Мигнуло сообщение в его телефоне. Отвлекаться не хочется, но и по предпросмотру на экране он понимает, о чем речь. Вспыхивает неудержимая гордая улыбка: редактор журнала пишет, что статья принята к публикации. Он ловит ее вопросительный взгляд. Он, конечно, тот еще Фома неверующий, но нежность в этом взгляде отрицать невозможно. Наслаждаться нежностью было бы так естественно, но его мысли бегут в другом направлении: какая нежность, какие разговоры! Вот о чем надо думать! Творчество! Развитие! Там столько забот, нужны усилия…
– Скажи, когда ты публиковала статьи, у тебя требовали разрешения правообладателей на использование иллюстраций в тексте или они сами это все решали?
– Неожиданный поворот, – смеется она, – мы же собрались говорить о любви.
– Я и говорю, – смеется он, – о любви к творчеству.
– Ах так? Тогда и чай пей с творчеством! – Она изображает обиду. А может, и не изображает.
– М-м-м… «Чай с творчеством!» Давай сделаем бизнес: зарегистрируем бренд и будем продавать травяные сборы.
– Надо же, ты обо мне вспомнил! СделаЕМ, зарегистрируЕМ, – хмыкает она.
– Как же можно тебя забыть? – улыбается он.
– Ну что ж, раз так – я согласна! Только зачем ограничиваться чаем, нужно устроить здесь творческий центр, разные практики, сбор трав в том числе.
– И лесотерапия!
– И медитации!
– Вот здесь, я думаю, можно большую беседку сделать для практик.
– А вон там можно поляну с кострищем – для церемоний с огнем.
– Да, мне нравится.
– Мне тоже! А вон там еще…
– А еще можно…
Они перебивают друга, потому что идеи сыплются как из рога изобилия, и столько любви разлито в воздухе!
Дружат ли между собой любовь и творчество? Или одно мешает другому? Или одно невозможно без другого? Все чувствуют это по-разному.
«Одиночество в творчестве – тяжелая штука»[29], – пишет в письме брату Чехов.
А Юнг в переписке с Фрейдом пишет иное: «В настоящее время я никому не отдаю свое либидо, оно все уходит в работу»[30].
«Я знаю, что все, что есть хорошего и бесценного (литература, любовь, искренняя идея), все это вырастает на основании страдания и одиночества»[31] – это тоже переписка, Андрея Платонова с женой.
Можно привести еще много примеров, как переживается сочетание влюбленности, любовных отношений и творческой активности, плодотворности.
У меня есть друг, каждый новый творческий проект которого сопровождается новой страстной любовью. Он уже давно осознал эту взаимосвязь и лишь разводит руками. Если успевает, честно предупреждает каждую новую возлюбленную, что внутренний огонь творчества загорается от огня эротической любви, так что может и погаснуть в обратном порядке. Правда, не помню случая, чтобы кто-то ему поверил и отказался от захватывающего дух романа.
Знаю и другого человека, который сторонится не только влюбленности, но и вообще любых увлечений, даже от семьи уезжает, когда работает над творческим проектом. А если все же чувствует чей-то романтический интерес к себе, лишь печально вздыхает: «Да ведь как же это… Ведь если на свидание пошел – и не только вечер, но и, пожалуй, следующий день насмарку: пока снова в ум придешь».
А есть приятельница, которая утверждает: чтобы успешно сделать проект, обязательно нужно влюбиться, – когда она влюблена, чувствует себя смелой и сильной.
В работе «О психической энергии»[32] Карл Густав Юнг рассматривает концепцию о том, что творческое и любовное вдохновение черпают энергию из одного источника – той самой жизненной энергии либидо. Важно понаблюдать за собой: насколько чист и полноводен этот внутренний источник? Кому-то, чтобы хотя бы утолить жажду, придется терпеливо и долго собирать пригоршню по капельке, а кто-то может и напиться, и искупаться в нем, и с прохожим им поделиться, а у кого-то и вовсе половодье: если не вычерпывать и не отводить в разные водоемы, может затопить.
Главное, какой мотив нами движет, куда и для чего направляется эта энергия либидо. Например, человек говорит: «Не буду отвлекаться на любовные отношения – это предательство по отношению к моему творчеству». Может быть, он сам уже предает свое творчество? Ну например, придумывает проект из конъюнктурных соображений, без души, с «холодным носом», для денег и славы, а себя убеждает, что создает новое слово в искусстве, таких случаев много. Или когда говорят: «Никакой земной любви в моей жизни, другой человек вытянет из меня всю энергию, и на творчество не останется!» – не действует ли на самом деле человек из зависти, из жадности в своем творчестве? И тогда оно его и не напитает.
