Глава 12



Кэти

— Солнце Одхейма находится в самом ядре, — объяснил Мелек, указывая на дыры в земле, из которых вырывались конусы света. — Эта планета была бы абсолютно черной, если бы мы их не просверлили. Лучи отражаются от частиц, парящих в атмосфере, а в ней как раз содержится газ, который при попадании света кажется фиолетовым.³

Из-под накидки Грейс бросила взгляд вслед чешуйчатым кокконианцам с голыми торсами.

— Безумие какое-то. Но портной, по-моему, пока лучшее, что здесь было.

— Отлично, что они снимают мерки, — сказала я. — И суперудобно, что они просто занесут вещи в «Брот Аднак», когда все будет готово.

— Это рыночная площадь, — произнес Мелек. — Никаких технологий. Старое доброе разводилово и надежда, что они не подкрутили весы.

Мы шли за ним сквозь тяжелый воздух, пропитанный чужими травами и специями, настолько резкими, что мне пришлось натянуть серую ткань капюшона на нос. Вдоль переулков тянулись телеги, торговцы за ними выкриками и завываниями зазывали покупателей. Группами стояли и хохотали молодые ветусианцы — многие ровесники Грейс или даже моложе, все в серых робах.

— Это будущие целители, как Такел, — заметила Грейс.

— Удивляюсь, как ты запомнила его имя. — Мелек остановился и на секунду настороженно посмотрел на нее. — Но да, ты права. Нам не разрешается носить белое, пока мы не получим лицензию.

— На Одхейме есть страты? — спросила я.

— Наши страты расположены на Култуме, плюс те немногие, что мы основали на Земле. Но целители сменяют друг друга в лазаретах для практики.

Он указал на белое здание, стоявшее на холме у самого горизонта.

— Вон там — наш самый большой лазарет.

— Так ты и оказался на Одхейме?

— На Одхейм поступает больше всего раненых воинов. Поскольку я учился на боевого целителя, попадание сюда было неизбежным.

Грейс наклонилась, пытаясь поймать его взгляд.

— Но в войне с джал’зарами ты ведь не участвовал?

— Не-а, я тогда еще не дорос.

— Хорошо, — сказала она, и в ее тоне прозвучала та самая жалость, которую она испытывала к джал’заркам дома.

Мы оставили многолюдные переулки позади и поднялись по рампе. Перед нами раскинулось огромное открытое пространство с каменными дорожками, усаженными деревьями. Из их стволов торчали шипы, а листва переливалась от ярко-розового до темно-синего цвета.

— Сейчас тут как-то пустовато, — сказал Мелек. Улыбка, которая не сходила с его лица весь день, очень ему шла.

Я впервые увидела в Мелеке не просто парня, спящего за стенкой. Каждый день он подолгу работал, принося облегчение тем, кто иначе не мог бы себе этого позволить. Пальцы у него были тонкие, умелые, всегда точно знающие, как прикоснуться. Был ли он всегда таким красавцем? С этими ямочками, западающими каждый раз, когда он улыбался?

— В этот парк ходит мало народу, но через несколько солнц здесь будет не протолкнуться — мы будем праздновать солнечное реинкарнирование. — Он обвел рукой территорию. — Мы называем это Сон’идар. Огромный фестиваль здесь, на Одхейме, который привлекает существ со всей вселенной.

Грейс отпустила мою руку, присела на корточки и провела ладонью по серо-зеленой траве.

— Что такое солнечное реинкарнирование?

Мелек указал на одну из просверленных дыр.

— Солнце Одхейма гаснет раз в пятнадцать лунных циклов. Наступает полная темнота, за исключением того света, что еще отражается в атмосфере наверху. А потом оно медленно… ну, вроде как снова врубается.

— Звучит красиво.

— По сути, это просто одна масштабная пьянка по всей планете. Уверен, весь «Брот Аднак» будет участвовать. Можем пойти вместе, если хотите.

Грейс поднялась и вытерла руки о накидку. Капюшон едва мог скрыть яркую улыбку на ее лице.

— Да, сто процентов. Клянусь, я уже с ума сходила, сидя дома целыми днями.

Мелек подмигнул мне.

— Значит, это свидание.

Сердце подскочило в груди. Я прижала ладонь к телу, чтобы удержать его, а вместе с ним и ложь, будто этот ветусианец ничего во мне не колышет. Но реальность ворвалась и отвесила мне затрещиной. Что-то внутри меня тосковало по его теплу и по тому, как его прикосновения приносили покой.

