Поднявшееся солнце застало войска Джэ-дона все еще у дворцовых ворот. Опытный воин, он захватил высокое строение, стоявшее почти вплотную к дворцу, и отправил наверх наблюдателя, чтобы тот присматривал за северной стеной резиденции правителя, откуда должен был появиться Тэ-ден; вот только минуты складывались в часы, а никаких признаков подкрепления не наблюдалось. В ярком свете нового солнца на крыше одной из дворцовых построек появились Лу-дон, верховный жрец, Мо-сэр, претендент на трон, и чужеземец, голый человек, в длинные волосы и бороду которого были вплетены папоротники и цветы. Позади них выстроилось два десятка младших жрецов, которые скандировали в унисон: «С нами Джэд-бен-Ото! Сложить оружие и сдаться!» Они повторяли это снова и снова, перемежая криком: «Самозваный Дор-уль-Ото схвачен!»

В один из моментов затишья, обычных в тех сражениях, где применение оружия требует от людей огромной физической силы, чей-то голос вдруг отчетливо прозвучал со стороны соратников Джэ-дона:

– Покажите нам Дор-уль-Ото. Мы вам не верим!

– Ждите, – велел Лу-дон. – Если я не покажу его вам до того, как солнце сдвинется на расстояние, равное его ширине, ворота дворца распахнутся перед вами и все мои воины сами сложат оружие.

Он повернулся к одному из жрецов и отдал короткие распоряжения.

Человек-обезьяна метался по своей узкой клети. Он горько упрекал себя за глупость, приведшую его в эту ловушку, вот только глупость ли это была? Что еще он мог сделать, кроме как броситься по следу своей подруги? Он недоумевал, как им удалось похитить ее из Джэ-лура, а затем вдруг у него в памяти всплыло лицо воина, которого он видел с ней. Оно казалось странно знакомым. Он напряг разум, вспоминая, где видел этого человека раньше, и тут его осенило. Это же тот незнакомый воин, который присоединился к армии Джэ-дона на пути в Джэ-лур в тот день, когда Тарзан ехал на грифе из необитаемого ущелья рядом с Кор-уль-джэ. Вот только кто это может быть? Тарзан знал, что до того дня ни разу не видел этого человека.

Уже скоро он услышал из коридора звуки гонга, сильно приглушенный топот ног и крики. Он догадался, что его воинов обнаружили и сражение началось. Он возмущался и негодовал на судьбу, отказавшую ему в участии в нем.

Снова и снова он пробовал на прочность двери тюрьмы и люк в центре пола, но они не поддавались никаким его усилиям. Он напряженно всматривался в отверстие над головой, но не мог ничего разглядеть и принимался по новой тщетно метаться из стороны в сторону, словно посаженный в клетку лев.

Минуты медленно тянулись, складываясь в часы. До него доносились какие-то невнятные шумы, словно люди громко кричат где-то очень далеко. Значит, битва идет вовсю. Он гадал, сможет ли Джэ-дон одержать победу, а если даже это случится, найдут ли его когда-нибудь друзья в этой тайной комнате в недрах холма? В этом он сомневался.

И вот, когда он в очередной раз взглянул на отверстие в потолке, ему показалось, что в центре его что-то висит. Он подошел ближе и присмотрелся. Да, там что-то было. Вроде бы веревка. Тарзан не мог сказать, все ли это время она висела там. Скорее всего, висела, решил он, потому что он не слышал сверху ни звука, а в комнате было так темно, что он запросто мог ее проглядеть.

Он протянул к веревке руку. Ее конец находился как раз в пределах досягаемости. Он навалился всем весом, пытаясь выяснить, выдержит ли она его. Затем он выпустил ее и отошел, не отводя от веревки глаз, – вы наверняка видели, что так делают дикие звери, исследуя какой-нибудь незнакомый предмет, – одна из тех мелких черт, отличавших Тарзана от других людей и подчеркивавших его сходство с дикими животными из его родных джунглей. Он снова и снова трогал и пробовал на прочность плетеную кожаную веревку и каждый раз прислушивался, нет ли наверху каких-нибудь подозрительных звуков.

