Принцесса и Бог¹ встретились на пепелище разрушенного города и заключили союз, скрепленный кровью и жертвой.

Война порождает странные союзы — никто не уходит невредимым, когда смерть оставляет свое клеймо. Люди превращаются в дикарей. Боги становятся чудовищами. Наступает миг, когда мертвых становится больше, чем живых, и всё, что ты когда-либо любил, рассыпается в прах у ног, и остается лишь два пути.

Ты либо усмиряешь свою гордость, либо захлебываешься ею.

Поэтому Амальтея Девалиант², последний отпрыск угасающей династии, разыскала вражеского короля.

— Я хочу заключить сделку.

Алексиос, Вечный³ Астерии⁴, Бог Бурь, существовал задолго до того, как люди начали грезить об империях. Он пережил сражения, состарившие его сильнее, чем семь тысяч лет, и из всех войн, эта изранила его глубже всего. Если принцесса желала мира, ей придется доказать серьезность своих намерений и заплатить сполна.

А Алексиос принимал лишь одну валюту — кровь.

Он извлек кинжал из-за своих багряно-черных крыльев и вложил рукоять в ладонь Амальтеи.

— Есть вещи похуже, чем усталость от войны, — произнес он.

— Например?

— Жажда этой войны.

Возразить было нечего. У них была сотня причин для ненависти, но вражда всегда что-то отнимает, а у них не осталось ничего, что можно было бы отдать. Только два разрушенных царства да погребальные костры, вздымавшиеся от такого множества тел, что могли на целые дни затмить солнце. Противостояние, которому не видно конца.

Если только она не положит всему конец.

Принцесса закрыла глаза и подняла нож. Он ощущался каким-то неправильным — чересчур изящным для жертвоприношения, чересчур жестоким для спасения. Но сделка есть сделка, а Бог Бурь не имел привычки менять решения. И она прижала оружие к груди.

Вдохни. Задержи. Отпусти.

Вот как спасают мир.

Принцесса вонзила лезвие.

Всё обрушилось разом — скрежет стали по кости, кровь, хлынувшая сквозь пальцы, подкосившиеся ноги. Затем падение, глухой удар о землю. Амальтея глядела в небо, которое уже не могла толком разглядеть, пока онемение расползалось по конечностям.

Оно того стоило. Всё окупится.

Алексиос опустился на колени рядом и рассек себе ладони, смешивая свою кровь с ее. Он произнес слова древнего обряда, что должен был связать их. Когда последний слог сорвался с его губ, по миру прокатилась дрожь. Звездный свет и переливчатое сияние разлились над горами — завеса, разделившая миры богов и людей. Покров⁵, удерживаемый обещанием. Родословной. Соглашение⁶, высеченное на алтаре каждого храма Вартены⁷, запечатленное в камне, в крови, в памяти.

И с его рождением война испустила последний вздох.

Люди отстроились и оправились. Их воспоминания о темных днях сгладило время, и постепенно все, кто сражался и выжил в ту ужасающую эпоху, ушли. Их потомки пребывали в блаженном неведении.

Но боги? Они жили с чудовищной отчетливостью бессмертной памяти. Они не могли стереть привкус пепла, зрелище погребальных костров, боль утраты детей, возлюбленных и родных.

Эта история о том, что наступает потом, когда обещания истончаются, а договоры истираются, пока окончательно не рвутся. О том, что случается, когда люди забывают, что за мир всегда платят кровью.

О том, что происходит, когда всё летит к чертям.