На верху холма они расстелили покрывало, найденное в сундуке. Дружно вытряхивали из него пыль, фантазировали, сколько всего оно повидало на своем веку. В прозрачном, текущем за облаками воздухе слышался сладковатый запах лавандовой пыли. За холмом расстилались зеленые просторы – сиди да любуйся. Но они вытягивали фанты.

– Так… Что это мне попалось? Это мы что имели в виду? – Она смотрит на картинку-ассоциацию. – Я уже запуталась.

– Ну привет, сама же рисовала!

– Ну забыла!

– Ты же психолог! Не забыла, а вытеснила. Что-то тебя тут смущает, видно.

– Так, а что это?

– Это – рассказать свою историю нелюбви.

– Ох… Не очень празднично. Теперь понятно, почему забыла. – Улыбнулась, передразнивая. – «Вытеснила».

– Ну что делать, жребий!

– Ладно…

Она помолчала минутку, щурясь на солнце, а потом как-то подобралась, будто собираясь нырнуть.

– Ну что сказать: я была от него без ума! Подружки говорили: «Что это с тобой? Ты просто светишься!» А я говорила: «Я так влюблена!»

Правду сказать, это было ярко, он мог появиться внезапно ночью: «Я под твоим окном, спускайся». И я спускалась. И не спрашивала, куда мы едем, что мы будем делать, мне так нравилось доверять!

Иногда ехали в аэропорт и куда-то улетали; иногда – в какой-то загородный дом, до сих пор не знаю, чьи они были; иногда в клуб танцевать всю ночь; иногда просто на реку и занимались любовью… И мне все нравилось, и неважно было, если наутро планировался сложный рабочий день, а я буду как инопланетянин в анабиозе, или если вовсе приходилось переносить какие-то планы. Все было такое, знаешь, как если громкость на максимум выкрутить.

– Прекрасно и страшно?

– Страшно прекрасно… Он мог пропасть на неделю, а потом написать сообщение: «Открой дверь». Я открывала, за ней ждала корзина цветов, а потом с лестницы появлялся он. И я ничего не спрашивала: где он был, почему исчезал.

Он любил автомобили, у него их было несколько, в частности кабриолет, и мы выезжали ночью кататься, он разгонялся на пустой дороге, мы оба вставали и орали песни…

– С ума сошла? Ты же убиться могла.

– Могла… При этом рядом со мной в тот период был еще совершенно нормальный, заботливый, любящий мужчина, замуж звал. Но меня словно смерчем несло к этому человеку. В какой-то момент я даже узнала, что он еще не развелся, а для меня это вообще табу – женатые мужчины, но и это меня не смутило, я быстро нашла оправдание.

Она помолчала, вдруг рассмеялась:

– У него в туалете, в абсолютно минималистичной квартире, висела огромная старинная драгоценная хрустальная люстра…

– Потрясающе, – хмуро отозвался он.

– Да уж. Мне казалось, что он совершенно прекрасный.

– Не очень пока похоже на историю нелюбви.

– Однажды все снова шло по известному сценарию: безумный, яркий, роскошный уик-энд вдвоем, его исчезновение, сообщение ночью: «Я здесь», корзина роз, страстная встреча, кабриолет, пустая ночная трасса, сумасшедшая музыка…

А я почувствовала, что не хочу вставать. Я смотрела на него, стоящего за рулем, орущего песню, недоуменно поглядывающего на меня: «Ну, давай же, присоединяйся!» – и понимала, что я больше не хочу рисковать собой. Я спокойно сказала ему: «Сядь, пожалуйста, это опасно», – таким, знаешь, металлическим взрослым голосом…

– Да-да, знаю, есть у тебя такой, – кивает он, – от него сразу хочется вытянуться в струнку и взять под козырек.

– Ну вот он и взял. – Она усмехнулась. – Сел, приглушил музыку, не задавая вопросов, отвез меня домой.

– Похоже, понимал тебя без слов?

Она пожимает плечами:

– Потом мы еще, кажется, разок съездили поужинали… Какое-то время он присылал мне музыку. Чего у него не отнять, так это безупречного музыкального вкуса. А мне не хотелось отвечать. Ну и все.