Что со мной было не так? Не такой должна быть реакция после того, через что меня заставил пройти Кидан. И на коленях у Мелека я сидеть не должна была. Чувствовать мягкость его щек. Нежность его губ.

— Почувствуй это.

Он наклонился, сорвал пару цветков со стебля и провел ими по моей руке. Полупрозрачные лепестки покалывали кожу, словно крошечные разряды молнии, соединяющие одно нервное окончание с другим.

— Что это?

— Пятьсот таких штук могут обеспечить энергией небольшое хозяйство. Они превращают свет в электричество, давая ему совершенно новое определение. Тебе нравится?

— Да, приятно.

Один-единственный цветок скользнул по моим губам.

Мелек уставился на меня, и в его глазах углубилась тоска. Будто эта ласка завершала поцелуй, который мы не разделили прошлой ночью. Тогда он отстранился, но даже сейчас я все еще ощущала жар его рта так близко от своего.

— Ждите здесь! — бросил он и зашагал к дереву.

Балансируя на массивных шипах, Мелек полез вверх, подтягиваясь к следующему, что повыше. Вскоре он скрылся среди синей листвы, и лишь редкие листья падали на землю.

— Он довольно крутой, — сказала Грейс, прислонившись головой к моему плечу. — Каков твой вердикт?

Я быстро чмокнула ее в лоб.

— С чего ты взяла, что я должна вынести вердикт?

— Ну, не знаю, может, потому что он заходит к тебе по пять раз за смену?

Когда я в ответ лишь уставилась на нее, она закатила глаза и покачала головой.

— Вот тебе новость: ты ему нравишься. Серьезно, тут вообще никакой тайны.

Я потерла лоб рукой, но это не помогло избавиться от подступающей головной боли.

— Грейс, подобные вещи — последнее, о чем я сейчас думаю. К тому же, разве у него не должно быть пары?

— Возможно, она погибла во время первой фазы. Спроси его.

— Я тоже об этом думала, но не хочу бередить старые раны. Мелек не похож на парня, который стал бы бегать за другой женщиной, будь у него пара. — Я вздохнула. — В любом случае, он слишком молод для меня.

Она скрестила руки на груди и пожала плечами.

— Почему? Сколько ему лет?

Я пожала плечами.

— Понятия не имею, но это все равно не имеет значения. Каким бы молодым он ни был, для меня он слишком молод. Ну правда, посмотри на него. Он из тех парней, ради которых женщины вроде меня ложатся на пластику для омоложения после родов.

— О господи, мам, ты говоришь так, будто тебе месяц до пенсии, и ты продала свои яичники науке ради первого взноса за место в доме престарелых.

Я пренебрежительно махнула рукой, закрывая эту абсурдную тему.

— Эй… ты говорила Мелеку, что я бухгалтер?

— М-м… без понятия, — протянула она, постукивая пальцем по губам. — Не помню такого. Хотя могла. А что?

— Потому что он знал, хотя я никогда ему не говорила. И еще он назвал мое имя в тот день, когда вошел в наш дом.

— Ты все еще ему не доверяешь, да?

Я глубоко вздохнула, сама качая головой от того, что собиралась сказать.

— Вообще-то, доверяю.

Доверяла с тех пор, как он залечил мои царапины, и с каждым днем привязывалась к нему все сильнее. Я никогда не рассматривала эту совместную жизнь с Мелеком как нечто иное, кроме временного варианта. Не выбор, а необходимость. Но в последнее время я ловила себя на том, что мне приятно его присутствие.

Сейчас он висел на ветке, и его кубики пресса, выпирающие из-под рубашки, четко выделялись даже на расстоянии. На сильных руках он качнулся обратно к стволу. Тех самых руках, которые окутывали меня таким уютом, даря чувство безопасности, словно Кидана никогда и не существовало. Было ли это нормальным?

Где он был до того, как все полетело к чертям? До того, как из женщины, безумно желавшей, чтобы эта связь Гайи сработала, я превратилась в этот травмированный комок слез и потрепанных нервов? Потому что, если честно, до всего этого я бы с удовольствием пошла на свидание с таким парнем.

— Я с треском провалился, — сказал Мелек, подходя к нам. По боковой части его подбородка тянулась царапина. — Оказывается, те цветы, которые я пытался достать для твоей мамы, не цветут. Но рад сообщить, что шипы еще не втянулись, и они такие же острые, какими были десять солнечных циклов назад. Однако… я добыл вот это. — Он вытащил из кармана бутон, темно-фиолетовый и почти готовый распуститься, и закрепил его мне за ухом. — Красиво.

