Глава 3.

Даня счастливый, перевозбужденный и безумно разговорчивый. Слова и впечатления льются из него бурным потоком, он даже не стесняется того, что мы едем в автобусе и вокруг нас полно людей.

Для него это редкость!

Я невольно любуюсь его раскрасневшимися щеками и сверкающими голубыми глазами. Мой сладкий малыш, мое маленькое счастье.

За все эти годы я не раз думала о том, что было бы, если бы я струсила. Если бы пошла на аборт, как мне говорили.

В тот вечер, когда я пришла домой вся в слезах после разговора с Ольгой Викторовной, мамой Вадима, меня встретила моя мама.

— Что случилось? — строго спросила она.

— Мам… я… беременна, — с трудом выговорила я и снова заревела.

— Дура! — Мама размахнулась и залепила мне резкую пощечину. — С ума сошла?! Ты даже школу еще не закончила!

Что ж, после тех слов, которыми меня называла Ольга Викторовна, «дура» звучало даже ласково.

Я бессильно опустилась на пол в коридоре, моя мама ушла на кухню, а потом вернулась и села рядом со мной.

— От кого? — агрессивно спросила она. — Ты не говорила, что у тебя мальчик появился.

— Я не знаю, — жалко пробормотала я. В ушах все еще звучали оскорбления и угрозы Ольги Викторовны, и я просто не могла сказать правду. — Когда ты меня отпускала к Маше с ночевкой, там были друзья ее брата. Я уснула, и меня кто-то из них, наверное…

— Мы идем в полицию.

— Нет! Нет, пожалуйста, я не хочу, чтобы все узнали!

— В полицию, — непреклонно сказала мама. — А потом на аборт.

Но в итоге мы не пошли ни туда, ни туда.

Я плакала три дня, не переставая, и мама, моя жесткая требовательная мама, сдалась.

Она нашла какую-то дальнюю родственницу в Москве, которая готова была предоставить нам жилье в обмен на уход за ней, и увезла меня в столицу сразу после экзаменов.

Аттестат я получила по почте.

Результаты экзаменов тоже, но они были такими ужасными, что я не поступила даже в педагогический, хотя проходной балл там был самый низкий.

Ну а чего еще можно было ожидать, если в аудитории, где мы писали тесты, было душно. Меня так ужасно мутило, что всех моих усилий хватало только на то, чтобы меня не вытошнило на парту.

Пришлось устраиваться кассиром.

— Сделала бы аборт, была бы сейчас студенткой, — сказала мама в сентябре, когда управляющая супермаркетом заметила мой живот и уволила меня в этот же день.

Я ничего не ответила и нашла работу на дому.

Мама ухаживала за лежачей тетей Валей, а я в другой комнате писала рекламные тексты.

Сочинения у меня всегда хорошо получались, не зря же я собиралась на филфак.

До самых родов я жила под осуждающим маминым взглядом, но после того, как на свет появился Даня, ее словно подменили.

Она стала ему самой лучшей бабушкой — веселой, ласковой, заботливой. Не спускала с рук, много с ним занималась, читала, играла, гуляла.

А я в это время работала на двух работах, чтобы всех нас прокормить и заплатить за квартиру. Тетю Валю в один из теплых майских дней увезли на скорой, и обратно она уже не вернулась. Ее племянница разрешила нам остаться в этой квартире, но теперь с нас брали деньги. Меньше, чем по рынку, но все же.

Поэтому днем я была кассиром (после родов устроилась обратно), а по ночам копирайтером.

Было тяжело.

Первые три года жизни своего сына я помню лишь урывками, образования я так и не получила, а счастливое студенческое время, которое мои сверстницы провели в гулянках, для меня было наполнено работой и недосыпом.

Но я ни о чем не жалею.

Зато у меня есть мой сын. Мое счастье, мой смысл жизни.

Страшно подумать, что этого худенького светловолосого мальчишки, который похож на меня как две капли воды, просто могло не быть!

— Мам, а мне тренер сказал, что я быстрый, — продолжает тараторить Даня, не подозревая о моих тяжелых мыслях. — Там нас пять мальчиков бежало, и один меня толкнул, когда мы стартовали, но я все равно его обогнал. Это круто?

— Это круто, сынок, — хвалю его я. — Ты большой молодец. Я всегда говорила, что у тебя быстрые ножки. Может быть, давай попробуем на легкую атлетику походить? Там все бегают и никто не толкается.

— Но я хочу на футбол, — удивленно возражает Даня. Замечает мое лицо и хмурит светлые бровки. — Нельзя?

— Давай дома поговорим, — уклончиво отвечаю я.

