Второй день празднования начался с невероятного шума во дворце. Всем приглашенным места здесь, конечно, не хватило, и многим пришлось поселиться в городе. Но самым именитым гостям комнаты в резиденции были выделены. И не только своим. Король Максимиан IV сам на праздник не приехал, но прислал делегацию, чтобы подчеркнуть значимость этого события. В состав делегации вошли как царедворцы короля, так и военачальники, а также королевские рыцари. А военные – народ простой. Как только проснулись – стали бряцать оружием, зычно перекрикиваться. В их понимании что дворец, что военный лагерь, – разницы никакой. Матери семейств и их утонченные дочки, разбуженные в такую рань, стали возмущаться и посылать своих служанок, чтобы те выяснили, в чем дело. Служанки побежали выяснять и просить военных вести себя потише. Но бравые вояки, увидев свеженькие симпатичные мордашки, стали хватать камеристок за руки и прочие выступающие части тела и приглашать их скрасить одиночество молодых здоровых мужчин. Служанки, конечно, отбивались, вскрикивая и повизгивая, а те, кто посмелее да побойчее, раз за разом устраивали разборки, забывая учтивую речь и разражаясь настоящей площадной бранью. В результате дворец по уровню шума превратился в филиал городского рынка, и не спал уже никто.

Положение спас главный повар. Он решил организовать завтрак немного раньше, чем было намечено. Разбуженная недовольная публика потянулась к накрытым столам, и настроение стало улучшаться. А прекрасное вино из погребов герцога вообще примирило недавних противников.

Завтрак затянулся и плавно перешел в обед. Поварята едва успевали подносить свежие порции пирогов, колбас и прочей снеди. Гости не желали покидать обеденную зону. Им тут очень нравилось. Это и понятно: у мужчин здесь шли свои беседы, у матрон тоже были свои разговоры, а молодежь обоих полов постреливала глазками во всех направлениях. Кавалеры при свете дня могли получше рассмотреть барышень и выбрать, за кем ухаживать. Барышни тоже не упускали случая рассмотреть кавалеров и помечтать, кто из них будет приглашать их на танцевальном вечере.

Начало бала было намечено на послеобеденное время, ближе к закату. Танцы должны были продолжаться до наступления темноты, а после был обещан фейерверк – небывалое развлечение, которого еще никто не видел, но разговоров было много.

Во время бала Рубентий Элим не сводил глаз со входа в бальный зал. Это было просто: он восседал в богато отделанном кресле, практически на троне, находившемся на специальном возвышении как раз напротив входных дверей. Не танцевал, ни с кем не общался, даже не спускался с помоста. Просто присутствовал. Отмечал для себя, что съехались, пожалуй, все девушки княжества и даже молодые вдовы – в надежде встретить свою судьбу. Но он ждал появления самой желанной гостьи. Однако в какой-то момент понял, что она так и не появится. Значит, просто проигнорировала приглашение. Бал сразу потерял для него всю привлекательность. Но уйти было невозможно: как-никак, прием устроен в его честь.

Тихо, со спины, подошел Мелет:

– Элим, перестань прожигать взглядом дверь и сжимать челюсти. У тебя такой вид, будто ты сейчас поубиваешь всех присутствующих. Не надо портить людям праздник.

– Я ничего не порчу, я даже никого не трогаю, – процедил тот сквозь зубы.

– Я понимаю, что тебя гложет. Да, не приехала. Но хочу напомнить: Регина очень стеснена в средствах, а сборы на бал – дорогое удовольствие. Может, она боялась выглядеть бедно на фоне других разодетых дам.

– Нет, дело не в нарядах, а в том, что она не хочет меня видеть. И вообще-то даже не обязана приезжать по моему приглашению. Я больше не ее сеньор, я ей вообще никто. Бывший бродяга, которого она приютила по доброте сердечной, а я ее так обидел! – с горечью ответил Элим.