Он с особой осторожностью каждый раз обходил люк в полу, а когда наконец повис на веревке, оторвавшись от земли, широко расставил ноги, чтобы в случае падения не провалиться в него. Веревка выдержала. Сверху не доносилось ни звука, как и со стороны люка в полу.

Медленно и осторожно он подтягивался наверх, меняя руки. Все ближе и ближе был потолок. Еще миг, и его глаза окажутся на уровне пола помещения наверху. Его вытянутые руки уже были в отверстии, когда что-то внезапно обхватило его предплечья, плотно прижав к веревке, и он остался болтаться в воздухе, не в состоянии ни подняться, ни спуститься обратно.

И мгновенно в комнате наверху загорелся свет, а в следующий миг над ним склонился жрец в жуткой маске. В руках у жреца были кожаные путы, которыми он стянул руки Тарзана, плотно обмотав от локтя до кисти, едва ли не вместе с пальцами. За спиной этого жреца Тарзан увидел и других, и уже скоро несколько из них подхватили его и вытянули наверх через отверстие.

Как только его глаза оказались выше уровня пола, он понял, каким образом его поймали. Вокруг отверстия в полу были разложены две скользящие петли. В противоположных концах комнаты, сжимая концы веревок, сидело по жрецу. Когда он поднялся достаточно высоко и его руки, державшиеся за веревку, спущенную в его темницу, прошли в отверстие, оба жреца быстро дернули за свои веревки, легко поймав его и лишив возможности защищаться или как-то поранить их.

А теперь они связали ему и ноги, обмотав веревками от лодыжек до колен, после чего подняли и понесли прочь из комнаты. Не было сказано ни слова, пока его тащили наверх, в храмовый двор.

Битва загромыхала снова, когда Джэ-дон направил свои силы в новую атаку. Тэ-ден так и не появился, и воинство пожилого вождя выказывало явный упадок духа, судя по тому, как ослабел их нажим, а потом жрецы притащили на крышу дворца Тарзана-джэд-гуру и показали его воинам обеих сторон.

– Вот он, самозваный Дор-уль-Ото! – взвизгнул Лу-дон.

Обергатц, чей ослабевший разум уже не ухватывал в полной мере сути происходившего вокруг него, бросил рассеянный взгляд на связанного, беспомощного пленника, и, когда рассмотрел благородные черты человека-обезьяны, глаза его широко распахнулись от потрясения и испуга и его одутловатая физиономия приобрела синюшный оттенок. Он всего раз видел Тарзана из племени обезьян в прошлом, однако много раз представлял себе, как встречается с ним, и каждый раз в этих кошмарных видениях громадный человек-обезьяна воздавал за все, что с ним сотворили, и в его безжалостных руках беспомощно бились три немецких офицера, которые привели отряд туземцев, чтобы уничтожить мирный дом Тарзана. Гауптман Фриц Шнайдер уже понес наказание за свою бессмысленную жестокость; унтер-лейтенанта фон Госса тоже настигла расплата; и вот теперь Обергатц, последний из трех, стоял лицом к лицу с Немезидой, так долго преследовавшей его во снах все эти страшные месяцы. И то, что человек-обезьяна связанный и беспомощный, никак не уменьшало страхов немца – он, похоже, не сознавал, что в таком состоянии Тарзан не может причинить ему вреда. Он стоял, подобострастно кланяясь и что-то лопоча; Лу-дон увидел это, понял, что могут увидеть и другие, а увидев, поймут, что этот бородатый идиот никакой не бог – из этих двоих Тарзан-джэд-гуру куда больше походил на бога. Верховный жрец уже заметил, что некоторые из дворцовых воинов, стоявшие ближе остальных, перешептываются и указывают пальцами. Лу-дон подошел к Обергатцу поближе.

– Ты Джэд-бен-Ото, – шепнул он, – изобличи его!

