Глава 24



Мелек

Я связал ноги К’немы веревкой, жесткие волокна глубоко врезались в ее и без того окровавленные лодыжки. Она держалась стойко, взгляд ее был опустошенным. Самка не издала ни звука, когда мы с К’террой подвесили ее вверх ногами под душем.

Голосовая команда, и по ее телу заструилась вода, образуя красновато-коричневые ручейки, которые окрасили рваную одежду. Они стекали к сливу, уносясь в канализацию вместе с последними остатками моего сострадания.

Я был целителем.

Мой цвет — белый.

Но я опустился на колени, а затем и вовсе сел на задницу, и ткань моей униформы впитывала мокрые пятна от страданий этой самки. Я не знал, в какой момент перекладывание наших бед на нее стало оправданным. Не помнил, в какой момент этой ночи я превратился из жертвы в палача.

Я знал лишь одно: ее мучения положат конец нашим.

Помешают другим пройти через то же самое.

По крайней мере, именно это я твердил себе, пока она дергалась под струями воды. Не потому, что хотела, а потому, что даже самая сильная джал’зарка не могла бороться с инстинктом самосохранения.

Сквозь потоки воды пробивалось бульканье и хрипы, капли и водяная морось летели из ее рта и залитых ноздрей. Еще одна голосовая команда, и шум воды стал громче, брызги полетели мне в лицо, намочив волосы.

— Она утонет, — предупредила К’терра.

— Значит, я верну ее с того света. — Только для того, чтобы утопить снова.

Пытки — страшная вещь, но особенно жуткая, когда тебя оставляют в живых лишь ради того, чтобы ты прошел через новые муки. Воин, возможно, причинил бы ей физическую боль, но моим оружием было время. Я растягивал ее страдания. Усиливал агонию, позволяя подобраться к самой смерти, но не переступить черту, и возвращал назад по своему приказу.

И все же… она молчала.

— Ладно, — выдохнул я и поднялся на ноги. — Снимаем ее.

К’терра отключила душ.

— Ничего из этого не работает.

Вместе мы отвязали ее от металлического диска на потолке, отчего она повалилась головой прямо на плитку. К’нема застонала, кровь засочилась из очередной раны, которую я позже заботливо залечу, чтобы потом снова вскрыть, когда потребуется. По крайней мере, никто не мог упрекнуть меня в том, что я морил ее жаждой.

— Мне нужно выйти на минуту, — бросил я и покинул ванную. Штаны промокли, руки дрожали. — Дай ей немного передохнуть.

Кэти сидела на диване, едва заметно постукивая носком ноги о ножку стола. Рядом с ней Грейс уткнулась в объятия Такела. Он прижимал одно ее ухо к своей груди, а второе закрывал ладонью, как и подобает хорошему самцу.

Я опустился в кресло напротив, намочив подушку под собой. Никто из них не посмотрел на меня, но неизбежный вопрос все равно сорвался с опущенной головы.

— Ну как? — спросила Кэти.

Глубокий вздох вырвался из моих легких, но он не отражал и доли скопившегося там разочарования.

— Ничего.

— Может, мне принести пакеты с кровью из лазарета? — предложил Такел. — Обескровим ее. Это может вызвать достаточную панику, чтобы она выложила хоть какую-то информацию.

— Мы уже пробовали это с одним из старых полевых СБТ времен войны. Какую бы околосмертную ситуацию ты ни придумал, поверь, мы ее уже разыграли. Джал’зарки живучие. Особенно эта.

— Можно мне поговорить с ней? — спросила Кэти, соскальзывая с дивана и опускаясь на колени передо мной. — Может, если я все объясню…

Я протянул руки к ее лицу. Не прикасаясь, ведь к моим порам липли грязь и жестокость, а просто держа ладони рядом. Давая ей понять, что я хочу этого. Что я делаю это ради нас.

— Это было первое, что я попытался сделать, — ответил я. — Но тут две проблемы. Во-первых, она прекрасно понимает, что если заговорит, то не проживет и солнца. У нее нет семьи. Нет защиты. На родной планете она станет изгоем. Во-вторых, джал’зарки в принципе не склонны помогать ветусианцам.

Грейс высунула голову из-под ладони Такела:

— Почему они так сильно вас ненавидят?

— Сама знаешь почему. — Я откинулся назад и закинул ноги на низкий столик напротив, вода закапала на его поверхность. — Мы воевали с ними три солнечных цикла, когда они пытались вторгнуться на Землю, чтобы не дать им доступ к нанитовым технологиям. Потом мы поработили четверть их женского населения и принудили к проституции. Или, может, дело в том, что из-за Гарнизона Земли они остались без работы? Трудно сказать, какая из этих причин заставляет ее ненавидеть нас сильнее всего.

— Мы не могли позволить им получить доступ к нанитам, — подал голос Такел.

Кэти поднялась и прижалась своим лбом к моему, позволяя мне подпитаться ее теплом, ее близостью и верой в то, что я здесь хороший парень.

— Да, — согласился я. — Представь себе вид с рогами, клыками и когтями, закованный в почти непробиваемую броню. Это не то, что нужно вселенной.

