— Какая досадная неосторожность, — произнес Иван Иванович, глядя на Даниила с легким оттенком брезгливости, словно на пятно вина на дорогом ковре. — Борис Аркадьевич, надеюсь, ваше общее впечатление от визита осталось положительным, несмотря на этот... технический нюанс.

Борис Аркадьевич лишь пожал плечами, снова погружаясь в состояние апатии. Его возбуждение испарилось, оставив после себя серую пустоту. Он чувствовал себя не столько виноватым, сколько обманутым — сеанс закончился не той нотой, которую он планировал в своем воображении. Он молча кивнул, принимая предложение менеджера обсудить детали в приемной.

Валя всё еще сидела на краю кровати, сжимая в руках холодную руку сына. В её взгляде не было ярости, лишь какая-то выжженная, окончательная пустота. Она понимала, что в этом мире, где её тело и её ребенок были предметом сделки, за смерть наступает ответственность, но не моральная, а финансовая. Она посмотрела на Ивана Ивановича, ожидая, что тот предложит ей компенсацию за потерю «инструмента» работы.

Иван Иванович медленно перевел взгляд с обмякшего тела младенца на Валю. В его голове уже складывался финансовый отчет. Смерть ребенка в стенах элитного заведения — это не трагедия, а серьезный репутационный риск. Если информация об этом просочится за пределы клуба, «Охотники за наслаждением» могут превратиться в объект полицейских проверок, а Борис Аркадьевич, несмотря на весь свой статус, мог оказаться под следствием.

— Валя, дорогая, — голос менеджера звучал обманчиво ласково, но глаза оставались холодными, как лед в стакане виски. — Ты ведь понимаешь, что этот инцидент выходит за рамки обычного рабочего контракта? Мы договорились о перформансе, а получили... уголовную статью. Твоя неосторожность как матери привела к катастрофе.

Валя хотела что-то ответить, возможно, возразить, что это Борис Аркадьевич своим весом раздавил ребенка, но она вдруг заметила, как за спиной Ивана Ивановича в дверном проеме появились две массивные фигуры. Это были охранники клуба — люди, чья работа заключалась в том, чтобы любые секреты оставались внутри этих стен. Они не были охранниками в обычном смысле слова; они были санитарами этого порочного рая, умевшими эффективно «зачищать» пространство от лишних свидетелей.

— В нашем клубе ценятся две вещи: абсолютная дискретность и безупречный сервис, — продолжал Иван Иванович, подходя к кровати и брезгливо отодвигая ногой край простыни. — Ты, Валя, стала слишком обременительным элементом. Твоё присутствие теперь связано с риском, который клуб не может себе позволить.

Валя почувствовала, как по спине пробежал холод. Она попыталась встать, прижимая к себе обмякшее тело сына, но один из охранников сделал шаг вперед, перекрывая единственный путь к выходу. Его рука, массивная и тяжелая, как бетонная плита, легла ей на плечо, прижимая обратно к матрасу. В этом движении не было агрессии — только механическая, пугающая уверенность.

— Что вы имеете в виду под «обременительным элементом»? — голос Вали дрогнул, но она всё еще пыталась торговаться. Это был единственный язык, который она знала. — Сколько? Сколько вы мне заплатите, чтобы я просто ушла и забыла об этом?

Иван Иванович посмотрел на неё с легкой, почти сочувственной улыбкой, которая не затрагивала его глаз. Он достал из кармана шелковый платок и аккуратно вытер руки, словно только что прикасался к чему-то грязному.

— Видишь ли, Валя, в мире высокого сервиса нет понятия «выкупа». Есть понятие «издержек». Твой сын больше не приносит прибыли, а ты сама стала носителем информации, которая может стоить мне лицензии и свободы. В нашем бизнесе свидетели — это самый дорогой и самый опасный вид пассивов.

Борис Аркадьевич в это время уже полностью отстранился от происходящего. Он стоял у зеркала, разглядывая свое отражение и поправляя прическу. Для него драма, разыгрывающаяся в метре от него, была не более чем фоновым шумом, чем гул кондиционера. Он чувствовал лишь легкий голод и желание поскорее покинуть это помещение, которое теперь начало пахнуть не сексом, а смертью.

Иван Иванович сделал едва заметный кивок. Один из охранников, не меняя выражения лица, резко вырвал обмякшее тело младенца из рук Вали. Она вскрикнула, попыталась вцепиться в ткань пеленки, но вторая массивная рука уже накрыла её рот, прижимая голову к подушке с той же методичностью, с какой Борис Аркадьевич минуту назад вбивал в неё свою страсть. В комнате раздался глухой звук — Валя попыталась брыкаться, но её тело, изнуренное недавним сексом, оказалось слишком слабым против профессионально натренированных мышц охранника.

— Соберите всё, — тихо распорядился менеджер. — Смена белья, полная дезинфекция, никакой органики.