Помолчали.

– Так почему это все-таки история нелюбви?

– Потому что. Только много времени спустя я поняла, что не любила его, что я этой манией заглушала в себе настоящие чувства.

– К нему? Какие?

– Да не к нему. Он вообще был будто такой, знаешь, яркой ширмой, которой я пыталась задернуть от самой себя свое отчаяние, боль, ужас. Я недавно развелась с мужем, это было очень болезненно, вся моя жизнь изменилась – и не так, как я бы хотела. У меня было столько проблем – с деньгами, с жильем, со здоровьем, с ребенком, – что я и перечислить их себе боялась!

А плюс этот, другой, заботливый мужчина – это же было такое искушение: спрятаться под его крыло. Но я боялась, что не буду уважать себя за это, вот его-то я точно не любила… И в то же время сомневалась: может, я дура, мне судьба помогает, а я сама все порчу.

В общем, как видишь, на самом деле все это меньше всего можно назвать любовью. Хотя тогда я сама себя и всех вокруг, кому это хоть как-то было интересно, убеждала, что это именно настоящая любовь!

– Да… Очень легко перепутать…

– Очень.

Она мнет в пальцах травинку, нюхает – такой замечательный пряный запах. Улыбается, как будто и не рассказывала только что надрывную историю.

Он поглядывает на нее и думает: неужели она могла быть такой легкомысленной? Легко влюбляющейся. Вертящей мужчинами. А сейчас? Что-то изменилось? А может, она просто все выдумала? Они часто шутят о том, какая она фантазерка… Он даже не хочет спрашивать себя, почему его волнуют эти вопросы про его всего лишь подругу и коллегу. Вместо этого он вдруг говорит:

– А когда ты все-таки поняла, что это была не любовь?

Она помолчала, будто решаясь на ответ, глянула в глаза.

– Не так давно. Когда полюбила по-настоящему. Почувствовала разницу. Это невозможно перепутать.

Он почему-то смущается.

– Ну что же, твоя очередь! Выбирай карточку! – распоряжается она.

Он вслепую выбирает из разложенных на покрывале нарисованных ими картинок.

– Ага! Рассказать, какой ты, когда любишь! – веселится она, глядя на его карточку. – Ну что же, очень интересно! Какой ты бываешь в такой невероятной ситуации?

Он вдруг вспыхивает, поднимается.

– Пошли к озеру, прогуляемся.

– Здравствуйте! А жребий?!

– Да ну, не буду я эксгибиционизмом заниматься!

– Прекра-а-асно! – Она разводит руками. – Вот что я называю: честная игра!

– Да не игра это никакая. – Он берет карточки и швыряет их с холма. Ветерок подхватывает картинки, они планируют вниз, красуясь на солнце.

Она наблюдает с удивленной улыбкой.

– Н-ну эффектно, конечно…

– А люди будут гулять, находить картинки и будут думать, что это им подсказки судьбы! – Он сует руки в карманы и, насвистывая, устремляется вниз по холму.

– Ну допустим… – Ей почему-то становится весело. – А покрывало-то надо брать? Или у озера можно просто так валяться? – кричит она вслед.

Он только машет рукой, – мол, неважно!

– Ладно. – Она улыбается, вдруг чувствует какой-то девчачий задор и бросается бежать. – Кто первый прибежит, того и озеро!

Она обгоняет его, он бежит вслед, перегоняет, но спотыкается; она снова впереди, потом он, добегают до берега. Он, прибежав первым, торжествующе останавливается у кромки воды, вскидывая пальцы в знаке победы, но она прямо в кедах влетает мимо него в воду по колено:

– Здесь озеро, а не там! Я первая!

– Мы так не договаривались!

– А мы никак не договаривались! – хохочет она и брызгает в него водой.

Тогда и он забегает в воду. Они со смехом, криками и визгом обливают друг друга хрустальными каплями.

Человек идет по тропинке вдоль озера, хмуро поглядывает на них, замечает лежащую в траве карточку, поднимает, удивленно рассматривает рисунок.

