Скрип дверной плиты о каменный косяк прозвучал в тишине гробницы так, словно кто-то сдирал крышку с тысячелетнего саркофага. Я навалился плечом, уперся сапогами в пыльный пол и с глухим рыком протолкнул створку ровно настолько, чтобы протиснуться внутрь, не зацепившись перевязью. Запекшаяся на камне кровь демона противно хрустнула под подошвой.

Я шагнул в главную камеру Усыпальницы Эль-Карнаха.

Воздух здесь был не мертвым, как в коридорах, — он был густым, перенасыщенным, словно я сунул голову в остывающую печь, где только что сожгли бойню. Резкая едкая вонь паленой серы мешалась со сладковатым ароматом горелого мяса и чем-то неуловимо кислым — запахом вскипевшего камня. Дышать стало тяжело, каждый вдох обжигал горло.

Молчун скользнул следом, сразу ушел влево, растворился в тенях вдоль округлой стены. Крэг ввалился с лязгом, заполнив собой проем, следом, кашляя от смрада, протиснулись Лира и Харгрим. Гном тут же поднял фонарь повыше, откинул заслонку на полную — болезненно-зеленый свет выхватил из мрака масштаб помещения.

Это была исполинская круглая зала с куполом, уходящим так высоко, что свет до него не добивал. Но величие архитектуры меркло перед тем, что здесь произошло совсем недавно.

— Матерь Божья… — сипло выдохнул Харгрим, и рука с фонарем дрогнула.

Зала выглядела так, будто здесь прокрутили через мясорубку стадо взбесившихся троллей. Гранитный пол был изрыт глубокими рваными рытвинами, местами камень оплавился, превратившись в черные стекловидные лужи. Повсюду темнели размашистые кляксы демонической крови, а воздух все еще слабо дрожал остаточным напряжением выпущенной на свободу разрушительной силы.

Призыватель не просто прошел здесь. Он устроил бойню.

Я двинулся вперед, осторожно ступая между кислотными лужами, взгляд скользил по каждому дюйму пространства. В центре, на возвышении из трех широких ступеней, стоял постамент — высеченный из цельного куска оникса, похожий на приземистый трон без спинки. Трон был пуст. А вокруг него, искореженным хороводом, валялись обломки.

Я подошел ближе. Это был не мусор — куски колоссального каменного стража, голема крупнее даже Слепых Судей. Его грудная клетка, высеченная из белого гранита и испещренная глубокими охранными рунами Эль-Карнаха, была расколота надвое. Руны почернели и растрескались, лишившись силы. В нескольких шагах, прислоненная к стене, валялась оторванная рука стража — пальцы толщиной с мою ногу, сжатые в кулак, намертво стиснувшие кусок вырванного хитинового панциря и клок жесткой черной шерсти.

— Демоны рвали его на части, — тихо сказал я, приседая на корточки возле руки, и провел пальцем по глубоким, проплавленным бороздам в белом камне. — А он рвал их. Это была не драка. Мясорубка на истощение. Архитектор оставил хорошего сторожа.

— Недостаточно хорошего, — проворчал Харгрим, обходя постамент. Гном пнул мелкий осколок гранита. — Чернокнижник прорвался. Забрал то, за чем пришел. Венец ушел, Марек. Мы опоздали.

Я выпрямился, оглядывая пустой трон. Разочарования не было. Призыватель опередил нас, факт. Но он потратил время, силы, и судя по следам крови, серьезно потрепал своих охранников. Корону забрал, но теперь ему с ней нужно выбраться из Эре-Нергала. А значит, он превратился из охотника в дичь — с самой ценной мишенью на спине.

Лира, до этого жавшаяся к Крэгу, вдруг шагнула к постаменту. Глаза расширены, смотрела не на обломки голема и не на кровь демонов — на пустой трон.

— Здесь что-то есть… — прошептала она, вытягивая дрожащую руку. — Магии я не чувствую, но… здесь есть память. Осадок.

Я не успел ее остановить.

Едва носок ее сапога коснулся первой ступени, тишина в зале лопнула. Не грохотом — тихим сухим шелестом, похожим на перелистывание страниц иссохшей книги.

По стенам круглой залы побежали тонкие пульсирующие нити тусклого серебристого света. Они не были нарисованы на камне — проступали сквозь него, как вены под кожей, переплетаясь в сложный узор, поднимаясь от пола к куполу. Не магический эфир, не свет Теоса и не тьма Бездны. Чистая энергия, запертая в архитектурный контур. Гений Эль-Карнаха, создавший механизм, которому не нужна была магия для работы.