Валя не видела, как её ребенка унесли в черный пластиковый пакет. Она видела только потолок, который теперь казался ей бесконечно далеким, и холодный, оценивающий взгляд Ивана Ивановича. Менеджер подошел к Борису Аркадьевичу, который всё еще изучал свой профиль в зеркале.

— Борис Аркадьевич, — голос Ивана Ивановича вновь обрел свою деловую обволакивающую мягкость, — приносим свои глубочайшие извинения за этот досадный финал. Мы понимаем, что эмоциональный фон вашего визита был нарушен. В качестве компенсации за моральный дискомфорт мы подготовили для вас особый комплимент при выезде, однако... есть один формальный момент.

— Формальный момент? — Борис Аркадьевич наконец оторвался от зеркала. Его голос звучал сухо, почти скучающе, хотя в глубине зрачков всё ещё мерцало остаточное эхо того извращенного восторга, который он испытал.

Иван Иванович слегка склонил голову, его лицо приняло выражение предельной вежливости, за которой скрывался холодный расчет.

— Разумеется, мы берем на себя все вопросы, связанные с... утилизацией последствий. Но, как вы понимаете, возник определенный материальный ущерб. Валька-дождик была ценным сотрудником с определенным набором специфических навыков, а её сын был неотъемлемой частью услуги. Теперь, когда ресурс уничтожен, клуб понес убытки. Я полагаю, будет справедливо, если вы компенсируете часть этих затрат.

Борис Аркадьевич нахмурился. Мысль о том, что ему придется платить за смерть младенца, которую он сам же и спровоцировал своим весом, вызвала у него легкое чувство брезгливости. Однако он был человеком привыкшим к тому, что любой дискомфорт можно устранить с помощью денег. Он не чувствовал вины — только досаду от того, что идеальный сценарий его фантазии был прерван грубым физическим финалом.

— Сколько? — коротко бросил он, стягивая с себя халат и обнажая бледную, почти прозрачную кожу.

Иван Иванович едва заметно улыбнулся, и эта улыбка была похожа на разрез скальпеля. Он не стал называть сумму сразу, давая Борису Аркадьевичу возможность самому почувствовать тяжесть момента.

— Учитывая статус объекта и эксклюзивность услуги, — начал менеджер, — сумма материального вреда, включая потерю прибыли от дальнейших заказов на данную пару, составит двести тысяч рублей. Считайте это сервисным сбором за экстренную очистку репутации клуба и полное уничтожение улик.

Борис Аркадьевич поморщился, словно от зубной боли. Сумма была незначительной для его капитала, но сам принцип оплаты за «сломанную игрушку» задел его самолюбие. Тем не менее, он не хотел затягивать пребывание в этой комнате, где запах дорогих духов теперь смешивался с металлическим ароматом застоявшейся крови и чего-то невыносимо органического. Он достал из кармана лежавшего на кресле пиджака золотую карту и, не глядя, протянул её Ивану Ивановичу.

— Спишите и забудьте об этом, — сухо бросил он. — Я хочу покинуть это место немедленно.

Иван Иванович принял карту с легким, почти незаметным поклоном. Он действовал четко, как отлаженный механизм, и в его движениях не было ни тени смущения перед лицом произошедшего. Пока терминал с тихим писком подтверждал транзакцию, менеджер бросил короткий взгляд на Валю, которая всё еще лежала на кровати, задыхаясь от осознания потери. Она больше не пыталась бороться; её взгляд застыл на пустом месте, где минуту назад лежал Даниил.

— Всё готово, Борис Аркадьевич. Ваше такси ожидает у главного входа, — произнес Иван Иванович, возвращая карту в руку клиента. — Надеемся, что ваш следующий визит в «Клуб охотников за наслаждением» пройдет в более гармоничной атмосфере.

Борис Аркадьевич вышел из комнаты, даже не обернувшись. Он чувствовал странное облегчение, словно вместе с оплатой за «материальный ущерб» он сбросил с себя какую-то липкую, грязную кожу. Его возбуждение окончательно сменилось глубоким, почти сонным безразличием. Для него эта комната, эта женщина и этот ребенок были всего лишь декорациями в его личном театре извращений, а декорации, когда они приходят в негодность, принято выбрасывать.

Когда дверь за клиентом захлопнулась, атмосфера в помещении мгновенно изменилась. Вежливость испарилась, уступив место холодному прагматизму. Иван Иванович повернулся к охранникам. Его голос стал жестким и лишенным всяких интонаций.

— Теперь займитесь ею, — бросил Иван Иванович, кивнув в сторону Вали. — Чтобы к утру здесь не осталось даже запаха её присутствия.

Валя вздрогнула, наконец-то осознав, что Борис Аркадьевич больше не является её щитом. Она попыталась приподняться, её пальцы судорожно сжали простынь, которая всё ещё хранила тепло тел.

— Подождите... — прохрипела она, голос её был надломлен. — Деньги... Вы обещали оплату за сеанс. И за Даниила...

Иван Иванович остановился у двери и медленно повернул голову. В его взгляде не было злости, только бесконечная скука человека, который считает калькулятором чужие жизни.