Любовь в культуре часто возводится в абсолют.

С одной стороны, это соответствует действительности: любовь – это энергия творения, это архетип целостности, это уникальное переживание, в котором могут одновременно уживаться и наслаждение, и боль, и благодарность, и благоговение, и равенство, и преклонение. Это, в конце концов, то, благодаря чему, кажется, мы все еще существуем на нашей многострадальной планете. Ну кроме эволюционных инстинктов, конечно.

Однако, с другой стороны, это создает ловушку: в любой непонятной ситуации хочется вообразить, что у нас есть любовь, и эта любовь нас спасет, и поэтому мы склонны принять за любовь все, что хотя бы чуть-чуть ее напоминает. В этой кутерьме мы можем не заметить, не дождаться настоящую любовь. Потерять, как если бы засыпать один-единственный бриллиант горой цветных стекляшек. И тогда на нее уже не останется сил. Вся энергия уйдет на имитации.

У меня есть приятель завзятый ловелас, который очень гордится своей способностью соблазнить кого угодно и внушительным списком любовных побед. И вот уже в довольно зрелом возрасте он встречает женщину, к которой испытывает совершенно особые чувства. Я бы смело сказала, что это была настоящая любовь. Кажется, что она тоже готова была ответить ему взаимностью. Но он повел себя не как обычно и вдруг начал избегать ее. При этом сам становился все более угрюмым и подавленным. Я спросила, что с ним. Он предложил выпить по бокалу и поделился своим переживанием. Ему казалось, что после стольких лет успешного имитирования любви, после стольких ложных побед он будто инфицирован, отравлен этой имитацией, как разъедающим вирусом, и ему нужно сторониться незараженных людей. Он просто не верил, что сможет по-настоящему любить. Как человек, который был парализован настолько долго, что его способность двигаться утратилась навсегда. К сожалению, та история так и закончилась ничем. Вернее, закончилась признанием, что некоторый опыт невозможно отменить и жить так, будто он не повлиял на нас.

Мы можем долго быть неразборчивыми и принимать за любовь любое желание избежать скуки, самоутвердиться, покрасоваться, отвлечься. Как говорят люди, которые много и часто курят крепкий табак, они потом не могут различать тонкости вкусов: вкусовые рецепторы атрофируются. Так и рецепторы души, способные воспринимать любовь, тоже могут разрушиться.

Довольно часто пациенты жалуются, что хотели бы пережить сильную глубокую любовь, но ничего похожего в их жизни не встречается. Когда же я расспрашиваю, что они имеют в виду, как они распознают, что это именно глубокая, именно любовь, многие описывают броские шаблоны из романтических фильмов или книг, какие-то внешние яркие атрибуты. Действительно, мы часто принимаем развлечение за любовь, такой любовный парк развлечений вместо реальной жизни души.

Очень досадно, когда такое происходит с совсем молодыми людьми. Можно было бы подумать: ну ладно взрослые – действительно накопили негативный опыт предательств и разочарований, ввели свою душу в режим перманентной анестезии, но и юные женщины и мужчины описывают какие-то пластиковые картинки из социальных сетей и называют это вожделенной любовью. Слушая их истории, я понимаю, что такое искажение характерно для детей, которые росли в атмосфере парка развлечений. То есть в таких семьях, где ставят своей задачей до предела насыщать жизнь внешними впечатлениями из всевозможных рейтингов, списков рекомендаций, чтобы на самом деле ни за что не заглядывать внутрь себя и не обнаруживать там что-то неожиданное, отличающееся от стандартов своей социальной группы. Приходит в голову метафора: как если бы человек принимал букет, собранный по строгой инструкции из пластмассовых кусочков набора-конструктора известной фирмы, не допускающей никакой самодеятельности (кусочков ровно столько, сколько нужно, чтобы реализовать инструкцию), за настоящие, собранные в саду или в поле цветы.

