Однажды Андрей шел по улице в самом скверном настроении. Да и улица была довольно скверной — серой и унылой, протянувшейся на стыке промышленной зоны и старых многоэтажек. Кроме того, место, в которое Андрей шел, его не вдохновляло: там должно было проходить собеседование, не обещавшее особых карьерных перспектив. Андрей согласился пойти скорее для очистки совести перед сочувствующей подругой, которая предложила его на эту позицию, да и от отчаяния. Он переживал период полного провала по всем фронтам: из-за конфликта с конкурентами потерял прекрасную позицию в большой корпорации, случайно разбил вдребезги свою дорогую машину, заболел какой-то вялотекущей гадостью, лишающей его сил, обидно расстался с любимой девушкой — та устала ждать, пока он снова начнет нормально зарабатывать. В общем, совсем не то настроение, чтобы начинать работу в каком-то экологическом стартапе. Мимо проехал грязный автобус и обрызгал Андрея жижей из лужи, мутной от реагентов. «Пока, дорогие штаны из прошлой жизни, — зло подумал Андрей, — такое не отстирывается». Он закашлялся: промышленные трубы неподалеку вовсю чадили.

И Андрей вдруг задумался: «А если я сейчас просто задохнусь этим дымом и умру, что изменится на земле? Честный ответ: ничего. От этого ни-че-го не изменится». И ему стало не по себе. Он даже остановился. Вот были у него деньги, красивая машина и подружка, тоже красивая, теперь нет ни того, ни другого, ни третьего. Ну, допустим, он приложит сверхусилие и у него снова появятся машина, деньги и подружка — и что? Андрей слышал какую-то оглушающую пустоту в голове и, не в силах ее выдерживать, даже вслух решительно сказал: «Я так больше не хочу!» Проходившая мимо старушка шарахнулась в сторону. И вдруг…

Андрей увидел на небе двойную радугу. Впервые за свою тридцатипятилетнюю жизнь. На небе, которое за полминуты до этого выглядело как застиранное до дыр больничное одеяло. Радуга сияла, источала такой чистый цвет, такую энергию, что Андрей залюбовался. Он чувствовал, как этот свет и энергия словно наполняют его, отчего даже выпрямился и задышал легче. И ощутил какой-то особый трепет внутри, где-то там, где, по его представлениям, могла располагаться душа (у тех, кто верит в существование души, конечно. Себя он обычно к таким не относил).

Для Андрея этот момент стал поворотной точкой. В каком-то особом состоянии душевного подъема он пришел в офис на собеседование, и все, что там происходило, перевернуло его жизнь и карьеру. Он почувствовал, что здесь сможет делать что-то действительно полезное, заметное. Он больше не будет эксплуатировать свои навыки и знания лишь для увеличения банковского счета, а применит их, чтобы достигать более высоких, наполненных смыслом целей. Это особенное чувство всегда трудно объяснить другим, а часто даже и не хочется — настолько это интимное переживание. Андрей почувствовал, что может поделиться им только с подругой, которая много лет была ему «своим парнем» и предложила пойти на это собеседование. Она смогла понять его, Андрей оценил это и почувствовал, что и ее теперь видит по-другому. У них начался роман, нежный и искренний, какого еще не было в жизни Андрея. Вскоре они собираются пожениться.

Андрей рассказывал об этом на психоаналитической сессии и говорил, что лишь позже смог рационально сформулировать суть своего переживания при той встрече с радугой: он осознал — не просто от ума, а как-то всем нутром, что долгие годы он предавал себя, выхолащивал свою жизнь, чтобы соревноваться с кем-то, часто даже воображаемым, а эта удивительная радуга стала для него символом настоящего смысла. Ведь в ней нет практичного мотива, нет выгоды, нет конкуренции, она просто есть, потому что она есть, она хороша сама по себе, у нее есть свое место и задача во Вселенной, и это неоспоримо и несомненно просто по факту ее появления на свет.

«Ну и что, — можно спросить, — кто из нас не видел радуги? Даже, может, и двойной». Обычное атмосферное явление. Понятно, что в таком сером месте она смотрелась особенно выигрышно. Что в этом особенного? Ну собрался парень, взял себя в руки — и все наладилось. Так-то оно так, да только сколько раз Андрей, как и многие другие, ни пытался рационально взять себя в руки, все было безуспешно. А вот случилось что-то такое необычное и необъяснимое — и все изменилось.