— Валя, будь реалисткой. Ты принесла в моё заведение труп. Ты создала ситуацию, в которой мой клиент мог бы почувствовать дискомфорт. Твои услуги теперь стоят меньше нуля.

Охранники не стали ждать повторного приказа. Один из них, чье лицо напоминало застывшую маску из серого бетона, рывком поднял Валю с кровати, заставив её ноги беспомощно заболтаться в воздухе. Она попыталась закричать, но тяжелая ладонь мгновенно запечатала её рот, прижимая голову к плечу гиганта. В этот момент она была не женщиной и даже не матерью, а просто «биологическим мусором», который следовало вынести из номера до того, как придет клининговая служба.

Иван Иванович вышел в коридор, аккуратно прикрыв за собой дверь. В тишине роскошного холла он встретил дядю Петю, который всё это время ждал в тени, прислонившись к стене и задумчиво ковыряя в зубах. Петя выглядел помятым, его глаза были затуманены привычной алкогольной дымкой, но в них читалось какое-то странное, почти животное любопытство. Он знал, чем обычно заканчиваются «особые поручения» в этом заведении, и ждал момента, когда его снова понадобится для грязной работы.

— Ну что там, Иваныч? — просипел дядя Петя, обдав менеджера перегаром. — Клиент остался доволен? А Валька... она всё ещё с нами?

Иван Иванович брезгливо поморщился, отступая на шаг, чтобы избежать облака спиртовых паров. Он посмотрел на Петю как на полезный, но крайне неприятный инструмент.

— Клиент оплатил ущерб, Петя. А Валя больше не в штате. Впрочем, как и её сын. Позаботься о том, чтобы в подсобках не осталось никаких вещей, которые она могла там оставить. И проверь, чтобы охранники доставили её в «техническую зону» без лишнего шума.

Дядя Петя согласно хмыкнул, почесав заросшее щетиной подбородок. Для него эта ситуация не была трагедией — в его мире, где когда-то главной драмой была измена козы соседке, человеческая жизнь имела примерно ту же ценность, что и пустая бутылка из-под «Столичной». Он медленно побрел в сторону технического выхода, волоча одну ногу чуть сильнее другой, и по пути размышлял о том, что Валька-дождик была женщиной с характером, но слишком неосторожной в выборе клиентов.

В «технической зоне» клуба, которая представляла собой бетонный лабиринт из прачечных, холодильных камер и технических узлов, пахло хлоркой и сырым бетоном. Охранники занесли Валю в небольшое помещение, которое использовалось как временный склад для грязного белья. Её бросили на бетонный пол, как мешок с отходами. Валя больше не кричала; она лежала, свернувшись калачиком, и смотрела в одну точку, где-то за пределами серых стен. В её глазах окончательно погас свет, оставив лишь холодную, звенящую пустоту.

3

Петя вошел в комнату, прижимая к себе заветную фляжку. Он посмотрел на женщину, которая еще недавно была его «билетом» в благополучие, и почувствовал легкий укол чего-то похожего на жалость, который тут же заглушил глотком дешевого коньяка.

— Слышь, Валь, — прохрипел он, присаживаясь на корточки рядом. — Не бери в голову. В нашем деле так и бывает. Главное, что Борику зашло, а Иваныч доволен. Ты теперь свободна от всех этих обязательств.

Валя медленно повернула голову к нему. Её губы шевельнулись, но звука не последовало. Она видела перед собой не человека, а какое-то размытое, перегаром пропитанное существо, которое когда-то помогло ей попасть в этот ад. Она хотела спросить про Даниила, узнать, куда его унесли, но осознала, что вопрос не имеет смысла. В этом месте всё, что переставало приносить удовольствие или прибыль, моментально становилось невидимым.

Дядя Петя, заметив её остекленевший взгляд, решил, что женщина окончательно «сломалась». Он похлопал её по плечу своей мозолистой, пахнущей табаком рукой, и этот жест был единственным проявлением близости, которое Валя видела за весь этот кошмарный день. Петя не умел сопереживать, но он обладал тем специфическим видом жестокого спокойствия, которое свойственно людям, давно привыкшим к виду разлагающихся трупов в сибирской тайге.

— Ты не кисни, Валь, — пробормотал он, поднимаясь на ноги с заметным трудом. — Сейчас пацаны тебя вывезут, за городом сбросят, а там — хоть в монастырь, хоть в другой притон. Только забудь дорогу сюда. Иваныч таких, как ты, не возвращает, даже если очень попросят.

В этот момент в помещение вошли двое охранников. Они не разговаривали друг с другом, их движения были синхронными и автоматическими. Один из них достал из-под руки плотный черный полиэтилен — такой же, в каком минуту назад покинул комнату Даниил. Валя увидела этот пакет и внезапно, впервые за весь вечер, издала звук: это был короткий, сдавленный всхлип, похожий на звук лопающейся струны. Она попыталась рвануться вперед, чтобы коснуться пластика, но её тело, сломленное физическим и эмоциональным истощением, предательски подкосилось.