— А у тебя они есть? — спросила Грейс. — Если ты военный целитель, разве тебе не дали наноброню?

— Когда-то была, но я извлек наниты и продал их на черном рынке, чтобы финансировать свою прошлую зависимость. В моей ДНК все еще осталось немного, но из-за этого я выгляжу так, словно на меня насрало какое-то игольчатое животное, когда они проступают на коже.

Из ванной вышла К’терра и встала рядом:

— Она в сознании, если хочешь попробовать еще раз.

Кэти отошла, обхватив себя руками, и то, как она избегала моего взгляда, разрывало меня на части. Мне не составляло труда делать то, что должно, но я бы предпочел, чтобы она оставалась внизу, пока я этим занимаюсь. Однако этой свободы мы больше не имели — и не получим никогда, если К’нема не заговорит.

Я поднялся и вернулся в ванную, мокрая ткань штанов холодила ноги. Воздух был влажным, с отчетливым привкусом железа. Передо мной на боку лежала джал’зарка. Бледные губы ее пускали пузыри в лужу воды, скопившуюся вокруг ее головы, а от жесткой плитки отражались тихие звуки. Колыбельная песня джал’заров?

Эта самка выглядела точь-в-точь как та, которую мне хотелось поднять на руки и отнести в свой кабинет. Раздеть догола и залечить раны, которые я сам же и нанес, напитать это тело, которое Империя высосала досуха. Вместо этого я прижал подошву сапога к ее пальцам и стал давить, заставляя их хрустеть и ломаться под моим весом.

Она вздрогнула, но лишь на мгновение, а затем сменила песню на надрывный смех.

— Ты не сможешь причинить мне боль сильнее той, что причиняют воспоминания о вашем виде, ветусианец.

— Если только я не добавлю новых.

— Мой род мертв, — произнесла она, и ее пурпурные радужки отразились на мокром полу. — Ветусианцы убили мою пару в бою, изнасиловали мою дочь до крови, сожгли моего сына под нашей звездой. Воспоминания и боль — вот что течет в моих венах.

Грудь сдавило от ее слов. Без сомнения, после этого я возненавидел себя еще сильнее, но моя любовь к Кэти оставалась прежней. Моя решимость защитить ее и Грейс от подобной участи была непреклонной.

— Зачем тогда покрывать его, а? Он такой же ветусианец, как и я. Зачем защищать его?

Хихиканье пробилось сквозь ее грудную клетку, ребра выпирали сквозь мокрые лохмотья всякий раз, когда она втягивала воздух.

— Защита его удерживает кузнеца цепей в кандалах.

Отлично, она сошла с ума, снова отодвигая полезную информацию за пределы моей досягаемости. Поддавшись давящему чувству в желудке, я сел рядом с ней, позволяя этой тяжести разрастаться и заполнять все внутри. Земля с тем же успехом могла находиться в миллионах лет отсюда.

— А если бы Империя предложила тебе своего рода амнистию? — спросил я. — Твои показания, заверенные кодом ДНК, могли бы помочь нам накрыть преступный синдикат. У меня есть связи. Влиятельные люди.

— Ты прыгнул выше головы, целитель.

— И я хочу выбраться, — огрызнулся я. — У меня здесь две человеческие самки. И ты, и я знаем, что с ними будет, как только их поймает кто-то из торговцев живым товаром. Мне нужно их защитить.

Она перевернулась на спину, но повернула лицо ко мне:

— Ветусианцы подобны вирусу. Вы расползаетесь по вселенной, ваши корни отравлены жадностью прошлого, вы высасываете из своих хозяев все, что вам нужно. А потом бросаете их умирать, когда они перестают служить вашей цели.

В ее словах было столько правды, что я не посмел спорить. Я снова поднялся и вышел из комнаты, отчаяние перехватывало горло, слезы жгли глаза.

— Я больше не могу, — бросил я, вваливаясь обратно в жилую зону.

Все в панике подскочили, а когда я схватил свой плащ с дивана — вздрогнули еще раз. Я набросил его и натянул капюшон на голову, игнорируя мольбы не выходить на улицу. Мне нужно было пространство. Нужен был воздух. Но больше всего мне нужен был другой план.

Услышав торопливые шаги позади себя по коридору, я оглянулся через плечо. Кэти шла за мной, и все то, что я хотел предъявить миру как свое, пряталось под этой уродливой, кусачей, тяжелой тряпкой. К’терра шагала прямо рядом с ней.

Я прибавил шагу и вышел через заднюю дверь, грудь распирало от ощущения собственного бессилия. Вот я снова здесь, неполноценный, как и говорили те, кто поумнее меня, снова подвожу Кэти. Опять.

Онемевшие ладони уперлись в каменную стену, которая, как я помнил, крошилась под кончиками моих пальцев. Я смотрел на улицу и сделал глубокий вдох, но в нем не было свежести — один лишь тухлый смрад.

Сзади меня обхватили руки, обнимая за талию.

— Мелек.

Ее мягкий голос ударил по сердцу сильнее любого крика. Кэти прижалась головой к моей спине, удерживая так, словно я мог спасти нас от затопления в темной пучине Одхейма, словно я действительно был способен нас вытащить.

