Охранник просто перешагнул через неё, как через препятствие на дороге. Для него она была лишь частью процесса очистки территории. Он аккуратно положил пакет рядом с другими отходами — испорченными простынями и пустыми бутылками из-под дорогого шампанского. В этой бетонной коробке, среди запаха хлорки и гнили, и закончилась история «элитного» обслуживания.

Дядя Петя вышел из технической зоны, прихрамывая и прихлебывая из фляжки. За его спиной плотно закрылась тяжелая железная дверь, отсекающая крики и всхлипы от стерильного блеска основного холла. Он чувствовал себя на удивление легко; в его упрощенном понимании мира всё прошло по плану: клиент удовлетворен, менеджер спокоен, а он сам всё еще числится в штате, несмотря на свою полную профнепригодность.

Иван Иванович в это время стоял у своего массивного дубового стола, задумчиво рассматривая золотую карту Бориса Аркадьевича. Он уже прикинул, как распределит «сервисный сбор». Часть уйдет на обновление системы вентиляции в VIP-секторе, часть — на новый комплект шелковых простыней, которые теперь были безнадежно испорчены слюной и биологическими жидкостями. Оставшуюся сумму он решил оставить себе в качестве премии за «кризис-менеджмент». Смерть младенца была досадной помехой, но финансово она оказалась даже выгоднее, чем стандартный сеанс.

— Петя, зайди ко мне, — позвал менеджер, не оборачиваясь.

Дядя Петя, пошатываясь, вошел в кабинет. Он застал Ивана Ивановича в момент глубокого раздумья. Менеджер медленно перевел взгляд на своего самого странного сотрудника. В этом алкоголике с его темным прошлым и козой было что-то первобытное, что идеально вписывалось в атмосферу «Клуба охотников за наслаждением» — место, где человеческое достоинство обменивалось на валюту.

— Слушай, Петя, — Иван Иванович заговорил, медленно помешивая сахар в чашке скрепящим звуком серебряной ложечки. — Твой талант находить «специфический товар» всё ещё меня удивляет. Ты нашёл Валю, и она, несмотря на всю свою неосторожность, сработала как часы до самого финала. Борис Аркадьевич — клиент капризный, но щедрый. Он оставил в книге отзывов очень содержательную пустоту, что на его языке означает высшую степень удовлетворения.

Петя стоял, привалившись плечом к косяку, и с интересом разглядывал дорогую лепнину на потолке. В его голове всё ещё крутилась сцена в технической зоне, но она не вызывала у него никакой тревоги — скорее, легкое чувство завершённости, как после того, как в деревне наконец-то завалили забор, который давно просился на землю.

— Так что, Иваныч, премия будет? — просипел Петя, облизав губы. — А то фляжка совсем опустела, а в «Пятёрочке» за углом завезли отличный коньяк, почти как настоящий.

Менеджер усмехнулся. Он ценил в Пете эту абсолютную, кристально чистую циничность. В мире, где он ежедневно сталкивался с фальшивыми слезами и наигранными стонами, пьяный сибиряк, который воспринимал смерть младенца как удачный бизнес-кейс, был глотком свежего воздуха. Иван Иванович достал из ящика стола конверт с несколькими плотными купюрами и небрежно бросил его на полированную поверхность.

Петя с жадностью схватил конверт, даже не пересчитав купюры. Он почувствовал, как в груди разливается приятное тепло, не имеющее отношения к алкоголю — это было чувство триумфа маленького, никчемного человека, который умудрился выжить в жерновах чужого безумия. Он еще раз взглянул на Ивана Ивановича, чье лицо в свете настольной лампы казалось восковой маской, и, не попрощавшись, побрел к выходу, напевая под нос какую-то сибирскую частушку.

Пока Петя покидал здание, в «технической зоне» происходила финальная зачистка. Охранники действовали молча и эффективно. Валю, которая всё еще находилась в состоянии кататонического ступора, заставили подняться. Ее не стали бить или унижать — это было бы лишней тратой энергии. Просто за руку, как нерадивого школьника, её повели к служебному выходу, который вел в темный переулок, заваленный строительным мусором и пустыми ящиками из-под дорогого алкоголя.

— Дальше сама, — коротко бросил охранник, толкнув её в спину.

Валя вылетела на холодный московский воздух. Она стояла в одном тонком халате, который больше не скрывал её наготу, и смотрела на серые стены соседнего здания. В ее руках не было ничего — ни денег, ни одежды, ни сына. Только липкое ощущение чужой слюны на коже и пустота в груди, которая была настолько глубокой, что казалось, будто в ней можно утопить весь этот город. Она попыталась сделать вдох, но легкие словно заполнились бетонной крошкой.