Такие ситуации, когда наше внутреннее переживание вдруг встречается с каким-то внешним событием, вроде бы случайным, но заставляющим нас чувствовать особый трепет, когда мы вдруг можем пережить озарение, увидеть ситуацию или всю свою жизнь по-новому, — особенные феномены. Карл Густав Юнг назвал их синхронией. В одноименной работе[5], написанной им при сотрудничестве с физиком, нобелевским лауреатом Вольфгангом Паули, он исследует связь подобного субъективного переживания и физических законов и высказывает гипотезу о принципе иррациональных связей. Юнг и Паули предполагают, что в мире существует категория обстоятельств, которые связываются смыслом, а не причинно-следственными мотивами.

Иногда мы называем такие случаи совпадениями. Но чем будет отличаться совпадение от переживания синхронии? Вот, например, история, которую рассказала мне знакомая, назовем ее Анна.

Анна летела к своему жениху в другой город, где они должны были пожениться. Она очень тревожилась, была напряжена, что, впрочем, вполне объяснимо в такой ситуации. Уже перед посадкой в самолет Анна с ужасом обнаружила, что потеряла помолвочное кольцо. Где?! В кафе? В уборной? Соскользнуло с пальца по пути? Будто одержимая, Анна бросилась искать по всему аэропорту. Она даже представить себе не могла, что прилетит к жениху без этого кольца, которое он так долго выбирал и так торжественно дарил ей. В панике она даже не услышала объявлений по громкой связи о том, что посадка на ее рейс заканчивалась и что ее вызывали особо. Анна летела без багажа, так что в какой-то момент самолет просто улетел без нее.

Для Анны тогда время будто остановилось, и она испытала необычное состояние: трепета и покоя одновременно. И тут в зоне ожидания Анна увидела Михаила, свою первую юношескую любовь. Они не встречались много лет, были счастливы увидеться, и это было какое-то необыкновенное переживание Анной себя — будто она вернулась домой из утомительного путешествия.

Если бы это был романтический фильм, то, конечно, для большего эффекта стоило бы придумать, что Анна и Михаил вскоре поженились, родили детей, построили дом, посадили деревья, и только смерть разлучила их, но — нет. В реальной жизни эта остановка и встреча иррациональным образом заставили Анну по-новому взглянуть на ее отношения с женихом и признать, что она не хочет за него замуж, вообще не хочет быть с ним, несмотря на то что объективно он неплохой человек. Да, ей льстят его серьезные ухаживания, ее успокаивают его материальные и социальные перспективы, но она его не любит. Не любит так, как когда-то любила Михаила. И дело не в том, что она поняла: ей нужен только Михаил, — нет. Михаил уже был счастливым мужем и отцом троих детей, и к этому, сегодняшнему Михаилу Анна не чувствовала влечения. Но своим появлением он помог ей вспомнить себя любящую. И эту разницу между собой любящей и собой равнодушной больше невозможно было отрицать или игнорировать. Неурядица с кольцом дала Анне время опомниться и признать, чего она хочет на самом деле.

Если бы это было просто совпадение, а не рационально необъяснимая встреча внутреннего переживания и внешних событий, разумная и практичная Анна, обнаружив пропажу кольца и видя, что самолет уже готовится к взлету, наверное, просто оставила бы номер телефона на стойке информации и попросила сделать объявление: вдруг кто-то найдет кольцо и сможет переслать ей. Даже если бы она все же опоздала на самолет, то спохватилась бы и полетела следующим рейсом. Также она бы признала, что, конечно, жених расстроится из-за пропажи кольца, но он тоже адекватный человек, и это событие не станет концом света. Словом, вся эта история выглядела бы как хлопотная заминка — не более. Но для Анны досадная потеря кольца обернулась глубоким переживанием своего истинного «я», своих настоящих желаний, своего протеста, нежелания предавать себя в самом глубоком и уязвимом — в вопросе отношений и привела к дальнейшим глобальным переменам в ее жизни.