Немец встряхнулся. В его сознании не осталось ничего, кроме огромного страха, а слова верховного жреца давали ему ключ к спасению.

– Я Джэд-бен-Ото! – завопил он.

Тарзан смотрел ему прямо в глаза.

– Ты лейтенант Обергатц из немецкой армии, – произнес он на безупречном немецком. – Ты последний из трех, кого я так долго искал, и в своей гнилой душонке ты знаешь, что Господь не просто так свел нас в итоге вместе.

Наконец-то разум лейтенанта Обергатца прояснился и быстро заработал. Он тоже видел недоумение на лицах некоторых из тех, кто стоял рядом. Он видел, как противоборствующие воины из обоих городов стоят у ворот, бездействуя, и все глаза сосредоточены на нем и на связанном по рукам и ногам человеке-обезьяне. Он осознал, что нерешительность сейчас означает поражение, а поражение – смерть. Он возвысил голос до резкого гавканья прусского офицера, и это было настолько не похоже на его прежние безумные взвизгивания, что все моментально начали вслушиваться, а на хитрой физиономии Лу-дона отразилось легкое замешательство.

– Я Джэд-бен-Ото! – отрезал Обергатц. – Это существо не мой сын. И чтобы преподать урок всем богохульникам, он умрет на алтаре от руки того бога, которого опорочил. Уведите его с глаз моих, а когда солнце будет стоять в зените, пусть все верующие соберутся в храмовом дворе и узрят карающую руку бога! – И он высоко воздел правую руку.

Те, кто привел сюда Тарзана, поволокли его прочь, как приказал Обергатц, а немец снова повернулся к воинам у ворот.

– Сложите оружие, воины Джэ-дона, – крикнул он, – а не то я призову свои молнии, чтобы поразили вас на месте. Те, кто исполнит мой приказ, будут прощены. Давайте же! Сложите оружие.

Воины Джэ-дона топтались на месте, бросая умоляющие взгляды на своего командира и боязливые – на фигуры на дворцовой крыше. Джэ-дон пробрался вперед между своими людьми.

– Пусть трусы и подлецы сложат оружие и идут во дворец! – выкрикнул он. – Но никогда Джэ-дон и воины Джэ-лура не склонятся к ногам Лу-дона и его самозваного бога. Решайте прямо сейчас! – приказал он своим поборникам.

Несколько человек сложили оружие и, опасливо косясь по сторонам, прошли через ворота в сторону дворца, их пример вдохновил и других на то, чтобы бросить пожилого вождя с севера, однако непоколебимые и истинные сторонники, оставшиеся с ним, составляли большинство его войска, и, когда последний слабак покинул их ряды, Джэ-дон издал дикий вопль, призывая своих в атаку, и битва снова загремела у дворцовых ворот.

Время от времени войско Джэ-дона оттесняло защитников на дворцовые земли, но затем вал сражавшихся откатывался обратно, снова выплескиваясь в город. А Тэ-дена с подкреплением по-прежнему не было видно. Время близилось к полудню. Лу-дон собрал всех до единого людей, которые не были задействованы в защите храмовых ворот, и отправил их под командованием Пэн-сэта в город по тайному ходу, где они зашли в тыл войску Джэ-дона, пока стоявшие в воротах молотили их с переднего края.

Теснимые с двух сторон заметно превосходящими силами противника, они пришли к неизбежному концу, и наконец последние из маленькой армии Джэ-дона сдались, а пожилого вождя взяли в плен и подвели к Лу-дону.

– Отведите его в храмовый двор, – выкрикнул верховный жрец. – Он увидит смерть своего соратника, и, может быть, Джэд-бен-Ото вынесет ему схожий приговор.

Внутренний двор храма был запружен народом. По бокам от западного алтаря стояли Тарзан и его подруга, оба связанные и беспомощные. Грохот битвы затих, и уже скоро человек-обезьяна увидел, как во двор вводят Джэ-дона, руки которого были крепко связаны впереди. Тарзан перевел взгляд на Джейн и кивнул в сторону Джэ-дона.