Он не сводил с меня глаз, провел клыками по нижней губе, после чего облизал ее. Прошло много времени с тех пор, как мужчина смотрел на меня таким взглядом. От которого колени превращаются в желе.

Я отвела от него взор, стыдясь этой нежности, разрастающейся как лесной пожар, словно угли, поджигающие обугленное дерево. Мелек меня не интересовал. А если бы и интересовал — чего не было, — то это оказалось бы обычным увлечением. Он слишком молод. Слишком не моя пара. Или, как он однажды сказал, он был бы одним из многих, кому не суждено остаться рядом.

— Что это вон там? — спросила Грейс, указывая пальцем на одно из многочисленных крупных зданий, выстроившихся на горизонте.

— Опера, — ответил Мелек, а затем его палец стал прыгать от здания к зданию. — Это Имперская Ассамблея. Высокое предназначено для больших собраний, обычно политических событий. То, что на холме, принадлежит дому Л’нагал, который…

Он уставился на что-то позади нас и наклонил голову, перенося вес с одной ноги на другую.

Взгляд через плечо.

Ничего.

— Что случилось?

Его губы собрались в тонкую линию, пальцы по бокам сжались в кулаки и разжались.

— Ничего. Просто… Пойдемте дальше.

Мы спустились по еще одной рампе, и воздух снова наполнился специями рыночной площади.

Трк!

Уши уловили какой-то звук.

Камешек покатился по улице?

Мелек наклонил голову в сторону звука, напряженно прислушиваясь. Затем схватил меня за руку и сжал ее.

— За нами кто-то идет.

Сердце гулко ухнуло в груди.

— Что? Ты уверен?

— Абсолютно, — бросил он и потянул меня за собой, отчего пальцы на ногах у меня онемели. — Грейс, держись рядом со мной, пожалуйста.

— Почему? Что случилось?

Он схватил ее за руку и поволок за собой, ускоряя шаг. Вдоль улицы. В узкий переулок. Там он прижал нас к стене с напряженной улыбкой на лице.

— Со мной вы всегда в безопасности, ясно? Ждите здесь. Не кричите. Не бегите, пока я не упаду на землю. Но если до этого дойдет, находите первую попавшуюся секс-работницу джал’зарку и скажите ей, что вы от меня. Поняли?

Переулок вокруг меня потемнел, камень под подошвами стал мягким.

— Но…

Остальные слова утонули в порыве его движения. Он развернулся и зашагал обратно к концу переулка, прижавшись к стене у самого угла.

Затем он ждал.

И ждал.

Грейс схватила меня за руку, дрожь ее тела передалась мне, заставив дрожать у холодной сырой каменной стены позади нас. Мысли разлетались от паники. Неужели это те самые охотники за головами, о которых говорил Мелек? Наверняка они.

Грейс пробормотала что-то, чего мой мозг не мог расшифровать — уши были слишком сильно настроены на хруст песчинок под трясущимися подошвами. Крики, доносящиеся с рынка. Гул сотен существ, беседующих где-то на другом конце переулка.

Кто-то завернул за угол.

Рванул в нашу сторону.

Мелек впечатал руку в его шею и приложил его о стену, мгновение спустя приподняв незнакомца над землей.

Полы зеленой робы развевались в нескольких дюймах от земли. Рваные. Подол был пропитан грязью. Ветусианец вцепился в руку Мелека, дергаясь и суча ногами.

Но Мелек не шелохнулся, выжимая из него дыхание, пока паникующие конечности не обмякли в покорности. Затем он швырнул его на землю и подтащил к нам за воротник робы.

Он прижал его к стене прямо рядом со мной, отчего из легких ученого вырвался стон.

— Сколько тебе обещали?

Ученый простонал, его голова болталась из стороны в сторону. От него воняло мочой и чем-то еще более тухлым, щеки его настолько ввалились, что лицо казалось тонкой кожей, туго обтягивающей острые кости.

Мелек влепил ему две пощечины.

— Только не вздумай отключаться, брат. Сколько?

— Пятьсот ИК, — прорычал ученый и оскалился так, что стали видны коричневые пеньки, торчащие из бледных десен.

— За нее? — Мелек схватил его за загривок и повернул голову в мою сторону. — Сними капюшон, Кэти.

Пальцы мои дрожали, но я сделала, как он просил. Глаза ученого, голубые и серые, округлялись с каждым дюймом ткани, тяжелым комом ложащейся на мои плечи.

— Пятьсот за нее, — рассмеялся он и одновременно закашлялся. — Еще пятьсот за тебя.

