запах нашего пота, страха и крови, оставшейся на бинтах Брана.

Я похолодел. Даррен висел прямо над ними и даже об этом не подозревал.

— Демоново… — начал было вполголоса Харгрим, тоже выглянувший за парапет, но его слова оборвались на полуслове.

Бран, стоявший рядом с гномом, не стал церемониться. Его огромная ладонь просто захлопнула рот подрывника, а здоровая рука с силой прижала Харгрима к полу балкона. Северянин прижал палец к губам, его глаза расширились от напряжения.

Я смотрел вниз, не смея пошевелиться. Даррен тоже их услышал. Он замер. Просто окаменел на веревке, вцепившись в нее изо всех сил. Казалось, он даже перестал дышать. Наемник повис в сером воздухе, как кусок мяса на крюке, прямо над стаей голодных хищников.

Один из гулей, самый крупный, подошел к стене башни. Его когти скрежетнули по базальту. Тварь наклонила голову вниз и шумно втянула носом воздух.

Время остановилось. Я слышал, как гулко бьется мое собственное сердце. Если гуль сейчас завоет, если он почует добычу наверху — стая просто начнет карабкаться по стене. Они вцепятся в Даррена, стянут его вниз и разорвут на куски раньше, чем я успею снять арбалет. А потом они полезут к нам.

Тварь постояла так несколько секунд, шумно нюхая воздух. Ее челюсти щелкнули. Затем она отвернулась. Лишенные направляющей воли Того-Кто-Во-Тьме, поглупевшие, опустившиеся до уровня примитивных зверей гули не додумались посмотреть наверх. Для них мир существовал только в двух измерениях: вперед, назад, влево, вправо. След обрывался у стены, и в их искаженных мозгах это означало лишь одно — добыча исчезла. Они покрутились на месте еще несколько мгновений, издавая разочарованные, булькающие звуки, а затем потеряли интерес. Стая развернулась и, перебирая костлявыми лапами, рванула вдоль рва с желтой жижей, скрываясь в тумане соседней улицы, привлеченная новым запахом.

Я с шумом выдохнул, чувствуя, как напряжение отпускает мышцы.

Даррен висел на веревке еще с минуту, видимо, боясь поверить в свое спасение. Затем он судорожно начал подтягиваться. Когда он перевалился через парапет, его лицо было землистого цвета. Он рухнул на каменные плиты балкона, дрожащей рукой вытирая холодный пот со лба.

— Они… они были прямо подо мной, — прошептал Даррен, его голос срывался. — Я слышал, как клацают их зубы. Теос Всемогущий, я думал, это конец.

— Боги здесь ни при чем, Даррен, — тихо ответил я, сматывая веревку и пряча крюк. — Нас спасла только их тупость. Идем внутрь. Здесь слишком ветрено для привалов.

Я кивнул остальным, и мы гуськом потянулись вглубь помещения. Бальзамировочная была просторной и сухой. Крэг, недолго думая, уселся прямо на пыльный пол в углу, прислонив секиру к стене, и закрыл глаза. Харгрим начал деловито осматривать каменные столы с кровотоками, бормоча что-то о «примитивных людских технологиях». Лира забилась в самый темный угол, обхватив колени руками, и тихо раскачивалась из стороны в сторону. Бран сел рядом с ней, положив свой изуродованный меч на колени, и достал из кармана кусок вяленого мяса.

Я оставил их приходить в себя. Мне нужно было подумать. Я подошел к узкому окну-бойнице, прорубленному в толстой стене башни напротив обрушившегося выхода. Стекла здесь не было, только ржавые остатки железной решетки. Отсюда открывался вид на другую часть города — все такое же бесконечное море террас, переплетающихся улиц и уходящих в туман зиккуратов. Этот город был колоссален. В нем могли бы легко разместиться три Столицы, и еще осталось бы место.

Рядом со мной, бесшумно, как и всегда, вырос Молчун. Он просто стоял, скрестив руки на груди, и смотрел в ту же бойницу. Его лицо было скрыто капюшоном, но я знал, что его ледяные глаза сейчас так же осматривают эти мертвые улицы, как и мои.

— Мы внутри, — негромко произнес я, глядя на далекие всполохи фиолетовых молний над Дворцом Слез. — Половина дела сделана.

— Самая легкая половина, вор, — сухо отозвался Молчун. Его голос был лишен эмоций, но в нем звучала неприятная уверенность человека, который видит картину целиком. — Дойти до дверей сокровищницы — это не то же самое, что выйти из нее с сокровищем.

Я хмыкнул, не отрывая взгляда от города.

— Это муравейник, — я обвел рукой панораму Эре-Нергала. — Тысячи зданий. Сотни тысяч комнат, подвалов, тайников. А мы ищем одну единственную корону, которая может валяться где угодно: от пыльного сундука в заброшенном храме до головы какого-нибудь забытого умертвия в канализации. Найти Венец Жемчужных Королей в этом хаосе будет сложнее, чем просто выжить.

— Наниматель не послал бы нас вслепую, Марек. Я знаю, где его искать, — голос Молчуна был спокоен, но эти слова ударили меня, как обух топора.

Я медленно повернул голову. Мои глаза сузились.

— Ты знаешь, где Венец? — переспросил я, и в моем тоне проскользнула холодная ярость. — И ты молчал об этом?

— Информация выдается по мере необходимости, — невозмутимо ответил безымянный.

Я шагнул к нему вплотную. Разница в росте была не в мою пользу, но сейчас это не имело значения. Мой голос упал до змеиного шипения.

— Если ты еще раз утаишь от меня информацию, которая касается нашего выживания, я не буду стрелять тебе в колено, — я упер палец в его грудь, точно туда, где под плащом скрывалось сердце. — Я привяжу тебя к самому заметному столбу в городе, чтобы из тебя вышло красивое угощение для его обитателей. Понял меня?

Молчун не дрогнул. Он медленно опустил взгляд на мой палец, затем снова посмотрел мне в глаза.

— Понял, — ровно ответил он. — Нам нужно во внутреннее кольцо города. В место, которое на старых картах называется Залом Архивов. Там должны быть сведения о том, где король-чародей хранил свой Венец.