В это же время Борис Аркадьевич ехал в своем автомобиле, откинув голову на кожаный подголовник. Он смотрел в окно на мелькающие огни ночной Москвы, и в его памяти всплывали обрывки сегодняшнего вечера. Он не думал о ребенке и не думал о женщине. Он размышлял о том, что следующий визит в клуб должен быть более изысканным. Возможно, стоит попросить Ивана Ивановича найти кого-то с более редким сочетанием характеристик. Его воображение уже рисовало новые, более изощренные картины, и это вызывало у него легкую, почти детскую улыбку.

Валя шла по переулку, не чувствуя холода; оцепенение внутри было сильнее любого московского сквозняка. Она двигалась механически, как сломанная кукла, пока ноги сами не привели её к яркому свету круглосуточного супермаркета. В стеклянных дверях она увидела своё отражение: растрёпанная женщина в мятом халате, с глазами, в которых застыл ужас. Она вдруг вспомнила, что в кармане халата остался зажатый клочок бумаги с номером телефона какой-то знакомой из другого притона, которая обещала помочь с жильем. Но пальцы не слушались, а телефон, который она оставила в раздевалке клуба, теперь принадлежал Ивану Ивановичу или уже лежал в мусорном баке.

В это время в офисе «Клуба охотников за наслаждением» Иван Иванович зажигал дорогую ароматическую свечу с запахом сандала, чтобы перебить остатки запаха хлорки, просочившегося из подвала. Он открыл компьютер и начал составлять отчет о расходах. В графе «расходные материалы» он указал стоимость одного комплекта белья и услуги клининга, а смерть Даниила занес как «непредвиденные операционные издержки по утилизации биоматериала». Его рука двигалась уверенно и плавно. Для него этот вечер стал примером того, как эффективно можно конвертировать трагедию в прибыль, если правильно управлять рисками и не позволять сантиментам мешать бизнес-процессам.

Дядя Петя тем временем уже достиг ближайшего круглосуточного магазина. С огромным удовольствием, почти с религиозным трепетом, он выложил на прилавок конверт с деньгами и потребовал две бутылки самого дорогого коньяка, который только был в наличии. Продавец посмотрел на облезлого мужчину с красным носом с нескрываемым отвращением, но купюры в конверте были настоящими. Петя вышел на улицу, открыл первую бутылку прямо на ходу и сделал глубокий глоток, чувствуя, как обжигающая жидкость смывает из памяти остатки сегодняшнего дня.

Он на мгновение остановился и посмотрел в сторону переулка, где в сторону метро уходила какая-то маленькая фигурка в белом. В его пьяном мозгу мелькнула мысль о том, что Валька, скорее всего, больше никогда не вернется в этот район. Он вспомнил ту самую черную козу в своей деревне и вдруг поймал себя на мысли, что жизнь — это всего лишь серия странных и нелепых происшествий, где одни люди становятся жертвами, а другие — теми, кто за этим наблюдает с бутылкой в руке. Эта мысль показалась ему очень глубокой, почти философской.

На следующее утро Москва проснулась в привычном ритме: шум шин по мокрому асфальту, гул метро и бесконечная спешка людей, которые не замечали друг друга. Иван Иванович в своем безупречном шелковом халате стоял у окна, наблюдая за тем, как город медленно вползает в новый день. Он чувствовал приятную легкость в груди; инцидент с «биоматериалом» был полностью зачищен, а баланс в книге учета закрыт с положительным результатом.

Однако тишину его утра нарушил резкий, требовательный звонок. На экране высветился номер Бориса Аркадьевича. Менеджер принял вызов с той самой обволакивающей вежливостью, которая была его главным инструментом продаж.

— Доброе утро, Борис Аркадьевич. Надеюсь, ваше утро началось с приятных ощущений?

— Утро началось с того, что я обнаружил у себя на простынях пятно, которое не отстирывается, — голос клиента звучал раздраженно. — И, если честно, Иван, вчерашний финал оставил у меня странное послевкусие. Не в плане удовлетворения, а в плане... качества исполнения. Слишком много суеты, слишком много грубости с вашей стороны. Я чувствую, что меня обделили полноценным завершением процесса.

Иван Иванович замер, его лицо мгновенно приняло выражение глубочайшего сочувствия, хотя в глазах не было ни капли тепла. Он привык к тому, что такие люди, как Борис Аркадьевич, никогда не бывают удовлетворены до конца; их голод — это черная дыра, которую невозможно заполнить, сколько бы денег ни вливалось в процесс. Любое пятно на простыне или минутная заминка в обслуживании становились для них поводом для новой, еще более извращенной претензии.

— О, Борис Аркадьевич, какая досадная неосведомленность с нашей стороны! — голос менеджера зазвучал как патока. — Мы глубоко сожалеем, что технические аспекты завершения сеанса оставили у вас смешанные чувства. Позвольте мне лично исправить это недоразумение. Мы подготовили для вас эксклюзивный пакет «Реновация», который включает в себя полную смену обстановки и... более глубокое погружение в ваши фантазии.

