Она сейчас упадет.

Смотрю, как Бриони подступает ближе к обрыву, крылья слишком плотно прижаты к спине. Прошло пятнадцать дней — пятнадцать дней я смотрел, как она спотыкается и сыплет проклятиями, привыкая к новому телу. Пятнадцать дней чистой пытки. Потому что нет ничего хуже, чем видеть, как твоя Избранная борется, и знать, что ты не можешь ничем помочь.

Ты позволишь мне упасть, Волк. А потом позволишь подняться и сделать это снова.

Я всегда держу свои обещания. Поэтому продолжаю позволять ей падать.

— Ты слишком много думаешь, — произносит Амара, подталкивая Бриони. Внизу, под утесами, волны Осбуйского моря бьются о скалы. — Полет — это не механика. Чистый инстинкт.

Крылья Бриони подергиваются.

— И сколько же времени тебе потребовалось, чтобы овладеть им?

Амара улыбается.

— Годы. Но я не была взрослой полубогиней, так что ты уж приложи усилия. Тащи свою задницу туда и прыгай.

Бриони продвигается еще на пару дюймов. Ее челюсть сжата так чертовски крепко, что практически слышу, как скрежещут зубы. Весь день она пыталась отгородиться от меня стеной, спрятать чувства и боль, но ее страх просачивается сквозь связь.

Ну нет. Этого я допустить не могу. Терпение не безгранично.

Поднимаюсь с валуна, на котором сидел, и шагаю к ней.

— Ты слишком напряжена. Тебе нужно расслабиться.

Она резко оборачивается ко мне.

— О, прости. Моя кривая обучения недостаточно крута для тебя? Может, стоит сильнее постараться перебороть тысячи лет человеческой природы, твердящей, что прыжки со скал равны смерти? — Бриони вздергивает подбородок так, что мне хочется его укусить. — Прошу, поделись своей вековой мудростью, раз уж ты такой эксперт.

Я выгибаю бровь.

— Если предпочитаешь разобраться сама… — поворачиваюсь, будто собираюсь уйти, и веду обратный отсчет в голове.

Три… два… один…

Бриони бросается вперед и хватает меня за грудь, подтягивая к себе, пока мы не начинаем дышать одним воздухом.

— Не смей, — шипит она.

Не отрывая от нее взгляда, обращаюсь к Амаре:

— Позволь мне попробовать, ладно? Возьму тренировку на себя.

Фырканье.

— Уверен, что сможешь сохранить нашу девочку в целости? Или просто ищешь повод полапать?

— Прелестно, что ты думаешь, будто мне нужен повод.

Она отрывисто смеется. А затем с присущей ей легкостью падает спиной назад — припудренные темные крылья распахиваются, ловя восходящий поток. Она описывает круг над нашими головами, прежде чем исчезнуть за зазубренными пиками гор.

Скольжу взглядом по моей Избранной, составляя карту ее ран. Свежие порезы уже затягиваются. Хорошо. С каждым днем ее исцеление всё быстрее — бессмертное тело адаптируется, привыкая к самому себе.

— Ты снова пялишься, — бормочет она.

— Ничего не могу с собой поделать, — провожу костяшками по ее щеке. — Ты самое прекрасное, что когда-либо видел. А я хочу, чтобы в следующий раз ты пролетела хотя бы десятую часть пути до Хеллевига. Почему медлишь?

После долгого молчания она шепчет:

— Когда я падаю, это похоже на смерть. Кажется, проснусь, и всё это окажется сном. А ты исчезнешь.

Ах, врагиня.

Прижимаю ее к себе, оборачивая нас обоих крыльями. Всё остальное исчезает. Всё, что знаю, — это она: теплая в моих руках, где ей самое место, душа Бриони касается моей.

— Чувствуешь это? — выдыхаю напротив ее губ, прижимая ладонь к груди. — Как твое сердце бьется в унисон с моим? Жар моей кожи? — провожу губами по ее губам, не целуя. Просто разделяя воздух. — Чувствуешь мой вкус?

Ее ресницы трепещут. Наклоняю голову и вовлекаю Бриони в настоящий поцелуй. Так нежно, как только умею, исследую ее мягкие губы легкими касаниями. Она вцепляется в мои плечи, притягивая ближе. Проникаю глубже, впиваясь в рот, глотая вздохи, пробуя на вкус то, как сильно она меня хочет.

— А это?

Медленно, так медленно провожу пальцами вверх по позвоночнику, очерчивая напряжение и рельеф новых мышц, движущихся под кожей. Касаюсь пушистого места, где плоть уступает место перьям, и надавливаю.

Бриони становится податливой в моих руках, голова запрокидывается назад со сломленным стоном. Удовольствие пульсирует сквозь связь.