Одна юная пациентка, Карина, трагически, бесконечно далеко оторванная от возможности переживать истинные чувства, так и говорила: «Я была в Диснейленде раз десять!.. Или пятнадцать?..» И тут она впервые поехала во Францию со своим молодым человеком, который по всем рациональным параметрам должен был стать ее достойным мужем. Во время этой поездки она ожидала предложения руки по всем стандартам и канонам из социальных сетей. Она затребовала полную программу, известную ей с детства: пресловутый Диснейленд, список бутиков со списком «правильных» покупок, рестораны из «правильного» рейтинга. Словом, все шло по плану. Но через несколько дней молодой человек сказал, что просит извинить его, что он оплатил их номер до отъезда и даже трансфер в аэропорт для нее, но сам хочет уехать. На ее вопрос, что случилось, он сказал загадочную для Карины фразу: «Я понял, что я тебя не люблю».

Карина рыдала на сессии, яростно опустошая коробку с салфетками: «Ну в смысле “не любит”?! Он же меня водил в рестораны и везде сам платил, купил мне платье и браслет, которые я сказала!» Я спросила: «А вы его любите?» Она быстро ответила: «Он нормальный! У него уже есть свой бизнес, и мама его не работает, а занимается искусством на Лазурном берегу, а папа работает и к ней приезжает на выходные, так что он понимает, что такое настоящая семья и что должен делать настоящий мужчина». Я уточнила: «Вы хотите сказать, что на него, вероятно, можно было бы рассчитывать в организации семейной жизни. А любите ли вы его просто так, безо всех этих жестов?» Карина даже плакать забыла и, помолчав, спросила: «А как это?»

Как уже упоминалось, отношения в родительской семье являются нашим первым любовным романом, историей, где проявляется глубинный сценарий, любовный миф, который нам предназначено проживать и трансформировать по мере сил. То есть отношения с родителями – это не то, что нас формирует, создает наш характер и шаблоны поведения, это наша первая драма, где мы, будучи ее полноправными участниками, так или иначе принимаем вызов любви. То, где мы сами проявляемся: кто-то сопротивляется, кто-то идет на поводу, кто-то не просто смиряется, а еще и убеждает себя, что это именно то, что ему нужно.

Я слышу много историй. И со стороны пациентов-родителей по отношению к своим детям, и со стороны пациентов – взрослых детей о своих родителях. Историй, в которых было предпочтительнее махнуть в условный Диснейленд, закатить день рождения с аниматорами, купить наряды, игровые приставки, перевозить с одного развивающего занятия на другое – и все это вместо того, чтобы просто пообщаться, искренне побыть друг с другом.

Часто люди объясняют такую жизненную стратегию тревожностью по отношению к жестокому конкурентному миру. Я встречаюсь в своем кабинете с мамами младенцев – мамами, которые охвачены паникой, если их полугодовалый малыш на неделю отстает от каких-то статистических стандартов развития. Например, одна мама плакала в отчаянии оттого, что ее сыну по каким-то «супердостоверным» графикам динамики развития положено было играть с погремушкой определенным образом, а он не хотел, а играл иначе. Для нее это было верным признаком, что в престижный университет ему не попасть. Другая мама добилась ошеломляющих результатов в приучении к горшку ребенка, который пока еще и сидел нетвердо, на что имел полное право в своем возрасте. Но она была звездой и олимпийским чемпионом среди «одноколясочниц» – мам своей детской площадки. И для нее это было гарантом того, что у него хорошо формируются конкурентные навыки и он сможет использовать это в карьере.

Да, тревог, безусловно, много. И окружающий мир правда провоцирует нас на чрезмерную конкуренцию. Но и мы включаемся в эту изнуряющую гонку, потому что не можем поверить в то, что мы интересны другому. А также не имеем опыта, когда другой просто сам по себе, без своих достижений интересен нам.

Как писал философ Жан-Жак Руссо в своем трактате о воспитании[36], ребенок – это не бутон еще не созревшего человека, ребенок – это уже полноценный человек. Представим, что вот эти первые отношения любви у него складываются как отношения с любовником или супругом, которому легче оплатить расходы, пустить пыль в глаза, чем заглянуть в эти самые глаза и в душу.