– Все это похоже на конец, – произнес он спокойно. – Он был нашей последней и единственной надеждой.

– Мы хотя бы нашли друг друга, Джон, – отозвалась она, – и наши последние дни мы провели вместе. Теперь я молюсь лишь о том, чтобы они не оставили меня, если заберут тебя.

Тарзан ничего не ответил, потому что в его душе жила та же горестная мысль, что и у нее: не страх, что они убьют его, а страх, что они не убьют ее. Человек-обезьяна напрягал мышцы в своих путах, но их было слишком много, и они были слишком крепкими. Жрец, стоявший рядом, заметил это и с глумливым смешком ударил беспомощного человека-обезьяну по лицу.

– Негодяй! – воскликнула Джейн Клейтон.

Тарзан улыбнулся.

– Меня и раньше так били, Джейн, – сказал он, – и каждый раз тот, кто это сделал, умирал.

– Ты до сих пор надеешься? – изумилась она.

– Я ведь все еще жив, – ответил он так, словно это все объясняло.

Она была женщина и не обладала смелостью этого мужчины, который вовсе не ведал страха. В глубине души она знала, что он умрет на алтаре в полдень, ведь после того, как его привели во внутренний двор, он рассказал ей о приговоре, вынесенном ему Обергатцем, и еще она знала, что Тарзан знает, что ему предстоит умереть, и все же он был слишком храбрым, чтобы признать это хотя бы перед самим собой.

Пока она смотрела на него, а он стоял такой стройный, такой прекрасный, такой бравый среди своих диких захватчиков, сердце ее обливалось кровью от подобной жестокости судьбы. Казалось ужасным, чудовищно неправильным, что такое удивительное создание, настолько полное жизни, силы, устремлений, вот-вот превратится в окровавленный кусок плоти, – все это так бессмысленно и беспричинно. Она с радостью предложила бы свою жизнь в обмен на его, но только знала, что это пустая трата слов, поскольку их враги сделают с ними именно то, чего хотят: его ждет смерть, а ее… она содрогнулась при одной мысли.

И вот появился Лу-дон вместе с голым Обергатцем, и верховный жрец подвел немца к месту за алтарем, а сам остановился по левую руку от него. Лу-дон что-то шепнул Обергатцу, в тот же момент кивнув в сторону Джэ-дона. Пруссак бросил хмурый взгляд в сторону старого вождя.

– А вслед за фальшивым богом, – провозгласил он, – фальшивый пророк! – И он обвиняющим жестом указал на Джэ-дона. После чего его взгляд метнулся к Джейн Клейтон.

– Что, и женщину тоже? – спросил Лу-дон.

– Делом женщины я займусь позже, – ответил Обергатц. – Я поговорю с ней вечером, после того, как у нее будет возможность обдумать последствия, если она вызовет гнев Джэд-бен-Ото.

Он поднял взгляд к солнцу.

– Время близится, – сообщил он Лу-дону. – Приготовьте жертву.

Лу-дон кивнул жрецам, собравшимся вокруг Тарзана. Они вцепились в человека-обезьяну и подняли его на алтарь, уложив на спину так, что голова оказалась на южном краю каменного возвышения, всего в нескольких футах от того места, где стояла Джейн Клейтон. Поддавшись порыву, пока ее не схватили, она кинулась к нему и, наклонившись, поцеловала своего мужа в лоб.

– Прощай, Джон, – прошептала она.

– Прощай, – отозвался он с улыбкой.

Жрецы схватили ее и оттащили в сторону. Лу-дон передал ритуальный нож Обергатцу.

– Я Великий Бог! – провозгласил немец. – Вот так божественный гнев обрушивается на моих врагов! – Он поглядел на солнце, а затем поднял нож высоко над головой.