Но не будем идеалистами. Может ли человек трезво и в каком-то смысле цинично поставить себе конкретную задачу: «Мне нужны деньги на это и на то, поэтому я использую свои творческие профессиональные навыки и понимание рынка, создаю умелую имитацию, симулякр, который будет популярным, быстро и хорошо продастся?» Может, конечно. Просто нужно быть честными с собой. Проблемы для души, тела и психики могут начаться, когда мы делаем что-то рационально-ремесленное, а врем себе, что занимаемся высоким творчеством. И наоборот: когда нас осеняет идея из самой глубины души, когда мы слышим голос Самости, голос божественного Абсолюта, а из тревоги, желания признания или просто по глупости пристраиваем эту идею куда-нибудь, где никто не заинтересован ни в оригинальности, ни в глубине. Или своими руками калечим эту искреннюю, подлинную идею, пытаясь подогнать ее под прокрустово ложе массмаркета.
Николай Бердяев в главе «Творчество и любовь» книги «Смысл творчества» пишет о «дерзновенном осознании нужды Бога в творческом акте человека», о «Божьей тоске по творящему человеку». Как уже уточнялось раньше, понятие «Бог» используется нами здесь символически – как коллективная энергия творения, как душа мира, как принцип развития человечества. Так вот, ни без любви и рождения новой жизни в ней (и буквально, и образно), ни без смелости творить человечество не может жить и развиваться. Так имеет ли смысл выбирать: любить или творить?
Там же Бердяев пишет: «Творчество любви не знает послушания ничьей воле, оно абсолютно дерзновенно. Любовь – не послушание… а… свободный полет. Любовь не вмещается… ни в какие категории…»
При этом правда и то, что многое зависит от структуры личности каждого из нас. Существует юнгианская теория психологических типов, далее рассмотрим ее взаимосвязь с любовными отношениями подробнее. Для попыток сочетать творчество и любовь это будет иметь значение. Например, человек, которому в принципе свойственно в жизни опираться на чувства, этические ценности, взаимоотношения, будет ощущать особую подпитку любви к другому своим творчеством и своего творчества – любовью к другому.
Человек же, который больше живет идеями, фактами, мышлением, естественным образом будет отвлекаться от любовных отношений в пользу какого-либо проекта.
Человек, воспринимающий мир чувственно, через ощущения, в период творческой активности будет еще больше нуждаться в близости любимого.
А тот, кто живет интуицией, прозрениями, образами, и в спокойное-то время с трудом поддерживает бытовую, реальную ткань любовных отношений, проживая их в каких-то иных измерениях, а уж когда он охвачен творческой волной, ему вдесятеро труднее давать своему партнеру понять, что он все еще чувствует и ценит их связь.
Также будет иметь значение, насколько интровертен или экстравертен человек. Например, Гёте в романе «Годы учения Вильгельма Мейстера» вкладывает в уста одного из персонажей фразу: «…а коли я люблю тебя, что тебе до того?»[33] Это характерное переживание интроверта. Любовь живет ради переживания любви внутри души, а не ради другого человека.
Для чего понимать связь типа личности человека и его выражения, проявления в любви и творчестве? Ну хотя бы для того, чтобы не испытывать напрасных обид или разочарований, если ваш возлюбленный или возлюбленная (или вы сами), увлекшись вдохновением в рабочем, творческом проекте, как будто забывают о своих любимых. А они вовсе не забывают, любовь живет в них константой, атмосферой, настолько неизменной, что будто и выражать ее не обязательно.
Также это важно понимать, чтобы уберечь себя от разочарований: экстравертный человек, переживая творческий подъем, будто отражением, эхом этого процесса, может влюбляться в тех, кто «под руку попался», «мимо проходил», и это может не быть глубоким чувством, это может вообще не быть любовью к конкретной личности, а быть просто переизбытком креативной энергии из совсем другого процесса.
Важно упомянуть понятие «сублимация». Классический психоанализ так определяет защитный механизм, с помощью которого психика трансформирует чрезмерное внутреннее напряжение из-за неудовлетворенного желания в социально приемлемое действие. Ну например, в силу личной истории, темперамента и типа характера человека переполняют аффекты, то есть неконтролируемые вспышки ярости, и он может успешно и даже профессионально заняться боевыми искусствами. Или для кого-то характерны аффекты разрушения, тогда он может стать искусным хирургом. К любовным отношениям и творчеству это тоже имеет прямое отношение: переживание невозможной, невоплощаемой любви можно трансформировать в работу над творческим произведением, посвященным любви и не только.
А в юнгианской психологии понятие «сублимация» имеет еще более символичное значение. В аналитическом подходе, который начал развивать Юнг, большое значение придается алхимическим метафорам (посредством средневековых текстов, где зашифрован, в аллегорических образах описывается процесс получения золота из свинца; в психологии так рассматривается путь трансформации низкой, темной субстанции неразвитой личности в чистое сокровище – личность осознанную, добровольно следующую своему предназначению), а они, в свою очередь, близки к описанию физических процессов и образно, глубоко объясняют принципы взаимоотношений души и духа, Эго и Самости.
Так вот в старинных алхимических трактатах операция sublimatio – это промежуточный процесс преобразования тяжелого серого металла свинца в легкое воздушное белое олово. Или даже больше, символичнее: преобразование тяжести в парение. В психологическом смысле это понимается как признание тяжелых чувств, вызванных внешними объектами, трудными целями, и трансформация их во внутренние парящие образы психики. Вследствие этого процесса фокус внимания страдающего человека перенаправляется внутрь собственной души, появляется воздушная энергия творчества, которая помогает переносить тяжесть, приходят осмысленные символы, которые можно сформулировать как плодотворные идеи и потом воплощать в реальных действиях и отношениях.