— Пакет «Реновация»? — Борис Аркадьевич в трубке издал звук, похожий на придирчивый хмык. — Звучит многообещающе. Но я не хочу повторения вчерашнего хаоса. Мне нужно что-то более контролируемое. И, Иван, я всё ещё думаю о той женщине. Её... доступность была приемлемой, но её реакция в конце была слишком естественной. Это отвлекало. Мне нужно, чтобы в следующий раз объект был более статичным.

— Разумеется, — быстро ответил Иван Иванович, уже прикидывая в уме, кого из персонала можно «подготовить» к такой роли. — Мы подберем для вас кого-то, кто понимает концепцию абсолютного подчинения. И, разумеется, никаких «случайных факторов». Мы создадим для вас стерильную среду, где единственным источником шума будет ваше собственное дыхание.

— Стерильная среда, — повторил Борис Аркадьевич, и в его голосе послышалось предвкушение. — Именно так. Я хочу, чтобы всё было как в операционной, но с запахом старого вина и дорогой кожи. И найдите мне кого-то, кто не будет пытаться заговорить со мной или, упаси бог, проявлять какие-то человеческие эмоции. Мне нужен инструмент, Иван. Просто инструмент.

Когда телефонный разговор завершился, Иван Иванович несколько минут молча смотрел на экран, обдумывая запрос. «Инструмент» — это было пожелание, которое требовало особого подхода. Обычные девушки из его штата были слишком живыми, слишком склонными к имитации чувств, что теперь раздражало клиента. Борису Аркадьевичу требовалась не просто покорность, а полное отсутствие личности. Менеджер медленно подошел к своему сейфу и достал из него папку с «особыми кандидатами» — теми, кто находился в глубоком долгу или в ситуации полной безысходности.

4

В это время дядя Петя, окончательно захмелевший, решил, что самое время зайти в клуб и проверить, не осталось ли в раздевалке чего-нибудь съедобного или, возможно, забытого кем-то кошелька. Он ввалился в холл, едва не сбив с ног молодую горничную, и с громким, хриплым смехом направился к администратору. Его одежда пропахла дешевым коньяком и уличной сыростью, но он чувствовал себя хозяином положения. В его кармане всё ещё лежали остатки премии, а в голове крутилась мысль о том, что он теперь — незаменимый специалист по «добыче».

— О, глядите, кто пришел! — крикнул он, заваливаясь на стойку регистрации. — Иваныч! Я тут подумал... если тебе снова понадобятся какие-нибудь «редкие экземпляры», ты только свистни. У меня в деревне один знакомый дед вообще с козами разговариет, может, он и для Бориса твоего подойдет?

Иван Иванович спустился по лестнице, обдав Петю волной холодного презрения. Он остановился в двух шагах от него, чтобы запах перегара не коснулся его свежевыглаженного костюма. Менеджер посмотрел на пьяного сибиряка как на досадное насекомое, которое по какой-то ошибке природы оказалось в его стерильном королевстве.

— Твои деревенские деды, Петя, относятся к категории примитивного, — спокойно ответил Иван Иванович. — Борис Аркадьевич перерос примитив. Ему теперь нужен концептуальный минимализм. Но твой талант находить людей, которым некуда идти, всё ещё может оказаться полезным.

Он сделал паузу, внимательно изучая затуманенный взгляд Пети. В этом человеке была какая-то пугающая способность видеть грязь там, где другие видели пустоту. Иван Иванович решил использовать этот ресурс.

— Мне нужна женщина, — продолжал менеджер, — но не такая, как Валя. Мне нужен кто-то с полностью выжженным внутренним миром. Кто-то, кто не будет плакать, если ему прикажут лежать неподвижно два часа, пока клиент будет использовать её как предмет мебели. И чтобы она была в таком отчаянии, чтобы даже мысль о смерти казалась ей избавлением от рутины.

Дядя Петя перестал смеяться. Он медленно моргнул, и в его затуманенном сознании заскрипели шестеренки, перебирая имена тех, кого он знал по своим скитаниям по самым темным углам страны. «Выжженный мир» — это было по его части. Он знал людей, которые переставали чувствовать холод, голод и даже страх, превращаясь в живые оболочки, способные лишь на автоматическое выполнение команд.

— Есть одна такая, — просипел Петя, и в его голосе вдруг исчезла пьяная веселость, сменившись какой-то сухой, почти профессиональной жестокостью. — Была одна девка в области, из тех, что в колонии за копейки на лесоповале пахали. Глаза как стекляшки, голос пропал. Она в такую дыру провалилась, что даже дьявол бы побрезговал её забирать. Зовут, кажется, Тамара. Или Люба. Какое различие, если она всё равно инструмент?

Иван Иванович едва заметно улыбнулся. Это было именно то, что он хотел услышать. Ему не нужна была личность, ему нужен был биологический материал, который не будет сопротивляться и, что более важно, не будет требовать никаких компенсаций за «моральный ущерб».