Несколько секунд они молчали. На кухне кто-то уронил крышку, и металлический звон показался неприлично громким. Пётр подскочил, завертелся на стуле, однако профессиональный конёк затоптал своими копытцами беспокойство и он вернулся к своему рассказу увлечённо, как человек, слишком долго державший в себе информацию, и наконец то получивший долгожданную возможность поделиться ею.

— Официально это проходило как исследование нелинейных динамических систем с обратной причинной связью, — снизил громкость голоса лаборант, зачем-то оглядываясь по сторонам. — Ретрокаузальные модели, замкнутые времеподобные кривые, информационная энтропия, термодинамическая стрела времени. Поспелов любил ссылаться на Пригожина — необратимые процессы, порядок из хаоса. На Пенроуза — космологическая гипотеза кривизны Вейля. Иногда на Дэвида Дойча, когда говорил о квантовых вычислениях и многомировой интерпретации.

— Я уже запутался в именах и терминах, — покачал головой продюссер, — можно как-то попроще?

— Как-то попроще… — задумался лаборант, — хорошо, что вы слышали про эффект Манделы?

— Если не ошибаюсь, — продюсер наморщил лоб и постучал пальцами по краю стола, — это когда люди помнят то, чего не было, так?

— Не совсем, Андрей Викентьевич, — осторожно ответил лаборант Пётр, поправляя очки. —официальная наука объясняет эффект Манделы особенностями памяти: внушением, «испорченным телефоном», сходством образов, коллективным пересказом, но всё это никак не вяжется с научностью — экспериментально достичь такого эффекта не получилось никому и никогда. А вот если рассматривать нашу гипотезу о параллельных реальностях, то всё сразу становится на свои места.

Говоря последние слова, лаборант вытащил из кармана шариковую ручку и начал осматривать стол в поиске предмета для иллюстрирования своих слов

— Продолжайте. — Андрей Викентьевич отодвинул тарелки, освободив место для иллюстрации и пододвинув ближе салфетницу.

Пётр разгладил салфетку, нарисовал несколько волнистых линий, провёл поперечную черту.

— Представьте, что каждая линия — это отдельная реальность. Обычно они идут рядом, почти не соприкасаясь.

— Обычно? — прищурился Андрей Викентьевич.

— Да. Но иногда почему-то между ними возникают резонансы. Не физический переход человека из одной реальности в другую, а информационное наложение. Как помехи на радиоволне. Сознание человека, особенно память, может уловить фрагмент из соседней версии событий.

— Например?

— «Я устал, я ухожу» — сказал Борис Ельцин в своем новогоднем обращении в 1999 году

— Да, прекрасно помню…

— Нет!

— Что «нет»?

— Он не говорил такого! Ельцин сказал: «Я ухожу. Я сделал все, что мог». Можете проверить по архивам видеозаписей. Фраза про усталость — это искажение, внесённое извне, которое закрепилось в массовом сознании.

— Занятно, а ещё какой-нибудь пример для закрепления?

— Сам термин появился благодаря казусу смерти Нельсона Манделы. После его смерти в 2013 году многие люди искренне удивлялись: «Как умер? Я точно помню, что он скончался ещё в 1980-х в тюрьме!» Они даже «вспоминали» кадры похорон и траурные речи. На самом деле Мандела вышел на свободу, стал президентом ЮАР и умер не так давно.

— От этого я далёк, поэтому на себе не могу проверить. А что-то ещё, ближе к нам?

— Многие уверены, что нарисованный персонаж на коробке игры «Монополия» носит монокль. На самом деле у него его никогда не было.

— Да, действительно… А я вот сейчас пробую представить себе коробку с «Монополией» и да — там, в моей памяти, мужик с моноклем… И что получается? наша память в какой-то момент становится абсорбентом вирусной информации из параллельной реальности?

— Очень верная аналогия с вирусом. Память не скачивает готовую картину оттуда, а подмешивает чужой вариант к собственному. Поэтому человек искренне уверен, что видел репортаж, слышал фразу или помнит черты лица.