Такой – по описанию загадочный – процесс на самом деле происходит в нас естественным образом. Важно не мешать психике самоисцеляться и стремиться к творчеству через переживание любви.
Моя пациентка Нина была мучительно влюблена в своего наставника, бывшего преподавателя в университете, довольно молодого профессора с мировой известностью. Он высоко ценил Нину во время учебы и после защиты диплома помогал ей в профессиональном развитии. Но ей этого было крайне мало. Она хотела буквальных отношений с ним как с возлюбленным, мужем, любовником. Но он был счастливо женат всю жизнь на одной женщине, Нину очень уважал, но никогда не рассматривал как возможную любовницу или жену, а лишь как талантливую студентку. Огонь неудовлетворенности пожирал Нину изнутри так, что она не могла есть, спать нормально, отвергала ухаживания сверстников; все это мешало ей жить и работать, ее важный рабочий проект был под угрозой срыва.
Мы бы долго сидели с Ниной в психоаналитическом кабинете, интерпретируя в русле классического психоанализа ее отношение к профессору как проекцию желания заслужить любовь отца, который ушел из семьи и не возвращался, как бы ни старалась маленькая Нина хорошо учиться и побеждать на олимпиадах (тогда в детстве она решила, что это может помочь)… Я предложила Нине сосредоточиться на фантазиях, сновидениях, искать в кино, литературе, мифах, в окружающей действительности сюжеты о любви, которые отзывались бы ей.
Смысл в том, чтобы признать свои чувства, найти в них символическое, архетипическое измерение, выйти за рамки бытовой драмы влечения к недоступному мужчине; в том, чтобы через поиск так называемых амплификаций (это психологический термин, означающий расширение поля смыслов через примеры коллективной души, разума, культуры) расширить и понимание своей любовной истории, почувствовать общность своих переживаний и переживаний людей в разные времена и на разных континентах, как будто удобрить, насытить поле, на котором может вырасти что-то новое для психики, для души.
Поначалу это казалось Нине ерундой и тратой времени, но вскоре она увидела сон: она – скульптор и создает художественную символическую фигуру своего профессора, искусно украшает ее и сооружает для нее что-то вроде алтаря. Когда она закончила с алтарем, прилетели дружелюбные диковинные птицы и унесли Нину. После захватывающего полета в небе Нина приземлилась в новом ярком красивом городе, где прохожие на улицах приветствовали ее и говорили, что ее здесь ждут, показывали дорогу к ее новому месту работы. Это оказалась очень красивая современная научная лаборатория.
Нина была озадачена, а я предложила воспринять сон как рекомендацию бессознательного и доверчиво следовать ему: Нине предстояла работа по признанию, что профессор для нее был на самом деле символом оригинального мышления, преданности профессии и своеобразным архетипическим образом духовного возлюбленного вроде уже упоминавшегося Брахмы для Сарасвати – пары созидателей, изобретателей, творцов. Ведь на самом деле, и это непросто было признать, Нина не знала своего возлюбленного профессора как реального человека.
Также в процессе чтения мифов и легенд о любви Нина наткнулась на описание традиций одной из общин в Океании, где женщины делают тайный алтарь для воображаемого идеального возлюбленного, приходят к нему поговорить, посоветоваться в духовных вопросах, принести подношения, отдохнуть, помечтать вслух, и это, как ни парадоксально, разгружает реальные семейные отношения от завышенных ожиданий и укрепляет связь с реальным мужем. Таким образом, можно не заставлять себя отказываться от своего идеала, а просто найти ему правильное место в своей жизни. И в этом тоже проявляется творчество.
Нина так и сделала: действительно в реальности создала своими руками символический алтарь в честь своей любви, и постепенно эта медитативная и творческая работа освободила ее от мучительного огня неудовлетворенных необоснованных ожиданий.
Кто-то может задать вопрос: а это не значит, что Нина просто сдалась? Разве не знает история человечества множества примеров, когда можно влюбиться, почувствовать, что без этого человека и буквальных любовных отношений с ним или с ней жизнь неполна, проявить упорство, находчивость, найти способ, приложить усилия – да и завоевать его или ее? Да, таких сюжетов много. Но. В такой истории победа заключается в присвоении себе права на другого человека. То есть главным здесь становится он или она – те, кого решают завоевать. А в том пути, которым пошла Нина, победой было ее признание, что главное в этой истории – это она сама, ее душа.
В процессе этих осознаваний и проживаний сон, аппетит и работоспособность вернулись к Нине, она успешно представила свой проект научному сообществу, получила приглашение на важную международную конференцию, которая проходила в месте, похожем на научный институт из ее сна. Там она познакомилась с таким же, как она, молодым начинающим ученым, и они почувствовали взаимное влечение. Неизвестно пока, как дальше сложатся их отношения, но главное – Нина сумела выстроить сложный баланс между любовью и творчеством в разных проявлениях своей жизни.