10.00 Мое сердце колотилось, как безумный голубь в клетке, а взгляд метался по комнате, выискивая пропавшее дерево. Звучит абсурдно, тем более для меня – все ещё не привыкшего ко всем этим магическим странностям. Только что, оно стояло здесь, в углу, неподвижное, и вот его нет. Паника сдавила горло, заглушая все мысли, кроме одной: Что со мной сделает Дарина, узнав о пропаже… Холодное прикосновение по плечу, заставило меня вздрогнуть. Мама. Ее темные, как смоль, брови, изящно изогнутые, взметнулись вверх, а взгляд пронзал насквозь. – Ты не отвечал, я звала тебя, – сказала она спокойным голосом, но с едва уловимой ноткой резкости. Мама прошла в спальню, и ее взгляд скользнул по комнате, остановившись на ржавом ведре, в котором до этого стояла берёза. – Что это? Ночная ваза? – в комнате эхом раздался ее смех, тонкий, и немного зловещий. Она прикоснулась к тонкой трубке, которую постоянно носила с собой. – Богдан, я хочу, чтобы ты серьезно подумал над тем, что я тебе сказала. Поездка в Москву необходима, если ты хочешь чего-то добиться в этой жизни. Москва… Мамин настойчивый призыв к поездке, сейчас казался мне абсурдным. Два мира, две совершенно разные реальности внезапно столкнулись в моей новой жизни. 10.15 Мама, склонившись, поцеловала меня в щеку. Это был не поцелуй нежной матери, заботящейся о своем ребенке, а скорее быстрый, почти деловой жест, словно она отмечала галочкой выполненное задание в длинном списке дел. И от нее пахло табаком. Сухим, немного терпким ароматом дорогой сигары, смешанным с тонким, почти неуловимым запахом трав. Розмарина, может быть, или шалфея? Я никогда не мог точно определить. Мама не была домохозяйкой в традиционном понимании этого слова. Ее жизнь пахла не ванилью и корицей, не домашним хлебом и жареным мясом. Ее мир был наполнен другими ароматами. Ароматическими маслами, эфирными экстрактами и сложными парфюмерными композициями. Всю свою жизнь она проработала в парфюмерии, создавая неповторимые букеты запахов, которые будоражили воображение и оставляли незабываемое послевкусие. Но дома, в нашей квартире, это мастерство не находило отражения в привычных атрибутах уютного семейного очага. От нее никогда не исходил запах ароматного фруктового пирога, не манил соблазнительный аромат только что приготовленных котлет… Она еще раз оглядела комнату, быстрым, оценивающим взглядом, словно искала что-то потерянное или забытое. Затем, засуетившись, как бабочка, она скрылась в коридоре. Я не пошел провожать ее. Из-за приоткрытой двери донесся ее приглушенный голос, и ее собеседника по телефону. Она продолжала с кем-то увлеченно говорить, даже когда выглянула из-за дверей, чтобы кивнуть мне на прощание. Ее обещание позвонить вечером повисло в воздухе, таким же неуловимым и эфемерным, как аромат трав, оставшийся после ее ухода. Это был аромат ее жизни, сложный, многогранный, загадочный и, как и сама она, не совсем понятный, но несомненно – запоминающийся. 10.20 Я стоял в оцепенении, словно окаменелый. Встреча с матерью всегда оставляла меня выжатым, опустошенным, как будто она высасывала из меня жизненные силы, словно настоящий энергетический вампир. Я вставил ключ, и он с характерным щелчком провернулся в замке, а следом входная дверь с глухим стуком захлопнулась. Я, словно сомнамбула, вернулся в спальню. Моё внимание снова привлекло пустое ведро, стоящее посреди комнаты. Я наклонился и заглянул внутрь. Ничего. Абсолютно пусто. Ни следа земли, ни веточек или корней березы – как будто этого ведра с её содержимым никогда и не существовало. В моей памяти ещё чётко стоял образ лица Дарины, полный надежды и воссоединения с сестрой, и теперь… ничего. Внезапный кашель за