Иногда я спрашиваю таких родителей: «Почему вам кажется лучшим убиваться до изнеможения, чтобы организовать проведение супернасыщенных выходных или праздников с множеством развивающих мероприятий, развлекательных поездок (причем часто их проводят специально нанятые люди), чем просто провести время вместе, семьей или вдвоем с ребенком, когда вам будет просто спокойно и приятно?» Обычно такой вопрос приводит людей в замешательство: «Но это же неинтересно… Я же не знаю (не умею) столько, сколько умеет тренер/лектор/экскурсовод/прочее, я же его/ее люблю и хочу, чтобы ему/ей было весело и полезно…» Я уточняю: «Неинтересно вам с вашим родным человеком или вы думаете, что вашему родному человеку неинтересно с вами?» Часто люди плачут, задумавшись над этим.

Да, мы часто называем любовью желание развлечься, отвлечь себя от сложных вопросов о себе самих.

Еще любовь часто путают со страхом смерти. Во время пандемии, особенно в ее самые темные периоды с карантином и самоизоляцией, с зашкаливающим числом потерь, я заметила небывалый всплеск страстных влюбленностей, ярких романов у своих пациентов, да и у знакомых. Хотя, казалось бы, ни обстоятельства, ни настроение не должны располагать к этому. И тем не менее. Любовные треугольники множились в геометрической прогрессии, люди проявляли чудеса изобретательности и энергии, чтобы встретиться со своими избранниками, минуя ковидные ограничения.

Одна из моих пациенток, познакомившись и влюбившись в приложении для знакомств, сгорала от желания поскорее увидеться с предметом своей страсти. Она придумала: убедила своего избранника записаться на сдачу крови на одном донорском пункте и там законно провести время вместе офлайн. Так и сделали, и это действительно было непередаваемо сильное эмоциональное переживание. Только представьте: лежат они оба на кушетках, стекает через катетер кровь, которая, возможно, спасет кому-то жизнь, а они смотрят друг другу в глаза, – какой накал силы, энергии посреди хаоса смерти!

Но что же произошло, когда основные эпидемиологические ограничения были сняты и кривая потерь пошла на спад? Как ни странно, многие из этих ярких и страстных романов, в том числе и роман моей пациентки, угасли. Можно было бы ожидать, что люди, пережившие вместе такие трудности и необычный опыт, должны были утвердиться, что они – Те Самые друг для друга. Но нет. На самом деле в этих историях другой, избранник, оказывался как бы символом любви, способом почувствовать себя живым, человеком, сохранившим желание влюбляться, контролирующим ситуацию, способным выстоять наперекор обстоятельствам.

Недаром в греческой мифологии описаны страстные отношения между богом войны Аресом и богиней эротической любви Афродитой (Марсом и Венерой в римском варианте). Это незаконный, но захватывающий роман (поскольку Афродита была замужем за богом огня и изобретений кузнецом Гефестом). Нам действительно нужно перепроверять себя, свои чувства, когда кажется, что нас увлекает пучина непередаваемой любви: что происходит в нашей реальной жизни сейчас? Не пытаемся ли мы таким образом справиться с ужасом исчезновения, уничтожения? Собственно, это неплохой способ: призывать Эроса, чтобы противостоять Танатосу. Но нужно признать это, не путать, быть честным с собой: сейчас это, возможно, не любовь, а лечебный эликсир.

Еще довольно распространенный вариант, когда за любовь принимается и выдается за желание справиться с переживанием отвержения, проигрыша в какой-то совсем другой области жизни. Например, вспоминаю товарища, успешного режиссера, который внезапно и срочно заторопился жениться на девушке совершенно отличных от его интересов и жизненных принципов. К тому же почти не скрывавшей своего корыстного к нему отношения. Но он утверждал, что это любовь всей его жизни, подарок судьбы и, кроме нее, ему ничего не надо, больше ничего не имеет смысла!

«Больше ничего – это что именно?» – помнится, спросила я, чем вызвала его раздражение: «Я знаю, что ты подумала: что если мой последний проект провалился и со мной расторгли договоры на следующие проекты, то я хочу таким образом утешить себя?! Так вот, нет! Я действительно пересмотрел свои ценности и приоритеты и считаю, что вся эта ярмарка тщеславия не стоит ничего, а любовь стоит всей жизни!» Кто бы спорил с такой формулировкой, но не я. А свои сомнения в том, что лозунги – отдельно, а реальная жизнь – отдельно, я уж решила оставить при себе.