Мелек побледнел прямо на моих глазах.

— Что?

Голова ученого упала, подбородок ударился о грудину, тело обмякло.

— Эй-эй, я не отпущу тебя так легко. — Мелек потряс парня, возвращая в сознание. — За какое преступление?

Тот лишь рассмеялся. Это был ужасный, хриплый, гнилой звук в глубине сорванного горла.

— Мелек, мне это не нравится, — сказала я, и голос мой сжался от смеси растерянности и страха.

Он сжал руку в кулак и ударил ученого прямо в лицо, отчего из моего горла вырвался писк. Ветусианец завалился набок, голова его глухо ударилась о твердый камень. И все же он смеялся.

Мелек поднялся и натянул капюшон обратно мне на голову.

— Извини, но у меня не было другого выбора. Он не должен проследить за нами до «Брот Аднак».

Он взял нас за руки и повел к другому концу переулка, бормоча:

— Один лунный цикл. Не прошло и сраного лунного цикла, а у Империи уже есть первая зацепка на нас. Дерьмо.

Все, что было ниже груди, связалось в узел, и колющая боль заворочалась в кишках. Возможно, нам не следовало выходить? Но что это за жизнь взаперти в борделе?

— Кто был этот парень? — спросила Грейс.

Мелек вел нас из одного переулка в другой, его спина была напряжена.

— Просто торчок. Пятисот ИК недостаточно, чтобы привлечь профессиональных охотников за головами, но каждый кусок говна на Одхейме попытается срубить на нас быстрых кредитов.

— Почему охотятся и на тебя?

Он остановился в конце улицы, тяжело дыша.

— Понятия не имею, блядь. Нам нужен доступ к инфосети.

Он взял нас за руки и повел к другому концу переулка.

— Грейс, видишь вон тот стенд? Где крутятся голограммы?

— Да, — пискнула она.

— Вот один кредит, — сказал Мелек, опуская на ее ладонь полупрозрачный чип в форме слезы. — Просто кладешь его перед торговцем, наклоняешь голову и берешь серебряную сферу. Поняла?

— Х-хорошо.

— Держи голову ниже. Сделай так, чтобы он не разглядел твое лицо.

Пульс стучал в барабанные перепонки при каждом шаге Грейс к торговцу, каждая секунда до ее возвращения казалась вечностью.

— Эта? — спросила она, вернувшись и вложив сферу в ладонь Мелека.

— Ага, она самая. — Он сделал несколько шагов назад в переулок и присел на корточки за стопкой сломанных ящиков, маня нас к себе. — Это публичные объявления. Похоже, сейчас мы увидим мою смазливую рожу, парящую между нами.

Он покрутил сферу в руке, и из нее заструились лучи света, когда она начала взлетать. Они формировали искаженные картинки, медленно превращаясь в голограмму ветусианца, чей голос выгнал тишину из переулка.

— …Свадьба состоится в Имперской Ассамблее Земля-1…

Мелек покрутил пальцем вокруг сферы, ускоряя голограмму. Картинки сменяли друг друга. Планеты. Здания. Ветусианцы. Когда перед нами возникла голограмма головы Мелека, он остановился.

— …Целитель Мелек разыскивается за убийство воина Кидана, награда за его поимку составляет пятьсот имперских кредитов, — произнес голос. — Ветусианец связан с делом о расколе связи Гайи…

Мелек выключил голограмму.

— Они, наверное, нашли мою ДНК в твоей квартире. Я попал на записи камер. Ходил в ванную, чтобы закрыть дверь.

Сердце мое екнуло так сильно, что едва не вырвалось наружу.

— Это все моя вина. Мне так жаль, что я втянула тебя в это.

Мелек взял меня за щеку, посылая миллион искр в кожу.

— Теперь мы в этом дерьме вместе, по-настоящему.

Как он мог говорить такое?

Ноги подкосились, но его руки обвили меня, словно он это предвидел. Я погрузилась в него, а затем в себя, позволяя растерянности взять верх.

Я обрекла этого ветусианца на изгнание. Превратила его в разыскиваемого убийцу. Другие парни бросали меня и за гораздо меньшее, и я не могла избавиться от ощущения, от страха, от веры в то, что Кидан был лишь насмешкой судьбы.

Я смотрела на то, как Мелек взял мою руку в свою и повел меня обратно домой. Один палец лег между другими так, словно они были вырезаны, чтобы переплетаться без единого лишнего выступа. Он пользовался моим полным доверием. Что еще я была готова ему отдать?