— Почему? Меня же взяли! И тренер сказал, что я молодец.

— Ты молодец. Но на футбол мы ходить больше не будем.

— Почему?! — кричит Даня на весь автобус.

Я пытаюсь найти какие-то аргументы, но ни один из них не доходит до моего семилетки. Дома он яростно хлопает дверью своей комнаты, и через секунду оттуда раздаются горькие рыдания.

И боже мой, как же остро я в этот момент ненавижу Вадима Ардовского, который снова появился в моей жизни, и опять все поломал.

Весь вечер Даня не выходит из своей комнаты, и я даю ему это время. Но когда приходит пора ужинать, а он все еще не появляется, я понимаю, что надо что-то делать.

Стучу в дверь.

— Я зайду, малыш?

В ответ молчание.

Осторожно заглядываю в комнату и вижу, как Даня лежит на кровати, уткнувшись лицом в подушку. Рядом лежит футбольный мяч, который он прижимает к себе, словно любимую плюшевую игрушку.

Даня кажется таким маленьким, таким беззащитным, что у меня больно сжимается сердце.

— Сынок?

Подхожу ближе и понимаю, что он уснул.

Устал, наплакался, и вот теперь спит. И даже во сне вздыхает так жалобно, как будто все еще переживает.

Чувство вины начинает грызть меня изнутри.

Наверное, я была не права, что сразу сказала ему «нет». Наверное, я была слишком резкой, надо было как-то постепенно подводить его к этому решению.

Но разве привести его еще на пару тренировок, а потом запретить было бы лучше?

Или я вообще должна была смириться с тем, что моего сына будет тренировать его отец, который не догадывается об их биологическом родстве?

Видеть каждый день Ардовского, которого я ненавижу, рисковать тем, что он может случайно обо всем догадаться… Разве так надо было поступить?

Может, я и смогла бы, если бы была уверена в том, что Ардовский не поломает своими тренировками моего ребенка. Но я не уверена. Вряд ли такой безответственный и небрежный к чужим чувствам человек может быть хорошим тренером для таких малышей.

Да, именно так. Я правильно поступила.

Но что тогда делать с тем, что Даня так расстроен?

Голова идет кругом.

В родительстве нет правильных ответов. Иногда кажется, что бы ты ни сделала, все равно ошибешься.

Вот прямо сейчас я чувствую себя отвратительной матерью.

Я тяжело вздыхаю, убираю из кровати мяч, укрываю сына одеялом и выключаю свет.

На всякий случай проверяю его еще пару раз посреди ночи, но Даня крепко спит.

Я же наоборот не могу уснуть: слишком изнервничалась. Вырубаюсь только ближе к утру, а просыпаюсь от звука футбольного мяча, который с тяжелым равномерным стуком врезается в стенку.

Бум, бум, бум…

На часах шесть утра. На целый час раньше того времени, когда надо вставать в школу.

— Выспался? — со вздохом спрашиваю я, заглядывая в комнату к сыну, где он с упрямым выражением лица пинает мяч в стену, а потом ловит его, падая на пол. Как вратарь.

И снова пинает.

И снова ловит.

— Да. — Даня не прекращает свою тренировку. — Кушать хочу.

— Еще бы, ты же вчера уснул и не поужинал, — говорю я, наблюдая за его реакцией.

Мы еще в ссоре или уже нет?

— Угу.

Он продолжает отрабатывать удары, и на миг я вдруг вижу в его решительно сдвинутых бровях что-то незнакомое. Не мое.

Сквозь нежное детское лицо проглядывает мужчина, которым Данил когда-то станет.

И вот сейчас, в профиль, этот будущий мужчина кажется мне очень похожим на Вадима Ардовского.

Я вздрагиваю. По спине проходит мороз.

— А можно блинчики? — вдруг спрашивает Даня. — С вареньем?

Светлые бровки умильно поднимаются, и это снова мой малыш. Мой, и только мой. Стеснительный ласковый ребенок, умный и чувствительный.

Который создан для научных лабораторий, для математических олимпиад и увлекательных книжек, а не для грубого примитивного спорта.

— Сначала каша, потом блинчики, — с улыбкой говорю я. — Тебе надо хорошо поесть.

— Хорошо!

— И в школу соберись.

— Ладно.

Меня накрывает облегчением. Кажется, все в порядке.

Конфликт исчерпан, Даня успокоился и принял мое решение.

Но после завтрака он отставляет тарелку и, серьезно глядя на меня, спрашивает:

— У нас нет денег?

Я теряюсь.

— Почему ты так решил?