Несколько раз среди танцующих пар мелькало знакомое лицо. Долго рылся в памяти, но потом вспомнил: эта девушка приезжала зимой в Хион. Они с Региной – подруги. И даже имя припомнил: Магда, кажется. Надо с ней обязательно пообщаться!

В конце вечера распорядитель бала, остановив музыку, громко объявил, что танцевальная часть окончена. Теперь он просит почтеннейшую публику выйти на придворцовую лужайку, дабы лицезреть небывалое развлечение: летящие огни, взрывающиеся в небе огненными брызгами. Публика, оживленно переговариваясь, поспешила к выходу.

Магда, на свою беду, обернулась в ту сторону, где сидел мрачный герцог. Тот, поймав ее взгляд, молча поманил к себе пальцем. Пришлось подойти к помосту. А куда деваться? Присела в реверансе, не поднимая глаз.

Не вставая с кресла, Элим спросил:

– Кто вы? Кажется, мы когда-то мельком виделись, но я не запомнил толком.

– Ваша светлость, меня зовут Магда, я дочь господина Тарона. Поместье наше называется Лирон.

– Это рядом с Хионом, я полагаю?

– Вы правы. Мы соседствуем с землями Хиона. И дружим с Региной.

– А что же ваша подруга проигнорировала приглашение во дворец? Да, она формально не моя подданная, но это ненадолго. Заносчивость Регины сыграет с ней злую шутку – не хочет по-хорошему присягнуть, будет по-плохому: я просто заберу ее имение, и никто за нее не вступится, а своих сил для защиты у нее не хватит: в Хионе нет ни одного солдата, а у меня – целая армия. Она что, не понимает этого?

Магда пожала плечами и вновь потупилась:

– Думаю, что очень хорошо понимает.

– И что же она тянет? Разве не догадывается, что на моей стороне – сила и власть, что я могу ее просто уничтожить!

– Не сможете, ваша милость. Регина уже приняла смелое решение и даже его осуществила. Она съездила в Хариту, испросила аудиенции короля Максимиана, принесла ему клятву верности – фуа. И теперь ее имение – в вассальной зависимости у короля. Вы ничего не сможете сделать.

Элим опешил:

– Как так? Почему мне король ничего не сообщил?

– А он и не должен был. Он же – король! И ваш сюзерен. Это вы ему должны отчитываться, а не он вам.

Проговорив это, Магда сама испугалась собственной дерзости. Не дожидаясь, пока герцог ее отпустит, она, подхватив подол, побежала догонять толпу, чтобы спрятаться в ее недрах.

Но Элим на это неуважение не обратил вообще никакого внимания. Не до того было. Он застыл. Как будто заледенел внутри. Такого поворота он не ожидал. Такое ведь и в голову не могло прийти! То есть пока он задумывал и готовил праздник, ждал ее здесь, слова красивые готовил… она вон что провернула!

Или эта плутовка Магда придумала всё на ходу?

Нет, вряд ли. Такими вещами не шутят. Магда бы просто не посмела. Да и не смогла бы она даже придумать такое.

А Регина вот смогла. Не только придумала, но и сделала, оказывается. Вот чертовка! Что за невозможная девица… Умная, смелая, отчаянная! Этого не отнять, да…

Так это что же получается? Что она потеряна для него навсегда? Вместе со своими угодьями? Ну ладно, Хион потерять не жалко. Там и видеть-то нечего, так что невелика потеря. Но сама Регина – неотъемлемая составляющая Хиона. То есть земли ушли к королю вместе с хозяйкой, причем безвозвратно. И главное – всё сделано по закону, не придерешься.

Но неужели ничего нельзя сделать? «Думай, Элим, думай!» – уговаривал он сам себя.