моей спиной вырвал меня из оцепенения. Я резко обернулся, и мое сердце заколотилось в груди, как бешеное. Передо мной, собственной персоной стояла Дарина, скрестив руки на груди, в ожидании объяснений. Её взгляд был пронзительным, и в нём читалось недоумение. Холодок тут же пробежал по моей спине, нервными мурашками. Я уже представлял её реакцию на исчезновение березы. Молчание повисло между нами, тяжёлое и густое, как смог. Через несколько секунд, Дарина наконец нарушила тишину, но не гневной тирадой, как я ожидал. В её глазах я увидел не только недоумение, но и… сочувствие. Может, возможно она поняла, что я не причастен к исчезновению Златы? – Богд-ан? – протянула она, словно смакуя каждую букву моего имени. Мои брови невольно взлетели вверх, образуя вопросительный знак на лице. Непонимание царило во мне, подобно густому туману. – Я могу всё объяснить… – добавила она, и в её голосе сквозила смесь беспокойства и отчаянной надежды. Она подняла обе руки в примирительном жесте, будто сдаваясь заранее, признавая мою потенциальную ярость. И только тогда, мой взгляд зацепился за детали её одежды. На ней была моя любимая серая футболка, та самая, с выцветшими, но всё ещё различимыми надписями, которую я когда-то носил в студенческие годы. Под ней виднелись края потёртых джинсов, МОИХ школьных джинсов! Тех самых, которые мне давно стали малы, но, которые я хранил на самом дне шкафа "на всякий случай", может на случай внезапного приступа ностальгии или, как мне казалось, дня, который никогда не наступит. Чувство недоумения усилилось, смешавшись с лёгким раздражением. Она что, издевается надо мной?! – Моя сестра… – начала брюнетка, и я тут же приковал свой взгляд к потрескавшемуся паркету, словно там, в его темных прожилках, скрывалась разгадка исчезновения Златы. – Прости меня, Дарина, я отвлекся всего на минуту, всего на мгновение… А потом… потом её не стало. Если бы это был человек, я бы сказал, что она сбежала. Ушла, бросив всё. Но это была не просто девушка, а береза. Слова, нестройные и спутанные, вырывались из меня, словно из разорванного мешка. Я чувствовал себя виноватым, неспособным защитить даже безмолвное дерево. Дарина слушала меня, не перебивая. Это было невероятно. Эта девушка, известная своей неуёмной энергией и привычкой комментировать абсолютно всё, сейчас молчала. Её обычно оживлённое лицо выражало понимание. Впервые я увидел в её глазах не только привычное веселье, но и глубину, и какую-то скрытую печаль. Неужели пропажа березы так сильно её тронула? Но меня больше всего тревожило не отсутствие логического объяснения проведения Дарины, а ощущение… пустоты. Пустоты, образовавшейся не только на месте березы, но и внутри меня самого. Сейчас, я чувствовал себя виноватым, неспособным сохранить что-то важное, и дорогое. И молчание Дарины, лишь усиливали это чувство. Что-то подсказывало мне, что за исчезновением березы стоит что-то большее, чем простое воровство или магия. И это "что-то", заставляло меня нервничать ещё сильнее. Внезапный звонок домашнего телефона, доносящийся из соседней комнаты, заставил меня опомниться. Виновато обойдя Дарину стороной, я рванул на кухню, уловив в воздухе свежий, древесный аромат. Одиночество, наконец, позволило мне собраться с мыслями. Я поднял трубку домашнего телефона. – Лебедев, почему так долго! – раздался знакомый, раздраженный голос Дарины. Мир перевернулся. Еще мгновение назад я беседовал с ней лично, в своей квартире, а теперь она звонила мне, но уже как будто из другой реальности…? – Дарина…? – выдохнул я, чувствуя, как холодок пробегает по спине. – Ты знаешь кого-то ещё с моим голосом, Лебедев? – ее вопрос прозвучал с явной ноткой