Мы инстинктивно сбились в кучу. Крэг перехватил секиру, Харгрим поднял фонарь, но его свет казался жалким пятном на фоне разгорающегося серебряного кружева.

Линии вспыхнули ярче, и в центре, прямо над пустым троном, воздух начал уплотняться. Световые нити оторвались от камня, сплетаясь в пространстве в смутный полупрозрачный силуэт. Мужчина. Высокий, болезненно худой, в простой тунике до колен. На поясе — лишь треугольник и отвес, инструменты созидателя, а не правителя. Черты лица постоянно смазывались, рябили, но в них читалась суровая, выточенная из камня непреклонность.

Эль-Карнах. Великий Архитектор Жемчужных Королей. Вернее, то, что от него осталось — бездушная запись его последних мыслей. Он не заговорил. Поднял руку — и вместе с этим жестом серебряные нити вокруг нас взорвались каскадом образов. Зала исчезла. Нас затянуло в водоворот чужой, тысячелетней памяти.

Видение обрушилось без предупреждения.

Я стоял в тронном зале, утопающем в золоте и белом мраморе. На троне сидел молодой мужчина поразительной красоты. Нергал. Он смеялся — открыто, искренне, наслаждаясь моментом триумфа. В его руках покоился Венец, не зловещий с виду — изящный обруч из белого золота с единственной матовой жемчужиной. Нергал поднял его над головой, и лицо его светилось предвкушением вечности.

Он надел корону.

Улыбка застыла на губах. На одну долгую секунду в его глазах вспыхнул нечеловеческое наслаждение. А затем оно сменилось ужасом. Гладкая кожа на висках пошла мелкими трещинами, как старый фарфор. Из трещин сочилась не кровь — густая, черная, дымящаяся смола. Она потекла по щекам, заливая глаза, и белки мгновенно почернели, превратившись в два бездонных провала. Нергал попытался сорвать Венец, но руки не слушались. Он закричал, но крик утонул в булькающем клекоте. И самое страшное — сквозь эту агонию его лицо продолжало улыбаться. Но это была уже не его улыбка. Оскал существа, которое только что нашло идеальный сосуд.

Видение сменилось другим.

Полумрак чьих-то покоев. Архитектор Эль-Карнах — живой, во плоти — стоял перед Нергалом. Король выглядел иначе: кожа землистая, волосы поредели, глаза постоянно дергались, словно он следил за невидимыми мухами.

— Ты губишь город, мой король, — голос Архитектора дрожал от сдерживаемой ярости. — Ритуал не дал бессмертия. Он дал Бездне дверь в наш мир. Жрецы сходят с ума, стража убивает друг друга в казармах. Ты должен снять Венец.

Нергал медленно повернул голову. Губы растянулись в той самой, чужой усмешке. Он рассмеялся — сухо, как трещат ломающиеся ветки.

— Ты всегда видел только камни, мой верный зодчий, — прошептал он голосом, в котором звучали десятки диссонирующих интонаций. — Камни, растворы, углы. Ты строишь стены, чтобы отгородиться от мира. А я вижу то, что за ними. Бесконечность. И она прекрасна. Она голодна.

Третье видение ударило наотмашь.

Никаких залов, никаких диалогов. Только лицо Нергала, заполняющее все пространство. Изодранное, сочащееся черной смолой, искаженное невыносимой болью. Но глаза смотрели прямо на меня. В них не оставалось ничего человеческого. Оттуда смотрела сама первобытная Тьма — сущность, чье существование не поддавалось логике. В этом взгляде был голод. Не тот, что гонит зверя на охоту, а тот, который невозможно насытить в принципе. Ему не нужна была власть, не нужно золото. Он хотел только одного — чтобы все сущее, каждая искра жизни в этом мире испытала ту же агонию, что и он сам. И чтобы эта агония длилась вечно.

Я отшатнулся, рука сжалась на рукояти меча. Видение лопнуло, осыпавшись серебряными искрами. Мы снова стояли в разрушенной главной камере. Лира тяжело осела на пол, прижимая ладони к лицу, плечи тряслись в беззвучном рыдании. Харгрим грязно выругался, сплевывая на пол. Крэг непонимающе моргал, тряся головой, будто пытался вытряхнуть из ушей назойливое жужжание.

Полупрозрачный силуэт Эль-Карнаха над троном стал плотнее.