— Мне из-за денег нельзя ходить на футбол? Мы бедные?

— Нет. Нет! — яростно возражаю я. — Ты же видишь: у нас есть еда, я покупаю тебе одежду, игрушки. У нас все есть!

Мой самый большой страх, что мой ребенок будет в чем-то нуждаться.

Поэтому мы и вернулись из Москвы обратно сюда, потому что там с нулем накоплений и двумя кредитами, оставшимися после маминой смерти, я не тянула нашу с Даней жизнь.

Тут хотя бы квартира осталась. Да, со старым ремонтом, но это исправимо.

Я на все заработаю, я дам свою ребенку хорошую жизнь, но мне нужно время. Время и немного удачи.

— Я поищу другие футбольные клубы, мы съездим туда и выберем хорошую команду и хорошего тренера, — обещаю я.

— Я хочу, чтобы меня тренировал Вадим!

— Вадим?!

— Он разрешил нам так его называть, — упрямо говорит сын. — Он классный, мам. Почему он тебе не нравится?

Я молчу.

— И почему он знает, как тебя зовут? — продолжает спрашивать сын.

— Он не знает.

— Он сказал «Полина», когда тебя увидел, — не дает сбить себя с толку Даня.

— Мы… — комок подступает к горлу. — Мы… Немного общались. Давно. Очень давно.

«Мы пообщались, и появился ты…»

Но этого я, конечно, не говорю и никогда не скажу.

— Не забудь, что сегодня после продленки у тебя шахматный кружок, возьми тетрадку, — говорю я, чтобы перевести тему.

— Я не успею на шахматы.

— Почему?

— Сегодня в три первая тренировка. И Вадим сказал…

— Мне все равно, что сказал Вадим! Ты не идешь ни на какую тренировку!

Я повышаю голос так резко, что сын вздрагивает. Непроизвольно втягивает голову в плечи и смотрит на меня удивленно-обиженным взглядом.

Я стараюсь никогда на него не кричать, но сейчас я еле справляюсь с собой.

Черт, как же сложно…

Делаю выдох.

— Мне не нравится ваш Вадим как тренер, — спокойно говорю я. И один бог знает, чего мне это спокойствие стоит. — Это раз. Два — нам туда далеко добираться. Три — оплата за занятия действительно выше среднего. И четыре — мне очень жаль, что ты со мной не согласен, но пока ты маленький, некоторые решения принимаю за тебя я.

Даня молчит.

— Мы договорились? — спрашиваю я.

Он пожимает плечами и относит тарелку в раковину. Потом буркает «Спасибо, было вкусно» и идет собирать рюкзак.

Я провожаю его до школы, пытаюсь поцеловать на прощание в щеку, но Даня не дается.

Ничего. Вечером помиримся.

— Я приду за тобой после шахмат, в четыре, — говорю я. — Люблю тебя, хорошего дня.

Он мотает головой и уходит по коридору вместе с толпой таких же малышей, а я убеждаю себя, что я правильно поступила.

Бегу домой, быстро переодеваюсь и уезжаю на заказ: в первой половине дня я подрабатываю в клининге, мою квартиры. Да, это не очень престижная работа, но за нее платят сразу, в этот же день. И это деньги позволяют нам с Даней держаться на плаву, пока я пишу большой сценарий, который мне заказали.

Если его примут, будет много денег. Можно будет и ремонт сделать, и в отпуск на море Даню свозить, и компьютер ему купить. Все будет. Лишь бы сценарий приняли!

Пока оттираю разводы на стене душевой кабинки, думаю над следующей сценой, которую буду писать вечером, и работа идет быстрее.

После того, как квартира сияет чистотой, я бегу домой, готовлю обед и прикидываю, не успею ли немного поспать до того момента, как надо будет идти за Даней.

Но тут звонит телефон. Незнакомый номер.

Может, это хозяева квартиры, где я была на уборке? Возникли претензии к моей работе?

— Да? — Я поднимаю трубку, и уже в следующую секунду у меня перехватывает дыхание, потому что я слышу низкий, с легкой хрипотцой, голос.

— Полина? Это Вадим Ардовский.

— Д-да… — тупо повторяю я, потому что оказалась совсем не готова к его звонку.

— У нас сегодня в три тренировка, и Данил…

— Данил не придет! — резко перебиваю его я. — Мы приняли решение, что он не будет ходить в ваш кружок.

— Хм.

— Какие-то проблемы? — агрессивно интересуюсь я.

— Только одна. Твой сын уже тут, на стадионе. Пришел со школьным рюкзаком. Я так понимаю, ты об этом не знала?