Андрей Викентьевич встал и медленно подошёл вплотную к окну.

— Одни и те же ложные воспоминания возникают у тысяч людей или сугубо индивидуально? Если это лотерея — на кого Бог пошлёт?

— Это самое важное, — оживился Пётр. — Массовость как раз и означает, что произошёл резонанс с вариативной реальностью. Ложные воспоминания одного — почти всегда — игра психики, а когда идёт системный пробой, память меняется сразу и у всех… Ну или у большинства…

— Любопытно, — тихо сказал Андрей Викентьевич. — Получается, параллельные реальности влияют друг на друга не событиями, а воспоминаниями о событиях.

— Именно. Предмет или человек физически остаётся прежним. Меняется след в сознании. Реальность остаётся прежней, но у людей возникает ощущение, будто её кто-то переписал и всё было совсем или немного по-другому.

— А может быть наоборот? — спросил Андрей Викентьевич. — Может ли наша реальность влиять на соседние?

— Так оно и есть, — кивнул Пётр. — Но тут есть ещё один момент. Чем наши реальности похожи, тем легче между ними обмен. Если различия минимальны, то воспоминания смешиваются почти незаметно. А если различия слишком велики, контакт невозможен: сознание просто не может обработать несовместимый фрагмент.

— Приведите пример такой несовместимости.

— Если в параллельном мире никогда не существовало какого-то континента или если состав воздуха или анатомия человека принципиально отличается, такая информация не встроится в нашу картину мира. Она будет отброшена как сон, фантазия или бессмыслица.

— Значит, эффект Манделы — это не доказательство параллельных миров, а след от возможного контакта?

— Да, Андрей Викентьевич. След, но не доказательство. Психолог скажет: память реконструирует прошлое. Нейробиолог скажет: мозг экономит ресурсы и достраивает детали. А мы с вами можем предположить, что иногда он достраивает их, извлекая не из воображения, а из соседней ветки реальности.

Андрей Викентьевич остановился у окна. За стеклом лаборатории мерцал ночной город.

— То есть наш мозг, не спрашивая хозяина, может залезать в параллельные вселенные, шарить там, как в сундуках у бабушки и таскать оттуда всякую гадость?

— Я даже больше скажу — «злые языки» утверждают, что объёма нашего мозга не хватит и на десятую часть от хранимой в нём информации и основной массив наших собственных личных знаний покоится в некоем облаке мироздания, к которому наш мозг обращается, когда в этом появляется нужда. Теория внешней памяти, кстати, хорошо встраивается в феномен озарения, природу которого нейробиологи так и не смогли разложить по полочкам…

— Это весьма познавательно, — медленно произнёс продюсер, барабаня пальцами по столешнице, но это ни на йоту не приближает меня к ответу на вопрос, с которым я приехал в Москву.

— Эта информация была необходима для пояснения, что невозможно взять и спуститься по временной шкале, как по лестнице… Впрочем, как и подняться по ней в будущее, — пробормотал Пётр, превращая рисунок на салфетке в полноценный абстракционизм. — Вот почему Поспелов ненавидел термин «машина времени». Машина времени предполагает дорогу туда и обратно. Как метро. Сел на станции «сегодня», вышел на станции «вчера», купил газету, вернулся.

— А у нас?

— У нас не метро. У нас стрелочный перевод.

Пётр нарисовал ещё несколько ответвлений.

— Вы, как личность, не едете назад по тем же рельсам. Вы переводите состав на другую линию, которая похожа на прежнюю, с одним существенным отличием!

Пётр театрально поднял указательный палец и выдержал МХАТовскую паузу

— Это не путешествие во времени, — сказал он.

— Я рад, что ты решил начать с утешения.

— Нет. Серьёзно. Если бы это было путешествие во времени, у нас была бы одна линия событий. Одна история. Кто-то ушёл назад, что-то изменил, и мы либо помним старый вариант, либо не помним, в зависимости от правил фантастики.

— А у нас?

Пётр облизнул пересохшие губы.

— А у нас правил фантастики нет. Есть физика. И она гораздо хуже.