Что ж. Через две недели после пышной театрализованной свадьбы прекрасная молодая новобрачная изменила моему приятелю с его продюсером. Он, узнав об этом, ушел в страшный загул и запой, а вышел (не без помощи врачей и друзей) с твердым решением разводиться. Но тут выяснилось, что молодая жена беременна, с серьезной угрозой здоровью из-за употребления психостимулирующих веществ, о чем он тоже не подозревал. При этом она даже особенно не утруждалась скрыть, что отца ребенка установить не представляется возможным, потому что, кроме продюсера, в качестве сексуального партнера накануне свадьбы еще фигурировал пластический хирург, а еще любовь ее юности – параллельно всей этой команде. Товарищ собрался снова уходить в запой, но тут на горизонте появился другой серьезный продюсер, с которым он давно мечтал поработать, и предложил проект мечты.

Куда делись лозунги про несостоятельность киноиндустрии и ярмарку тщеславия? Куда делась убежденность, что супруга – это дар небес? В общем, последствия этой истории расхлебывались еще долго. К счастью, все остались живы и почти здоровы, в том числе и младенец с неустановленным отцовством. Во всяком случае, если учесть снова пошедшую в гору творческую карьеру моего товарища, малыш мог рассчитывать на достойные алименты, поскольку родился еще в официальном браке этих милых людей. Очень надеюсь, что ему-то, когда он вырастет, удастся не путать любовь и кризис в профессии.

С чем еще мы часто путаем любовь? Давайте вспомним рассказ писателя Александра Куприна «Гранатовый браслет». Обычно мы встречаемся с этой историей в довольно нежном возрасте, и ее принято считать сюжетом о великой и благородной любви. Однако попробуем посмотреть на него свежим взглядом.

Героиня рассказа, княгиня Вера, в свой день рождения получает в подарок «золотой, низкопробный, очень толстый, но дутый» браслет с «плохо отшлифованными» гранатами. В общем, уже понятно. Литература – искусство образов, и в таких эпитетах мы можем почувствовать историю даже точнее, чем через подробные описания их значения. Например, чуть ранее сцены получения подарка Куприн дарит нам еще одну красноречивую деталь: сестра Веры заказала для нее ко дню рождения записную книжку со страничками из слоновой кости в обложке от настоящего старинного молитвенника. Автор как будто сообщает внимательному читателю: друзья, эта история не про любовь и не про духовность, а про их имитации. Невнимательные же продолжают читать «рассказ о великой любви».

Мы узнаем, что подарок получен Верой от ее поклонника, который писал ей любовные письма еще до замужества, а когда она, выйдя замуж, попросила его прекратить, все равно продолжил писать, но хотя бы только по праздникам. И вот сейчас – браслет. Причем в записке сообщается, что камни из него принадлежали бабушке дарителя и обладают магическими свойствами.

Муж Веры едет к неутомимому поклоннику, Желткову, чтобы вернуть браслет, серьезно разговаривает с ним, прося оставить жену в покое. На что тот честно отвечает, что любит княгиню Веру уже много лет, не интересуясь больше ничем в жизни. После разрешения супруга он говорит с ней по телефону и впоследствии пишет ей письмо. В нем Желтков сообщает, что Вера – единственный смысл его жизни, и многозначительно просит исполнить в его честь вторую сонату Бетховена, драматичное минорное произведение. А наутро Вера и ее семья узнают из газет, что поклонник застрелился. Она идет прощаться с ним и плачет о том, что, вероятно, большая любовь обошла ее жизнь стороной. Правда, сонату она играет не сама, а просит подругу. Тоже важная иллюстрация подмены.

В тексте еще много красноречивых символических деталей и второстепенных линий, помогающих нам усомниться в том, что такие истеричные «гастроли» вряд ли имеют отношение к любви.