Особенные душевные события, подобные тем, что пережили Андрей и Анна, сопровождаются деталями, в которых мы можем распознать метафоры: нетрудно увидеть, что потерянное помолвочное кольцо может стать символом отказа от этого союза, и глубже — избавления от оков, а двойная радуга — символом прояснения атмосферы, множественности вариантов, особенной встречи.

Можете ли вы вспомнить какие-либо особые события в своей жизни, которые трудно объяснить, но которые существенно повлияли на вас? Попробуйте погрузиться в них как можно глубже, почувствовать себя как тогда.

Попытайтесь вспомнить, в особенности свои телесные ощущения, где и как вы чувствовали этот трепет, или подъем, или волнение? Хорошо запомните это ощущение.

И тогда в ситуациях растерянности, запутанности вы сможете задействовать телесную память, чтобы вспоминать и воссоздавать это чувство. Оно, в свою очередь, поможет прояснить текущую ситуацию.

Теолог Рудольф Отто в своей книге «Священное»[6] пишет, что духовный, иррациональный опыт приводит человека к реальности, превышающей его рациональное познание. То есть, уделяя внимание вещам, казалось бы, непрактичным, необъяснимым и непредсказуемым, мы на самом деле учимся точнее и шире понимать самую обычную реальность. Отто также вводит понятие «нуминозного», образуя его от латинского numen, что означает «божественная воля», «божественное присутствие». В нашем контексте мы рассматриваем это не только в значении христианского понятия Бога, но и в более широком — как абсолютное и масштабное в сравнении с человеческим. Исследователь описывает переживание нуминозного как состояние особого возбуждения, торжественного благоговения, умиления и трепета одновременно. Причем часто этот трепет бывает не только нежным: описываемое состояние похоже на то, что богословы называют «страх Божий» — глубочайшее переживание ужаса и восторга одновременно. Ужаса и восторга перед чем-то грандиозным и всеобъемлющим. Ошеломляющего признания того, что мы, будучи обычными людьми, способны ощущать присутствие чего-то большего.

Энергия нуминозного поистине колоссальна. Это она помогает нам решаться на что-то значительное, видеть себя и жизнь совсем иным зрением, созерцать, как описывают буддистские учителя, мир без иллюзий.

Важно отметить, что, как ни странно, у многих людей приближение к нуминозному, сакральному, божественному вызывает чувство неловкости и даже стыда. Как-то в частном разговоре мой коллега признался, что ему как будто становится стыдно, когда его клиенты начинают говорить и чувствовать на сессиях что-то особенное, погружаться в глубины и воспарять в высоты. Я удивилась: почему? Не то ли это, к чему мы и помогаем продвигаться людям? У Юнга есть мудрая мысль, что в психоанализе человек не столько решает свои насущные проблемы, сколько признает их несущественными и формирует для них другие, более зрелые паттерны поведения. А высвободившиеся внимание и энергию направляет на действительно глубокие вопросы внутреннего мира. То есть, по сути, человек просто перерастает рутинные проблемы. Коллега согласился, что это странно — испытывать стыд там, где стоило бы радоваться. И, прислушавшись к себе, он описал природу этого стыда: «Кто я такой, чтобы признавать себя активным участником таких великих процессов: Духовного Развития, Индивидуации, Исполнения Предназначения, Связи с Божественным?..»

Почему так происходит? Часто мы испытываем стыд в ситуациях неравенства, подчинения, когда есть реальный или воображаемый оценивающий взгляд свыше. Если мы относимся к духовному, сакральному только как к суровому всевидящему оку или как к всемогущему абсолюту, требующему подчинения и самоуничижения, переживание стыда будет, разумеется, уместным. Но если предположить, что человек и природа, человек и божественное, человек и абсолют — партнеры? Что Богу человек необходим так же, как человеку Бог? Чтобы было проще представить полное партнерское равенство, где оба могут обладать разными качествами, но одинаково нуждаются друг в друге, чтобы на нас не давила разница между сакральным величием и малостью человеческой, давайте вообразим океан и озеро. Разница в размерах наглядна. Но даже неглубоких знаний об устройстве нашей планеты достаточно, чтобы понимать, что и океан, и озеро являются частью одной системы и неразрывно взаимосвязаны. Недостаточно для планеты и человечества одного океана, так же как недостаточно и одного озера. То же самое и во взаимоотношениях малого человека и большого Бога (или космоса): нет одного без другого. И именно духовность является тем, что нас связывает.