тревоги, которая эхом откликнулась в моей собственной груди. – Честно говоря, да… – признался я, все еще находясь в состоянии шока. – Я только что разговаривал с тобой в своей спальне. Буквально минуту назад. Дарина, что происходит? Брюнетка на другом конце провода замолчала, и в трубке повисла тяжелая тишина, прерываемая каким-то легким шипением. Затем, после долгой паузы, ее голос, зазвучал ещё более встревоженно: – В смысле разговаривал? Подробней, Лебедев… Осознание пришло мгновенно. Все сходилось с ужасающей точностью, начиная от странного поведения, и заканчивая моей одеждой. Резко, нервно, бросив трубку телефона на ковер, я выпалил что-то невнятное Дарине, и, с сердцем, вырывающимся из груди, бросился обратно в спальню. Пронзительный скрип паркета под моими ногами резко контрастировал с застывшим ужасом в моей душе. Я едва не врезался в узкую книжную полку, нагруженную томами классической литературы и потрепанными сборниками стихов. Мой взгляд метался по комнате, лихорадочно выискивая подтверждение своим страхам. Поймав глазами березу, я подбежал к ней, судорожно касаясь тонких веток. Дерево снова было на месте. В "своем" ведре, по прежнему, в самом солнечном углу моей спальни. Рядом с ней, прямо на полу валялась моя серая футболка и школьные джинсы… 11.00 Гнев Дарины, доносящийся в телефонной трубке, был оглушительным. – Ты с ума сошёл?! – ее обвинения пронзали меня, пуще любого кинжала. Я, оказывается, полный идиот, не сумевший отличить её от Златы и предотвратить превращение девушки обратно в березу. Но как я мог знать? Эта информация шокировала меня. Ведь я полагал, что Злата навсегда осталась деревом – заколдованным древним проклятьем. Забытая легенда о возможности возвращения в человеческий облик, казалась мне лишь красивой сказкой, и не более чем мифом. По догадкам Дарины, Злата, обладая редким даром, скорее всего уже не раз пыталась разорвать это проклятье. Но, ее попытки были – короткими, непредсказуемыми всплесками человеческого существования, продолжающиеся всего несколько минут, и прерываемые нестерпимой болью с последующим превращением обратно в березу. Возможно, эти превращения происходили спонтанно, без всякой видимой причины, кроме как нарастающей магической энергии внутри неё. И, именно в один из таких моментов я и встретил её, приняв за Дарину, ведь сходство между сёстрами было удивительное, я бы даже сказал – почти мистическое. Они были похожи как две капли воды, с одинаковыми глазами цвета янтарного меда, и каштановыми волосами, отливающими золотом. Различия были едва уловимы… 11.20 Я не смог распознать тонкие нюансы, заметить те детали, которые указывали на разницу. Моя ошибка стоила дорого… Злата снова стала деревом, а Дарина обвиняет меня в бессердечии, в беспечности, и в том, что я не распознал её сестру, не приложил достаточно усилий к тому, чтобы предотвратить катастрофу. И я должен признать, что она права. 11.25 – Ты помнишь, из-за чего именно она превратилась? – с любопытством спросила брюнетка. Я сидел на холодном паркете у подножия дерева, проводя рукой по шершавой коре, пытаясь унять дрожь в пальцах. Это странное утро выбивало меня из колеи. В памяти медленно всплывали события получасовой давности. – Все началось с визита мамы, – начал я, стараясь восстановить хронологию событий. – Признаться, я молил чтобы она поскорее ушла, не успев заглянуть в спальню. Я боялся, что она заметит дерево и у нее точно появится миллион вопросов. Десять минут, проведённых в напряжении, показались мне вечностью. Мама, к счастью, ничего не заметила и ушла. Чуть позже, я увидел Злату. Дарина, после недолгого молчания, снова заговорила. Её голос, волнующийся и немного