От расстройства даже не пошел смотреть фейерверк. Хрустальные мечты разбились вдребезги, свет померк, жизнь рухнула в пропасть. До развлечений ли тут?…

В окнах плясали огненные всполохи, но он даже головы не повернул в ту сторону. Гости радостно вопили, дамы визжали, мужчины улюлюкали и свистели. Но для Элима мир окрасился в серые, мрачные тона. Какой смысл в герцогской короне, если нет возможности получить желаемое?!

Решение пришло внезапно, как озарение.

Но для этого нужно было найти Зенона.

Поймав пробегающего мимо слугу, приказал:

– Найди Зенона, пусть придет в мои покои. Немедленно.

И отправился к себе.

Зенон пришел очень быстро. От усталости его пошатывало, он спал с лица, но глаза горели:

– Ваша светлость, праздник удался! Вы довольны?

– Да. Ты постарался на славу. И будешь награжден. Но сейчас я позвал тебя вот для чего. Ты лучше всех знаешь, что творится в герцогстве. Скажи, есть ли у тебя на примете колдун?

Не ожидавший такого вопроса царедворец вздрогнул и перекрестился:

– Что вы такое говорите, ваша светлость? Откуда у нас колдуны? Церковь не одобряет. Их давно уже всех извели подчистую. Мы же – люди богобоязненные. – И снова истово перекрестился.

Элим досадливо махнул рукой:

– Не об этом речь. Если спрашиваю – значит, надо. Мне нужен маг, чародей, колдун – называй как хочешь. Но это должен быть человек, который действительно имеет такую силу. И нужен мне он очень срочно. Не бойся, наказывать не буду ни его, ни тебя. Наоборот – награжу, и очень щедро. Ну?!

Зенон забегал взглядом по полу, по стенам, по окнам. Только в глаза герцогу не смотрел.

– Не молчи. Время идет, а оно дорого. Есть ли у тебя такой человек?

Сокрушенно вздохнув, пожал плечами:

– Ну, есть один… Только он давно уже не практикует. Храмовников боится.

– Ничего. Храмовники не узнают. Доставить ко мне немедленно.

– Немедленно не получится. Его же нет во дворце! Он в лесу живет. Землянку там себе выкопал. Скрывается.

– Так послать за ним! Прямо сейчас. Я ждать буду. Даже ложиться не стану.

– Как прикажете, ваша светлость…

Кланяясь и пятясь к двери, царедворец ушел выполнять поручение. А герцог направился в сокровищницу.

Там он долго перебирал украшения. Одни были совсем старые, древней работы, другие – совсем новые. Среди колец он узнал два: они принадлежали его матери. Он снова ощутил себя ребенком – маленьким и почти счастливым. И вспомнил материнские руки: очень белые, изящные, с тонкими пальцами. Эти руки дарили тепло и защиту. И они всегда были украшены вот этими двумя кольцами.

Нет. Нельзя раскисать. Эти непрошеные воспоминания могут завести его далеко, сбить весь настрой. Он здесь не для этого.

В сокровищнице было много женских украшений. Отец любил одаривать своих фавориток, но когда фаворитка надоедала, он отдалял ее от себя, а подарки отбирал. Мудрое решение. И для казны хорошо.

Еще больше было украшений мужских. Рубентий Полиен любил покрасоваться перед подданными: и перстни с самоцветами, и тяжелые золотые цепи, и даже распятия и другие обереги тонкой ковки, выполненные искусными мастерами и украшенные мелким речным жемчугом и золотой канителью.

Наконец на глаза попалась вещь, которую счел подходящей. Это была фибула, выполненная в виде золотой бабочки с сине-зелеными крыльями. Яркость крылышкам обеспечивала эмаль. Очень тонкая работа. Фибулу можно было носить и как застежку для плаща, и просто как брошь. Да, это подойдет, пожалуй.

Уходя из сокровищницы, хотел было прихватить с собой материнские кольца, поностальгировать на досуге. Но тут же себя одернул: не время! Сейчас ему надо сосредоточиться на другом деле. А кольцами любоваться и матушку вспоминать будет потом. Когда дело сделает.