Ну да, конечно.

Я заворочался в ее объятиях, пытаясь вдохнуть вопреки тяжести ее рук. Легкие сводило от нехватки кислорода, но как бы я ни вырывался, она не отпускала. Почему она держалась за меня? И почему, будь прокляты Три Солнца, эти сферы так тяжело оттягивали мои мокрые карманы?

Черт… этот зуд на тыльной стороне ладони.

Я потер его.

Почесал.

Провел по нему зубами.

Ничего не помогало, поэтому я потер руку о шероховатый камень — боль отвлекала от изнурительного покалывания в нервах. Если бы я оставил ее в покое, возможно, она нашла бы счастье с Киданом. Любая жизнь, даже с фальшивым самцом, была бы лучше этой. Мы просто выживали, изо дня в день гадая, сколько это продлится. Возможно, мне стоит сознаться в убийстве…

— Анам гайл.

Голос Кэти вырвал меня из мыслей, ее тон сейчас был настолько мягким, что я просто не мог не отстраниться от нее. От ее нежности и этого неуместного доверия и веры, которую она в меня вкладывала.

— Что она сказала такого, что ты так расстроился? — спросила К’терра.

— Ничего, — огрызнулся я. — Несет полную чушь. Бред про вирусы, кузнеца цепей и… всякое гребаное дерьмо.

— Ты сказал «кузнец цепей»?

Я резко развернулся, моя грудь тяжело вздымалась:

— Я что, неясно выразился?

Я ожидал получить затрещину, но К’терра стояла неподвижно, плотно прижав руки к бокам. Ее взгляд метался по камням мостовой, и Кэти подошла к ней.

— Это что-то значит? — спросила Кэти. — Кузнец цепей?

К’терра кивнула, ее ответ прозвучал как бормотание:

— Джал’зары иногда называют Зэвиса да тайг Брокнара кузнецом цепей, поскольку именно он стал причиной нашего порабощения. — Она подняла глаза и пригвоздила меня взглядом к стене. — Что конкретно она сказала?

— Э-э… — Я провел грязной рукой по лицу, от запаха крови меня подташнивало. — Что… ну, она защищает хакера, потому что это удерживает кузнеца цепей в кандалах.

— Ты прыгнул выше головы, Мелек.

Мой смешок сочетал в себе столько же веселья, сколько и муки:

— Ага, она и это сказала.

— Дело не в том, что она не хочет тебе помогать. Но что бы этот хакер ни сделал или ни знал, это как-то связано с заключением Зэвиса под стражей, пока его наконец не казнят. Она хочет, чтобы его казнили. Мы все этого хотим.

— Ничего из этого нам не помогает, — отрезал я, отталкиваясь от стены. — Я был в Имперской Ассамблее, когда его арестовали. И скажу вам, я не хочу иметь с этим ничего общего, потому что там все куда темнее, чем на нашей рыночной площади.

Я отошел от них и принялся мерить шагами двор, больше никто не проронил ни слова. Каждый из нас погрузился в свои мысли, пытаясь найти выход из этой заварухи, которая стала еще глубже и грязнее. Над ранним утром спустилась тишина, прерываемая лишь первыми криками торговцев, шуршанием гравия по камню и… шагами?

Я резко обернулся.

Кокконианец нанес удар ногой мне в бедро. Я уклонился, сжав руки. Выбросил вперед кулак, целясь в его чешуйчатую морду, но в последний момент он отклонился, и мои пальцы рассекли воздух.

— К’терра!

Мой взгляд метался между тремя охотниками за головами и джал’заркой. Она обвила хвостом Кэти и потащила ее обратно к двери.

— Нет! — закричала моя пара, вытягивая руку, которую К’терра тут же перехватила.

Мой капюшон слетел.

Громкий голос отчетливо прозвучал рядом:

— У тебя, друг мой, забронирован круиз на Землю.

Что-то холодное и липкое — это могла быть только транквилизирующая пластина — с силой прижалось к моему затылку. Ноги подкосились, лицо встретилось с землей, вкус железа осел на губах.

— Затащи ее внутрь! — заорал я.

Тяжелый груз придавил меня между лопаток. Я вытянул шею и посмотрел вверх. Как бы мне ни хотелось взглянуть на Кэти, сказать, что люблю ее, мой взгляд упал на К’терру.

Я смотрел на нее, без слов напоминая ей о данном ею обещании. Едва заметный кивок последовал в ответ.

Она открыла дверь и втолкнула Кэти внутрь, после чего созвала остальных джал’зарок характерным шипящим звуком.

— Я не собираюсь драться с джал’заркой с когтем, — бросил один из нападавших.

Парень, который прижимал меня к земле своим сапогом, издал горловой щелчок:

— В другой раз.

Моя анам гайл была в безопасности, по крайней мере сейчас, и я позволил щеке прижаться к холодному камню.

Все было кончено.

Вот и все.

И когда это осознание окончательно улеглось в голове, я поймал себя на том, что оказался на стороне жертвы под действием команды, которую сам использовал столько раз до этого.

— Сай’дат.