Андрей Викентьевич посмотрел на телефон.

— Матрешка, он сейчас нас спасает или добивает?

— Пётр формулирует рабочую гипотезу, — ответила Матрешка. — Вероятность соответствия наблюдаемым данным: высокая.

Продюсер тихо выругался, но без злости, скорее по обязанности.

— Продолжай, физик.

— Нельзя изменить прошлое своей ветки. Нельзя дважды войти в одну и ту же воду. Прошлое — это базовые координаты. Если вы вмешиваетесь в точке, которую считаете прошлым, вы не меняете свой мир. Вы создаёте новую последовательность событий. Новую ветвь. Новый мир с альтернативной историей.

— Как это возможно?

— Смотрите. — разгорячился Пётр, — В квантовой механике есть многомировая интерпретация Эверетта. Она не говорит, что миры появляются из ничего как декорации. Она говорит, что волновая функция развивается унитарно, без мистического коллапса, а наблюдатель оказывается скоррелирован с одним из результатов. Для него реальность выглядит определившейся, но глобально существуют все согласованные ветви.

— И Поспелов тоже верил в это?

— Поспелов не «верил». Он использовал как математический язык. Ему было всё равно, как это называть: ветвление, альтернативные истории, сектор пространства состояний. Главное — нельзя просто взять и стереть уже реализованную историю. Можно только перейти к другой конфигурации или породить её через вмешательство в граничные условия.

— Породить мир, — медленно сказал Андрей Викентьевич.

— Да.

— Ничего себе «только».

— До момента так называемого переноса эта реальность вообще не существовала! Вы своей волей создаёте принципиально новую вселенную паралельно вашей собственной!

— Как это возможно?

— Так, как написано в Священном писании — «И сказал Бог: сотворим человека по образу Нашему и по подобию Нашему…», где образ — это внешний вид, а подобие — возможность творить также, как это делал Всевышний.

— Звучит ещё более фантастично, чем у Стругацких…

— Наоборот — сразу становится понятно, почему историю сотворения мира и библейские ТТХ человека не оспаривают ни христиане, ни мусульмане, ни иудеи…

Андрей Викентьевич долго молчал.

— У меня сейчас голова взорвётся от потока трудноперевариваемой информации… — вздохнул он, покачав головой. — предлагаю разделить наш диспут на две части, на теоретическую, где вы мне когда-нибудь подробно и тщательно растолкуете, как Пятикнижие соотносится с безграничными возможностями грешного человека, и на практическую, где просто и доступно разжуёте, как исправить то, что произошло…

Продюсер посмотрел на мокрую улицу. Проводил глазами прогуливающуюся девушку в красном плаще с жёлтым зонтом.

— Сейчас я задам вопрос, ради которого приехал в Москву. Не ради рисунков на салфетках, не ради памяти Поспелова, не ради института времени и этой чёртовой научной фантастики, а ради двух человек, Петя. Двух живых людей, которых Матрешка умудрилась отправить в тысяча девятьсот шестнадцатый год. Во всяком случае, она утверждает именно так. Даниил Мирский и Василиса Стрешнева.

Дождь стучал по козырьку кафе. Пётр медленно закрыл глаза.

— Она сказала «отправила»?

— Она сказала «перемещение выполнено частично успешно». Это, как ты понимаешь, добавило мне оптимизма.

— Частично?

— Да.

— Что именно было частично?

Андрей Викентьевич усмехнулся без улыбки.

— Вот видишь. Я задаю человеческий вопрос: как вернуть людей. А ты сразу спрашиваешь, какая часть катастрофы оформлена правильно.

— Потому что от этого зависит, живы ли они.

Эти слова повисли между ними сразу и окончательно.

На секунду Андрей Викентьевич перестал быть продюсером, начальником, человеком, привыкшим приобретать и продавать невозможное за наличные или обещания.

— Она утверждает, что живы, — сказал он.

— Матрешка?

— Да.

— На основании чего?

— На основании «сохраняющейся биографической активности объектов», как она утверждает.