Просто вообразим себе, каково будет жить дальше Вере, когда она знает: из-за того, что она не ответила поклоннику взаимностью, а выбрала своего мужа, он покончил с собой?

Довольно соблазнительно назвать любовью не только попытку справиться с поражением, отвержением, как уже описывалось раньше, но и свое желание стать кем-то более значительным, более глубоким и ярким, чем есть на самом деле.

Судя по описанию, Желткову не удалось найти в жизни ни призвания, ни интереса, ни реальных отношений. Это же очень удобно: придумать себе человека и жить в связи с ним, а он – ни сном, ни духом о вашей связи, а значит, никак не сможет нарушить волю изобретателя этого фантома. Да, это тоже про иллюзию: когда любовью называют желание контролировать. Ведь если вы в отношениях с воображаемым человеком, он весь в вашей власти. Что и подтверждает история рассказа: Желтков добивается того, что становится крайне значимым человеком в глазах Веры и ее близких, она приходит его проводить в последний путь, она ждет его прощения. Так любовь ли это? Кажется, было бы более похожим на любовь попытаться открыть себя другому, открыть другого для себя. А если как-то не складывается взаимность, то самостоятельно пестовать свое чувство, не нагружая возлюбленного виной. Не это выбирает Желтков: его отчаянный поступок направлен на то, чтобы стать главным для Веры, победившим соперником ее мужа – даже такой страшной ценой. В этом нет милосердия и уважения.

Впрочем, герои рассказа действительно любят. Но любят не свою любовь и не другого человека, а свои страдания. Вера – переживание, что в ее жизни нет великой любви. Желтков – переживание исключенности и исключительности.

Как важно слушать свою душу, задавать себе честные вопросы, чтобы не выдавать желание власти, реванша, развлечения, внимания за любовь.

Приходится слышать от женщин: «Эх, если бы я встретила достойного мужчину, я бы» Дальше – список вариантов: «…не боялась начать свой бизнес, потому что у меня был бы тыл» (на вопрос «Почему кажется, что мужчина – это всегда надежный тыл, что он не разоряется, не теряет работу, не болеет, не умирает, что все такое прочее с ним не случается?» ответа обычно нет) или: «…не была такой нервной и истеричной» (на вопрос «А что, мужчины не могут создавать поводов для переживаний?» ответ тоже сложно найти).

Или слышать от мужчин: «Вот если бы я встретил хорошую женщину, я бы» Ну например: «…сделал карьеру, потому что она бы меня вдохновляла и я бы поверил в себя» (вопрос «А как же, не веря в себя, встретить хорошую женщину?» обычно заводит в тупик) или «…занялся здоровьем, потому что она бы обо мне заботилась» (вопрос «Так вам нужен хороший врач широкого профиля, экономка, повар и уборщица или любимая женщина?» погружает в глубокие раздумья).

Чтобы немного проверить и потренировать себя в понимании, как одно притворяется другим, можно сделать упражнение. Запишите как минимум десять определений, начинающихся как во вкладышах некогда популярной жевательной резинки: «Любовь – это…»

А теперь подумайте и напротив каждого определения (или в соседнем столбике таблицы) напишите, выражением чего еще, кроме любви, может быть этот признак.

Например: «Любовь – это хотеть все-все делать с партнером» – «хотеть все-все делать с партнером может быть признаком отсутствия собственных дел и интересов». Или: «Любовь – это всегда говорить прямо, что думаешь и чувствуешь к партнеру в моменте» – «всегда говорить прямо, что думаешь и чувствуешь к партнеру в моменте, может быть признаком нечуткости или неосознаваемого желания ранить».

А теперь подумайте, какие нюансы, какие детали помогли бы лично вам распознавать, когда это – действительно любовь, и запишите в третий столбик. Например: «Любовь – это хотеть делать с партнером все то, что ему одному страшно, умея перестраивать для этого собственные планы без потерь в своих делах». Или: «Любовь – это уметь почувствовать, когда и какие именно слова уместны и целительны для наших отношений».

Замечательно научиться не принимать за любовь все что угодно. Однако как много историй, когда настоящая любовь называется чем угодно и поэтому остается трагически не узнанной и не признанной.