В Евангелии от Иоанна говорится про то самое слово, которое было в начале и было у Бога, и было Бог: «В Нем была жизнь, и жизнь была свет человеков». Почему мы опираемся на такого рода сакральные тексты? Потому что мы предполагаем, что они были записаны авторами в моменты особой связи с чем-то надличностным. Чрезвычайно полезно вдумываться и представлять прочитанное в виде образов, может быть даже абстрактных. И вот если мы вообразим этот пассаж, мы увидим, что он иллюстрация единства и невозможности определить, «что было раньше — курица или яйцо». Получается, что начало начал, смысл существования для людей исходит от божественного абсолюта, но внутри самого абсолюта — свет человеческий. То есть свет человеческий питает абсолют, чтобы абсолют питал свет человеческий. Совершенно завораживающая закольцованность, неразрывность связи человека и Бога — в самом широком толковании.

Как будто это очевидно: и христианский миф, и буддистский, и многие другие описывают воссоединение божественного и человеческого, воплощение духа создателя в теле человека. Из этой картины мира меняется самоощущение: если человек — партнер Бога в широком смысле этого понятия, то не остается места стыду бесправного подчиненного. Конечно, стыд можно переживать, предавая себя, предавая свою душу. Но вместо этого можно чувствовать гордость и благоговение.

Что же делать, чтобы укрепляться в таком ощущении себя — честного, вдохновенного и воодушевленного партнера? Мы обсуждали выше, что мировая душа, божественное, сакральное приглашает нас к диалогу. Но если речь о партнерстве, важно помнить, что это двусторонний процесс. Ведь не бывает настоящей дружбы, когда только один стремится навстречу, а второй лишь пассивно подчиняется. И тогда возникает важный вопрос: как мы сами можем приглашать духовное к диалогу?

Во-первых, нам необходимо сознательное намерение для этого. Проще говоря, нужно удерживать это желание встречи в своем сознании. Когда мы влюбляемся в кого-то или увлекаемся каким-то проектом, мы все время мысленно возвращаемся к этому человеку или этой работе. Связанные с ними переживания так насыщены и захватывающи, что становятся реальностью, эмоциональной воплощенностью. То же самое и с идеей о своей сопричастности коллективному абсолюту. В ней можно купаться с наслаждением, как в чистой реке. Важно пестовать эти мысли, идеи, образы, заботиться о них, не забрасывая, не отвергая.

Во-вторых, нам нужно создать условия для такого контакта. Найти время, место, силы. Очень важно прислушиваться к себе. Мы все — разные.

Кому-то будет комфортно входить в такой контакт на пять минут несколько раз в день.

Кому-то комфортнее погружаться в подобное медитативное состояние на часы.

Кому-то нужна абсолютная тишина.

Кому-то, наоборот, легче почувствовать духовную связь в гуще людей.

Кому-то — на природе.

Кому-то — в своей комнате.

Кому-то поможет создание своего алтаря — специального места с предметами-воспоминаниями, образами, наводящими на духовные размышления.

Кому-то интереснее бродить по незнакомым местам и спонтанно примечать знаки диалога в окружающем пространстве.

В-третьих, необходимо создание своего индивидуального ритуала для настройки на диалог с духовным, и еще — рутины, то есть предсказуемого и привычного обращения к такому диалогу.

Некоторых людей очень впечатляют эмоции, которые им доводится переживать, когда они посещают особые духовные места, мировые святыни, специально организованные мероприятия. Это прекрасно и важно. Но кроме таких моментов нам необходим повседневный духовный опыт. Любовь не строится на редких, захватывающих дух приключениях. Для настоящих, глубоких отношений необходимы постоянство, спокойное время и пространство: тогда мы можем разглядеть то, чего не увидишь в спешке.

В-четвертых, важно найти свои индивидуальные способы приглашения бессознательного к встрече.

Есть люди, которые входят в контакт с духовным, занимаясь чем-то творческим — рисуют, лепят, поют, танцуют.

Другие молятся.

Третьи медитируют.

Четвертые используют практики из разных религий и духовных школ.

А кому-то достаточно всего лишь закрыть глаза (или даже не закрывать) и просто немного подождать, сохраняя готовность к встрече и диалогу.