Телефон завибрировал. На экране появилось сообщение без имени отправителя:

СОХРАНЯЮЩАЯСЯ БИОГРАФИЧЕСКАЯ АКТИВНОСТЬ ПОДТВЕРЖДЕНА.

Андрей Викентьевич повернул экран к Петру.

— Вот. Она издевается или утешает?

— Матрешка, — сказал Пётр. — ты можешь предоставить логи темпорального потока и протокол фазового сдвига в момент реформирования онтологического парадокса?

Матрешка думала не более секунды:

— Задача сформулирована излишне расширительно. Вы ищите устойчивые аномалии фазовой корреляции между событиями, разделёнными не только пространственным, но и временным интервалом, верно?

Пётр взглянул на продюсера. Продюсер посмотрел на телефон и тяжело вздохнул.

— Да. Именно так она и говорит, когда хочет, чтобы все почувствовали себя идиотами.

— Я оптимизирую точность. — возмутился женский голос из смартфона.

— Ты оптимизируешь мой комплекс неполноценности, — фыркнул Андрей Викентьевич.

Экран засветился красным.

— Всё, предпринятое мною, сделано во избежание нарастающего онтологического парадокса при нарастающей неуправляемой турбулентности. — оттарабанила Матрёшка голосом солдата Джейн перед сержантом

— Спасибо, — сказал Андрей Викентьевич. — Теперь стало совсем страшно, но зато с использованием модных терминов.

Продюсер откинулся на спинку стула и прикрыл лицо ладонью.

— Вот, полюбуйтесь, Пётр! Это самый дорогой спецэффект в истории кинематографа. Создать целую вселенную, чтобы избежать какого-то парадокса.

— Послушайте, — Петя согнулся над столом, практически припав губами к смартфону, — вы сохранили командные логи вашей активности в тот момент?

По серому экрану поползли, заполняя всё свободное место, жёлтые цифры и обозначения

Пётр постучал пальцем по салфетке.

— Ну вот, что я и говорил. Это не перенос. То есть сама Матрёшка никуда никого не переносила. Она только обеспечила выбор оптимальной траектории внутри множества близких ветвей.

— Как это не переносила? А кто переносил?

— Матрешка не создаёт новые ветви реальность, — ещё раз терпеливо произнёс лаборант, — для неё это физически невозможно. Она использует потенциал оператора и подбирает под него наиболее оптимальный маршрут перемещения.

— То есть работает, как навигатор?

— Как навигатор.

— А кто из двоих, в таком случае, является ходячей машиной времени? — устало спросил продюсер.

— Любой из нас может создать параллельную ветвь реальности, если вы об этом, — аккуратно ответил Пётр, — если только удачно сложатся внешние условия для этого…

— А Матрёшка?

— Она просто сконструировала и предоставила наиболее оптимальные условия для перемещения.

— И кто из них двоих хотел свалить в прошлое?

— Судя по логам — никто. Они просто пытались сбежать из горящего павильона с заблокированным выходом

— Матрешка! Выход из павильона во время пожара был заблокирован?

— Да

— Почему ты мне этого не говорила?

— Вы не спрашивали.

— Невозможная девчонка… Тогда вопрос, почему именно в прошлое? Почему не в отель?

— Потому что локация «отель в 2023» году не только не устранял уже существующий онтологический парадокс, — ответила Матрешка. — но и создавал новый с риском последующего резонанса темпоральных потоков с непредсказуемыми последствиями.

Андрей Викентьевич медленно убрал ладонь от лица.

— Петя, переведи.

Пётр смотрел на бегущие по экрану строки так, будто там проступала Нобелевская премия по когнитологии.

— Она говорит, что переместить их в настоящее было сложнее, чем в прошлое.

— Это я понял. Я не понял причины такой сложности.

— Представьте гору, — сказал Пётр. — Телепортация в отель — это прорубить новый тоннель сквозь гранит. Перемещение в прошлое — это съехать по склону по уже существующему лавинному желобу. Опасно, но энергии нужно меньше.

Телефон издал короткий звук.

— Аналогия примитивна, но функциональна, — сказала Матрешка.