Когда раздался голос, он не исходил от призрака — звучал сразу отовсюду: от стен, от пола, от купола. Сухой, надтреснутый, лишенный человеческих эмоций, но пропитанный глубокой, настоявшейся злостью того, чье творение превратили в гниющую выгребную яму.

— Оно не хочет царствовать, — произнес голос Архитектора без скорби, лишь с холодной констатацией факта. — Власть — это понятие смертных. Ему плевать на границы и армии. Оно хочет, чтобы все вокруг вечно корчилось. Чтобы каждый камень этого города источал гной, а каждая душа захлебывалась в бесконечном крике. Страдание для него — как воздух для вас.

Силуэт медленно опустил руку, указывая на пустой ониксовый постамент.

— А Венец… Венец — его любимая ложка. Сосуд, которым он черпает эту боль. Чем больше в нем безумия предыдущих носителей, чем громче они кричат внутри железа, тем слаще ему. Я спрятал его здесь, надеясь оборвать этот цикл. Надеялся, что без Венца его гниющая оболочка рано или поздно распадется, и дверь в Бездну закроется.

Лицо призрака повернулось ко мне. Не знаю, видит ли меня этот мираж или это просто заранее записанный образ, но иллюзия зрительного контакта была пугающе реальной.

— Я ошибся, — продолжил дух. — Мой страж уничтожен. Тот, кто зовет демонов, уже ушел отсюда. Забрал Венец несколько минут назад. Слепец, опьяненный собственной гордыней. Думал, что сможет обуздать то, что свело с ума Жемчужных Королей. Что магия Бездны сделает его хозяином положения.

Голос Эль-Карнаха стал еще тише, почти сливаясь с шорохом ветра.

— Сейчас он бежит вверх. К свету, к выходу из города. Глупец. Не понимает, что Венец — это маяк. Как только корона покинула пределы моей усыпальницы, она вспыхнула для Ока ярче тысячи солнц. Хозяин города просыпается. Сон Дракона прерван. И он уже чует запах своей любимой игрушки.

Серебряные нити замерцали, силуэт Архитектора стал прозрачным, растворяясь в воздухе.

— Бегите, — донеслось последнее, затихающее эхо. — Если не хотите стать частью его трапезы.

Свет погас. Зала снова погрузилась в тяжелый мрак, освещенный лишь зеленым пятном гномьего фонаря.

Я стоял неподвижно, переваривая услышанное. Слова Архитектора выстраивали новую, отвратительную картину реальности. Призыватель забрал Венец. Ушел наверх. И прямо сейчас, пока мы стоим в этой крипте, весь Эре-Нергал пробуждается, чтобы растерзать вора.

А значит, до ворот он не дойдет. Его разорвут на куски вместе с козлоногими ублюдками. И Венец снова останется лежать в луже черной крови — дожидаясь, пока его заберет Хозяин. Или мы.

Я медленно выдохнул. Холодный расчет вернулся, вытесняя страх от пережитых видений.

— Значит, план меняется, — негромко произнес я, поворачиваясь к отряду. — Мы больше не ищем тайник. Идем на перехват. Чернокнижник прорубит нам дорогу наверх, соберет на себя все дерьмо этого города, а мы пойдем по его следу и заберем корону с его трупа.

Договорить я не успел.

Весь Эре-Нергал содрогнулся. Это было похоже на настоящее землетрясение. Пол ходуном пошел под ногами, с купола Усыпальницы посыпался каменный дождь. Лира вскрикнула, падая на колени, Крэг широко расставил ноги, балансируя с секирой. Я ухватился за край пустого постамента, чтобы не упасть.

А затем, немыслимо далеко наверху, за толщей камня и мертвых улиц, раздался низкий, протяжный, вибрирующий гул — не похожий на вой нежити. Так исполинское древнее существо, веками спавшее под толщей океана, делает первый жадный вдох перед тем, как всплыть на поверхность. Звук проник сквозь толщу стен гробницы, прошел сквозь кости, заставив каждый нерв заледенеть от первобытного ужаса.

Тот-Кто-Во-Тьме окончательно проснулся.

Сон Дракона закончился.

Время истекло.

Я отпустил постамент. Выпрямился. Взглянул на Харгрима, сжимающего фонарь, на побледневшую Лиру, на непоколебимого Крэга, на безмолвную тень Молчуна.

— Ну что, господа, — я криво, злобно усмехнулся, хотя внутри все сжалось в тугой узел. — Добро пожаловать в настоящий Эре-Нергал. На выход. Бегом.