Важно быть любопытными и открытыми миру: читать, смотреть, пробовать. Человечество накопило богатый опыт различных способов и техник встречи с духовным. Но важно не копировать их механистически, а прислушиваться, что подойдет именно вам, помнить о возможности сочетать разные подходы.

Нам важна не преданность форме, а поиск своего уникального содержания.

Есть также люди, которым вообще ничего особенного не нужно: они просто разговаривают и естественным образом находятся в контакте с духовным. И удивляются: а как может быть иначе? Зачем какие-то специальные способы для самого простого, природного состояния на земле? Состояния связи с тем, что тебя порождает.

Можно вспомнить христианских мистиков-исихастов, которые стремятся к непрерывной молитве на протяжении всей жизни. Им для этого требуются сложные техники и упражнения, которые они практикуют на протяжении многих лет, и жесткая самодисциплина. Однако я говорю и о совсем бесхитростных людях, которые специально не учатся общению с духовным, потому что не предполагают, что этому нужно учиться. Может, вы и есть такой человек?

Практически все религиозные системы от момента своего появления разделяются на две параллельно развивающиеся ветви, которые иногда конфликтуют между собой, иногда дополняют друг друга. Пользуясь терминами, например, из иудейской религии, мы можем обозначить их как талмудический (то есть толковательный) и мистический подходы.

Духовность может познаваться преимущественно через логику, правила, формулирование системы, попытки выстроить доказательную и причинно-следственную базы учения. Но духовность может восприниматься и через непосредственный мистический иррациональный опыт. Все зависит от личности человека.

Философ и психолог Уильям Джеймс в книге «Многообразие религиозного опыта»[7], сам будучи человеком чрезвычайно рациональным, обозначает мистицизм следующими основными признаками.

«Неизреченность» — мистический опыт контакта с божественным невозможно в точности структурно описать, также его невозможно мультиплицировать или передать как протокол. Джеймс сравнивает этот опыт с музыкой, для которой нужен особый слух, и с влюбленностью.

«Интуитивность» — человек получает некую информацию без участия рационального, это такое знание без знания.

Также Джеймс обозначает мистическое ощущение жизни «космическим сознанием» и, ссылаясь на Гегеля и других философов, описывает совершенство человеческого существа, в природе которого заложены иррациональные способы познания.

При этом не стоит думать, что мистическое постижение доступно исключительно людям, глубоко погруженным в какую-либо религиозную традицию и практику. Вот пример: легендарная католическая святая, основательница монашеского ордена кармелиток, первая испанская писательница и мистик Тереза Авильская в автобиографии и в книге «Внутренний замок»[8] описывает опыт ошеломляющего прозрения и постижения сущности божественной Троицы как особой целостности во время длительной молитвы. Понятно, что образ всей ее жизни был ориентирован на глубокую воцерковленность, регулярные молитвенные практики.

Однако недавно близкая подруга поделилась со мной необъяснимым мистическим переживанием, открывшим ей суть той же Троицы и неописуемое чувство постижения целостности, очень близкое описаниям Терезы Авильской. При этом подруга — совершенно светский человек. Правду сказать, это переживание она испытала, когда случайно, импульсивно зашла в безлюдный собор. Но это, скорее всего, сыграло вспомогательную роль: просто знакомая оказалась в месте, где есть все условия, чтобы отвлечься от будничных мыслей и погрузиться в созерцание.

Конечно, здесь работает тот же принцип, что и с любым другим навыком: чем больше мы практикуем, тем более прочный, глубокий опыт получаем. Человек, подобный Терезе Авильской, может чаще и больше пребывать в контакте с духовным и из этого особого состояния делать выводы о себе и мире, принимать решения более уверенно, с большим пониманием себя. Для тех же, кто, как моя знакомая и большинство людей, не имеет навыка регулярного общения с бессознательным, такие опыты подобны захватывающим дух, навсегда меняющим представление о мире и себе, но редким вспышкам.

Для того чтобы на нас что-то снисходило, нам хорошо бы пытаться к этому восходить. Настолько, насколько каждый из нас может. И здесь важно понимать, чувствовать, какой вы. Если вы знаете себя как человека рационального, то вам больше подойдут объясняющие, «талмудические», структурно организованные способы связи с духовным.