– Так умирают богохульники! – взвизгнул он, и в тот же миг пронзительная отрывистая нота прозвучала над головами молчаливой, охваченной трепетом толпы. В воздухе пронзительно просвистело, и Джэд-бен-Ото повалился головой вперед на тело своей намеченной жертвы. Снова раздался тот же вселяющий тревогу звук, и упал Лу-дон, третий раз засвистело – Мо-сэр рухнул на землю. И теперь воины и горожане, выискивая источник этого нового, незнакомого звука, повернулись в сторону западной оконечности двора.

Они увидели на верху храмовой стены две фигуры: воин хо-дон, а рядом с ним почти голый человек той же расы, что и Тарзан-джэд-гуру, на плечах и на поясе которого были странные широкие ремни, утыканные красивыми цилиндриками, которые так блестели в полуденном солнце, а в руках его сверкала какая-то штуковина из дерева и металла, на конце которой вился тонкий синевато-серый дымок.

И затем голос воина хо-дона отчетливо прозвенел в ушах молчаливых зрителей.

– Вот так Джэд-бен-Ото доносит свою правду! – прокричал он. – Через своего Вестника Смерти. Перережьте веревки на пленниках. Перережьте веревки Дор-уль-Ото и Джэ-дона, царя Пол-уль-дона, и женщины, ибо она супруга сына бога!

Пэн-сэт, преисполненный безумным фанатизмом, увидел, как рушится и гибнет мощь и слава того режима, которому он служил. И он винил в катастрофе, только что постигшей его, одного-единственного человека. То самое существо, которое лежало на жертвенном алтаре, которое вызвало смерть Лу-дона и сокрушило все мечты о власти, день за днем все пышнее расцветавшие в голове младшего жреца.

Ритуальный нож лежал на алтаре там, куда выпал из мертвых пальцев Обергатца. Пэн-сэт подкрался поближе, а затем внезапным рывком выбросил руку вперед, чтобы схватить клинок, и в тот миг, когда его скрюченные пальцы зависли над ним, удивительный предмет в руках удивительного пришельца на храмовой стене снова произнес свое сокрушительное судьбоносное слово, и младший жрец Пэн-сэт, вскрикнув, повалился спиной на мертвое тело своего хозяина.

– Взять всех жрецов! – приказал Тэ-ден воинам. – И пусть больше никто не усомнится, или посланник Джэд-бен-Ото метнет новые молнии.

Воины и горожане успели повидать такое проявление божественной силы, какое убедило бы даже менее суеверных и куда более просвещенных людей, и, поскольку многие из них и так все последнее время колебались между Джэд-бен-Ото Лу-дона и Дор-уль-Ото Джэ-дона, им было нетрудно быстро переметнуться обратно к последнему, особенно при виде неоспоримого аргумента в руках того, кого Тэ-ден назвал Вестником Великого Бога.

И вот воины с готовностью выступили вперед и окружили жрецов, а когда снова посмотрели на западную стену храмового двора, то увидели, как через нее перебирается громадное воинство. И больше всего их встревожило и ошеломило то, что в основном оно состояло из черных и косматых ваз-донов.

Их вел за собой чужеземец со сверкающим оружием, причем справа от него шел Тэ-ден, хо-дон, а слева – Ом-эт, чернокожий гунд Кор-уль-джэ.

Какой-то воин, оказавшийся рядом с алтарем, успел схватить ритуальный нож и перерезал путы Тарзана, а заодно и Джэ-дона и Джейн Клейтон, и вот теперь все трое стояли рядом у алтаря, и, пока новоприбывшие приближались к ним с западного конца храмового двора, глаза женщины широко раскрылись от изумления, смешанного с недоверием и надеждой. А чужеземец, передвинув за спину свое оружие на кожаном ремне, бросился вперед и подхватил ее на руки.

– Джек! – восклицала она, рыдая у него на плече. – Джек, сынок!

И Тарзан из племени обезьян подошел к ним, обнимая обоих, а царь Пол-уль-дона, и все воины, и все горожане опустились на колени в храмовом дворе и прижались лбами к камням перед алтарем, где стояли эти трое.