виноватый, эхом прозвучал в трубке: – Скажи, зачем твоя мама приходила? Она вела себя как-то странно? Делала что-то необычное? – она немного замешкалась, покашливая. – Может быть… она читала какой-то заговор? Я едва сдержал смех, представляя себе мою мать, занимающуюся оккультными практиками. Чтобы не обидеть Дарину, я ответил как можно спокойнее. – Заговор? Дарина, ты, наверное, шутишь. Мама – обычная женщина, она даже яичницу приготовить толком не умеет, какие заговоры? Её увлечения ограничиваются парфюмерией и онлайн покупками. Никаких магических ритуалов и близко рядом с ней не стояло. – Однако Богдан, твоя бабушка, далеко не обычная домохозяйка. Как ты и предполагал, мы нашли в ее доме сундук со старинными рукописями на древних языках. Несколько книжек с алхимическими рецептами и старый, потертый блокнот на замке, ключа от которого здесь нет… Мы возьмём это все с собой. 14.00 Дарина и Ярослав, покрасневшие от напряжения и усталости, рухнули в мою квартиру, словно изможденные бегуны марафона, жадно хватая ртом воздух. Четыре часа – немалый срок для поездки, подумал я, наблюдая за ними из коридора с нескрываемым любопытством. Но, их внешний вид вызвал у меня тревогу. Дарина, задыхаясь, едва вымолвила: – Внизу! Ярослав, вставил ключ в замок, и несколько раз повернул его. Действия брюнета были стремительными, почти судорожными. Следующая фраза Дарины прозвучала как команда: – Двигай шкаф! Ее голос, полный паники, отражался от стен узкого коридора, усиливая мое ощущение нарастающей тревоги. Ярослав, словно одержимый, с легкостью, недоступной обычному человеку, сдвинул с места массивный, семидесяти-килограммовый шкаф, в котором я хранил свою верхнюю одежду, намертво загораживая входную дверь. Мне стало не по себе, потому что я не мог понять, что происходит. Её взгляд, полный одновременно задумчивости и тревоги, скользнул по моему лицу, остановившись на моих глазах. Брови резко сошлись, и она, словно пружина, выпрямилась, воинственно шагнув ко мне. Тонкий, длинный палец, похожий на острое лезвие, вонзился мне в ребро, вызывая резкую, пронзительную боль. Я согнулся пополам, с трудом подавляя стон. Холодный и стальной голос Дарины, прорезал тишину: – Обычные женщины, говоришь? – ее палец сильнее надавил, усиливая боль. – За нами гонятся адовы псы, вызванные твоей бабулей! Ты ничего нам объяснить не хочешь? 14.20 Псы из ада, о которых она говорила, были не просто мифом или страшилкой. Это были существа из потустороннего мира, огромные, с пылающими глазами и клыками, способные истреблять всё на своём пути. Судя по рассказам Ярослава, их шерсть напоминала расплавленный металл, а лапы оставляли глубокие борозды на земле. Они двигались с удивительной быстротой, почти телепортируясь, избегая любых препятствий. Их вызов требовал значительных магических затрат, и возможно, на ее старом, ветхом доме, был наложен темный магический щит, о котором я естественно ничего не знал. Дарина, стиснув кулаки до побеления костяшек, с тревогой ждала моего ответа. Страх ощущался физически, давящей тяжестью в груди. Дикий скрежет когтей и лязг клыков за дверью усилились, добавив к панике еще и ледяной ужас. Звуки были невероятно реалистичны, словно чудовища уже вот-вот ворвутся внутрь. Сердце колотилось в бешеном ритме, словно пыталось вырваться из заточения грудной клетки. – Откуда мне было знать?! – вырвалось у меня, дрожащим от паники голосом. Я чувствовал себя беспомощным, лишенным каких-либо средств защиты перед лицом неизвестной опасности. Мы были словно три несчастных зверька, загнанных в ловушку. – Может быть, позвоним в спасательную службу? – предложил я, надеясь на хоть какой-то выход из ситуации. Эта