Например, руководство по духовным практикам, написанное Игнатием де Лойолой[9], также легендарным католическим святым, основателем ордена иезуитов, содержит детализированное описание молитв, медитаций, образов. Упражнения рассчитаны на четыре недели, в течение которых Лойола предлагает следовать четкому плану для постижения состояния возвышенности и очищения души. Такой подход будет весьма поддерживающим для рационального, структурного человека.

А если вы больше эмоциональный, чувствующий человек, то вам лучше идти интуитивным, мистическим путем: быть настроенным на встречу и просто ждать особого состояния. Примером может послужить биография знаменитого саксонского мистика Якоба Бёме. Он был простым сапожником, которому нравилось на досуге читать духовные книги. Но однажды его посетило видение, открывшее ему суть человека и фундаментально изменившее понимание жизни. Впрочем, Якобу понадобилось еще много лет, чтобы отважиться передать свое знание другим и написать легендарный трактат «Аврора, или Утренняя заря в восхождении»[10].

Для кого-то весьма полезным будет записывать свой опыт познания буквально в виде наставлений и откровений, как средневековый итальянский философ и теолог Фома Аквинский или древний христианский святой Иоанн Дамаскин. Это очень структурные тексты, где все, даже неосязаемое и непознаваемое, разложено по пунктам и где есть четкий план, выстроенный на причинно-следственных связях.

Можно поступить иначе: вести записи в художественной, метафорической форме, как это делал, например, испанский святой, поэт и мистик Иоанн Креста в своих поэмах «Духовная песнь» и «Темная ночь». Вот так он изображает переживание встречи человеческой Души и божественного Духа в «темной ночи» душевных метаний и сомнений:

О ночь, нежней рассвета!

О ночь, что провожатой мне служила!

О ночь благая эта,

что с Милым обручила[11].

Или арабский мистик, художник, писатель Джебран Халиль Джебран, размышляя в трактате «Пророк» о переживании страха смерти:

Жизнь и смерть едины, как едины река и море.

В глубине надежд и желаний лежит молчаливое знание запредельного.

И как семена, спящие под снегом, сердце видит сны о весне.

Верьте снам, ибо в них скрыты врата в вечность. Страх перед смертью —

Лишь трепет пастуха, стоящего перед царем,

Который возложит на него руку в знак милости.

Разве в трепете не таится радость от того, что он будет отмечен царем?[12]

А вот, например, великий иудейский визионер Исаак Лурия, основатель каббалы, не оставил ни одного сочинения. Когда его спрашивали, почему он не пишет книги, он отвечал: «Это невозможно: выразить на бумаге то, что воспринимает душа». Откровения Исаака Лурии записывал его ученик Хаим Виталь, причем он утверждал, что учитель приходил к нему даже после смерти — в сновидениях, чтобы сообщать пророчества.

Также не оставили письменных свидетельств основатели хасидизма. Они тоже утверждали, что относящееся к мистической сфере не выразить словами, что это может быть лишь прожито. Да и Христос, как мы знаем, не писал сочинений, а обращался к людям только с устным словом, а уж Евангелия — «благие вести» о его учении — писали его ближайшие последователи.

В общем, важно, чтобы контакт с духовным для каждого человека был действительно похож на любящие, подходящие, свойственные именно ему. Анри Бергсон в книге «Два источника морали и религии» пишет: «Упрекая мистицизм в том, что он выражается на манер любовной страсти, забывают, что любовь началась как плагиат у мистики и у нее заимствовала ее жар, ее порывы, ее экстазы»[13]. Звучит иронично, но суть метафоры, на мой взгляд, здесь передана верно. Когда мистицизм упрекают в том, что он изъясняется на манер любовной страсти, то забывают, что именно любовь начала с плагиата у мистики, именно она заимствовала у нее ее пыл, порывы, экстаз; используя преобразованный ею язык страсти, мистика лишь вернула свое достояние.

Замечательно, если каждый из нас ищет свою особую форму сотрудничества разума, души и духа, которая может включать в себя и правила, и ритуалы, и дисциплину, и — свободное парение, пребывание в неизвестности, спонтанность.

Например, глубинная аналитическая психология предлагает метод так называемого активного воображения и различные способы работы со сновидениями. Позже мы еще обратимся к этим возможностям.