— Каков вердикт, врагиня? — выдыхаю напротив грохочущего пульса на ее горле. — Достаточно реально для тебя?

Она вздрагивает, и я чувствую, как дрожь пробегает по всей длине ее тела, следую за мурашками ладонями. Медленно скольжу вверх по изгибу бедер, смакуя каждый выступ и впадинку.

— Трахни меня, пожалуйста, — выдыхает она.

— Впечатли меня, и я, возможно, так и сделаю.

Она одаривает меня взглядом.

— С каких пор ты дразнишься?

— С тех пор как мне нужно мотивировать тебя использовать крылья, — кусаю ее нижнюю губу. — Научись летать, и я покажу тебе, как бессмертные трахаются в небе. Согласна?

— Да.

— Очень хорошо, — бормочу, удовлетворение рокочет в моей груди. — А теперь урок. Я знаю, это тело всё еще чувствуется чужим, но ты должна довериться ему. Позволь инстинкту взять верх над мыслью. Когда ветер переменится, ты почувствуешь рывок глубоко внутри. Не борись с ним. Подайся навстречу и прими падение.

— Ты говоришь так, будто это просто.

— Просто и легко — не одно и то же, — прижимаюсь ближе, пока между нами не остается воздуха. Пока у нее не остается выбора, кроме как вдыхать меня с каждым движением легких. — Ты понимаешь, что на самом деле значит быть Избранной? Чем мы являемся друг для друга?

Бриони качает головой, не в силах вымолвить ни слова.

— Это значит, что каждая клетка твоего тела создана дополнять мою. Мы две части одного целого, — губы касаются ее виска. — Твоя душа уже знает форму неба. Теперь тебе просто нужно закрыть глаза и упасть.

Не даю ей шанса ответить, прежде чем выталкиваю нас с обрыва одним взмахом крыльев. Она хватает меня за шею, держу Бриони крепко, пока мы взмываем вверх. Выше и еще выше, прочь от Осбуйского моря, сквозь облака — туда, куда ни один смертный не смел и мечтать подняться. И это великолепно — единение воздуха и восторга. Жар ее тела напротив меня. Мог бы утонуть в этом, — в том, как ее волосы хлещут по моей коже, в остром, соленом запахе ее ликования.

Замедляю подъем и выравниваюсь, пока мы не начинаем парить над моей новой территорией. Реки звездного света усеивают землю внизу, и я намерен построить новый дворец для нас прямо там, где на берегах дико растут красные розы. Напоминание о том, что однажды я едва не потерял ее.

— Начнем с планирования, — говорю ей.

Беру руку Бриони и мягко отвожу назад, пока пальцы не касаются передней кромки крыла.

— Чувствуешь? Как твои кроющие перья переходят в плечевые? Как краевые кроющие уступают место второстепенным маховым перьям?

Она кивает.

— Хорошо. Сосредоточься на этом. Твое тело знает, что делать, — прижимаю поцелуй к ее челюсти, смакуя то, как она вздрагивает напротив меня. — И верь, что я поймаю тебя, если понадобится.

— Да. Я доверяю тебе, — шепчет она. — Всегда.

Всегда. Не только сегодня, но всегда. Что-то разбухает в моей груди — обнаженное, и нежное, и слишком огромное для моего тела.

Я отпускаю.

Бриони перестает бороться с падением. Сдается ветру и…

Расправляет крылья.

Это происходит медленно. Долгий миг, измеряемый крохотными шагами, пока инстинкт и новая мышечная память воюют с паникой. Но дюйм за мучительным дюймом великолепные перья разворачиваются и ловят воздушный поток.

А затем она парит, широко расправив крылья, волна гордости и собственничества захлестывает меня.

Моя Избранная.

Поднимаюсь рядом с ней и тянусь к руке, переплетая наши пальцы. Она вздрагивает от моего прикосновения. Вижу, как Бриони почти сбивается, кончики крыльев опускаются слишком низко. Уже бросаюсь вперед, готовый поймать ее и прижать обратно к себе.

Стой, — напоминаю себе. — Пока нет. Лови, только когда ей понадобится, чтобы ее поймали.

Бриони выправляется и восстанавливает равновесие одним взмахом белых с золотом перьев, бросая на меня взгляд такого яростного торжества, что у меня перехватывает дыхание от желания.

Лицо Бриони сияет радостью.

— Я лечу.

Так и есть. Великолепно и неизящно, без грации или притворства. Но всё же — летит.

— Что теперь? — кричит Бриони, опьяненная восторгом. — Что дальше?

Я ухмыляюсь ей.

— Всё.

Мне никогда не надоест преследовать Бриони Девалиант по небу. Падать вместе с ней и ради нее, снова, и снова, и снова.

Пока миры не обратятся в пепел и воспоминания.