мысль показалась мне единственным здравомыслящим решением во всем этом безумии. Дарина, однако, резко отмахнулась от моей идеи. Ее глаза, расширившиеся от ужаса, засверкали неестественным блеском. – Ты что Лебедев, дурак?! – прошипела она, голосом полным ярости и отчаяния. – Их никто, кроме нас, не слышит и не видит! Это… эти существа не из нашего мира. Людям не подвластна магия, понимаешь? Ее слова прозвучали как удар грома. Я никогда раньше не задумывался о существовании чего-то сверхъестественного. Вся моя жизнь проходила в рамках привычной, предсказуемой реальности. Сейчас же, столкнувшись лицом к лицу с невероятным, я вновь почувствовал себя застигнутым врасплох. – Ты хочешь сказать… – пробормотал я, с трудом переваривая услышанное, – что раз я слышу их, значит, я маг? Дарина кивнула, побледнев, но в ее глазах читалась какая-то странная решимость. Я уставился на нее, чувствуя, как внутри меня нарастает не просто страх, но и неописуемое недоверие к собственным ощущениям. Это действительно какой-то бред… Лязг, доносившийся из-за двери, нарастал, словно злобный оркестр, аккомпанируя нашему бессилию перед надвигающейся катастрофой. Стальные когти царапали по дубовой двери с такой яростью, что казалось, она вот-вот рухнет под натиском. Ярослав, до этого стоявший неподвижно, словно статуя, вдруг резко выпрямился. Резким жестом он оттеснил нас к стене, двигаясь напряженно до предела. Мы, повинуясь его молчаливому приказу, прижались к холодной штукатурке, а я оказался практически в гостиной, на расстоянии вытянутой руки от мягкого, кремового дивана. Брюнет прочертил в воздухе странный, замысловатый символ – нечто среднее между руной и древнеегипетским иероглифом, что-то, что совершенно не укладывалось ни в какие известные мне системы письма. Затем, из-за ненадежно застегнутого кармана своих белых спортивных штанов, он извлек небольшой свёрток, обернутый в грубую ткань. Раскрыв его, я заметил, что там находился голубовато-белый порошок, отдаленно напоминающий муку. Но, это была не мука. Его текстура казалась необычайно гладкой, словно перемолотый до мельчайших частиц кварц, а ещё от порошка исходил едва уловимый, пронзительный аромат, напоминающий одновременно морскую соль и горелый металл. Ярослав подбросил щепотку порошка в воздух. В тот же миг, его глаза словно затянуло густой белой пеленой. Они не просто помутнели – нет, это было нечто другое, словно не-прозрачные хрустальные линзы внезапно заслонили зрачки, лишив его зрения. Его слова, произнесенные на языке, непонятном мне, но звучащем глубоко и древне, сродни заговору или заклинанию, проникали в самое нутро, вызывая мурашки на коже. Заклинание звучало шепотом, но с неизъяснимой силой и властью. Голос парня при этом изменился, он стал глухим и хриплым, но одновременно исполненным какой-то странной уверенностью. Он напоминал мне звучание ветра, проносящегося сквозь разрушенные храмы, и неся с собой эхо забытых веков. Пока он бормотал, голубоватая пыльца оседала на ковре, оставляя после себя едва заметный, мерцающий след. Я осознавал, что за дверью, уже готовые разорвать хлипкую преграду, находятся существа, не от мира сего. Не просто монстры – нет, нечто куда более ужасающее, нечто, существование которых, до сих пор кажется мне невозможным в этом мире. Поглядев на испачканный ковер, я сразу же вспомнил о своем арендодателе, который из раза в раз, угрожал мне выселением за просроченную плату или испорченную вещь. Даже смерть от когтей этих чудовищ казалась сейчас предпочтительнее, чем перспектива оказаться на улице, без денег и крыши над головой, которая непременно ожидает меня, когда хозяин квартиры увидит, что стало с его ковром.