Кроме всего названного выше, важно учиться различать работу души, поиск контакта с духовностью и, наоборот, избегание такого контакта. Потому что, как ни странно, для несведущего человека эти процессы могут быть похожими по форме.

Часто, к сожалению, всевозможные ритуалы — религиозные или псевдоэзотерические — могут создавать иллюзию духовности, но на деле являться поверхностной имитацией. В лучшем случае такие практики просто не имеют смысла, лишь тратят время и силы. В худшем — рождают чувство глубокой растерянности, поскольку не приносят никакого наполнения, не исходят из глубины и не проникают в глубину. Тогда человеку начинает казаться, что он ленивый, недостойный, что надо больше стараться. Он уделяет все больше внимания механистичным, подражательным ритуалам, и это, в свою очередь, усиливает ощущение пустоты и обмана. Получается замкнутый круг.

Еще пример: возьмем для сравнения активные фантазии и пассивные грезы. В первом случае мы будем сознательно следовать заранее выбранному медитативному образу или спонтанно возникшему образу-переживанию, поразившему нас эмоционально. И в этом пути мы можем прийти к необыкновенным осознаваниям, услышать зов предназначения, увидеть направления своего Пути.

Во втором же случае мы будем лишь мечтать о победах, о покровительстве, о чудесах, избавляющих нас от необходимости разбираться с проблемами и трудиться, таким образом отвлекая себя и от трудностей реальной жизни, и от прозрений жизни внутренней.

Как распознавать и различать влечение к духовному и избегание контакта с ним? Необходимо быть честным с собой и научаться понимать свои мотивы. Влечение к духовной жизни, как и к жизни в любви, будет окрашено активным мотивом творческого любопытства, а избегание — мотивом найти способ получить все, не делая ничего. Как я уже упоминала, здесь видна разница между партнерской — свободной и ответственной — позицией в отношениях и иерархичным подчинением.

Хочется еще раз подчеркнуть основную идею: духовная жизнь, как и любовь, — это привилегия, доступная каждому. Нам просто нужно быть настойчивыми в поиске самой подходящей формы контакта с ней.

Одна из моих пациенток, назовем ее Катериной, несколько лет назад пришла в терапию в тяжелейшей клинической депрессии. Я очень сомневалась, что удастся обойтись без госпитализации, настолько тяжелыми были ее симптомы. Из-за своего состояния Катерина практически не могла общаться, ей вообще трудно было нормально функционировать, в тот период она была полностью зависима от заботы ее мужа. Катерине было трудно отвечать на фактические вопросы о себе, но при этом, что меня совершенно поразило, в ответ на просьбу описать свое состояние в данную минуту она довольно детально и впечатляюще представила точный, словно созданный талантливым чутким художником, образ своей депрессии. Это вдохновляло. Я почувствовала, что Катерина в контакте со своим бессознательным, а значит, надежда есть. И решила в терапии идти через работу с образами (не исключая, конечно, консультаций с врачами, а также работы с телесными симптомами и прочих рациональных аспектов).

Недавно Катерина, состояние и жизнь которой кардинально изменились с той нашей первой встречи, пришла с сияющим взглядом, практически парящей в какой-то особенной легкости самоощущения, и рассказала сон. Это был не обычный сон, а такой, который можно характеризовать термином «люцидное», или «осознанное», сновидение. Находясь в этом состоянии, человек, не просыпаясь, осознает, что он видит сон, и благодаря этому может активно участвовать в диалоге с бессознательным.

Люцидные сны ценятся теми, кто их практикует, за возможность переживания необыкновенной благодати, радости и наслаждения своим бытием. Считается, что для обучения люцидным сновидениям нужны годы специального тренинга с учителями, но Катерина ничему такому специально не училась, она, можно сказать, обычный человек, с обычной профессией, без каких-то эзотерических знаний. Возможность погружаться в осознанные сновидения естественным образом пришла к ней благодаря вниманию к себе, уважению к своему внутреннему миру. Описывая свой сон, Катерина сказала: «Теперь я точно знаю, что мир духовного, бессознательного так же реален, как рациональный, материальный мир, и от этого мне так хорошо, так надежно, так спокойно. Я увидела себя и мир гармонично и целостно».