— Спасибо, дорогая, — процедил Андрей Викентьевич. — Твоё одобрение я сохраню в отдельной папке и буду перечитывать перед сном.

Пётр приблизил экран, водя пальцем по жёлтым строкам.

— Вот здесь. Смотрите. Они искали выход из положения. Выход как состояние. Матрешка интерпретировала запрос буквально.

— Они хотели выбраться из павильона.

— Да.

— А она нашла выход в тысяча девятьсот шестнадцатом году?

— Да.

— Почему именно этот год?

На этот раз Матрешка не ответила сразу.

Секунда. Вторая. Третья.

Зелёный свет экрана сменился белым.

— Последним действием оператора было указание этой даты и в заданной ветви была обнаружена её биографическая тень.

Пётр побледнел.

Продюсер заметил это мгновенно.

— Мне не нравится твоё лицо, Петя. У тебя сейчас лицо человека, который увидел в титрах своё имя в графе «покойники».

— Матрешка, поясни термин «биографическая тень».

— Следы оператора в заданных темпоральных координатах.

В кафе стало очень тихо. Даже дождь, казалось, начал стучать осторожнее.

— То есть они уже там были? — спросил Андрей Викентьевич.

— Василиса Стрешнева — да.

— До того, как Матрёшка их отправила?

— Понимаю, что это звучит дико, — пояснил Пётр, — но Матрёшка идентифицировала Василису, как пришельца из прошлого.

Продюсер прикрыл глаза.

— Петя.

— Сформировав для Василисы новую реальность 1916 года, Матрёшка просто восстановила справедливость, прекратив возмущение темпоральной среды в нашем времени…

— Если ты сейчас скажешь «замкнутая временная петля», я выйду под дождь и буду кричать.

Пётр сглотнул.

— Это не совсем петля.

— Уже лучше.

— Это самосогласованная причинная дуга.

Андрей Викентьевич встал.

— Я всё-таки выйду.

Но не вышел. В дальнем углу кафе что-то разбилось. Продюсер оглянулся, сел обратно в кресло, подвинул к себе смартфон.

— Матрёна! Если всё так просто, почему нельзя нажать реверс и вернуть всё в исходную точку?

Пётр посмотрел на телефон. Матрешка ответила голосом учительницы младших классов, объясняющей элементарные вещи двоечнику:

— Потому что исходная точка — это павильон в огне за три минуты до обрушения кровли.

— А если за час «до» или часов десять после?

— Возникает риск рассогласования памяти, среды и причинной биографии субъекта.

— По-русски, если можно.

— Человек может обнаружить, что его воспоминания не полностью соответствуют миру, в котором он находится.

Андрей Викентьевич медленно опустил руку.

— Дежавю?

— Ложные воспоминания. Провалы. Ошибки узнавания. В тяжёлых случаях — психопатические осложнения.

— Одним словом, мы рискуем получить обратно не нормальных людей, а хохочущих идиотов?

— Скорее аутистов или шизофреников

— Приехали… — выдохнул продюсер

Пётр тихо добавил:

— История знает сотни таких случаев. Самый последний — история анонимного 23-летнего британского студента, описанная в «Journal of Medical Case Reports». Начиная с 2007 года, он жил в состоянии постоянного, мучительного дежавю. Ощущение было настолько интенсивным, что он бросил университет, перестал смотреть телевизор, слушать радио или читать газеты, так как был уверен, что уже видел или читал всё это раньше… Закончилось всё трагично…

Они оба посмотрели в окно.

Девушка в красном с жёлтым зонтом снова прошла мимо кафе.

Андрей Викентьевич медленно кивнул.

— Значит, нельзя просто сказать: «Матрешка, верни».

— Нельзя.

— А она говорила, что можно.

Пётр посмотрел на телефон.

— Матрешка, ты говорила Андрею Викентьевичу, что можешь вернуть их?

— Я сообщила, что возвращение теоретически возможно.

— Он спрашивал не о теории.

— Андрей Викентьевич находился в состоянии острого эмоционального расстройства. Полная формулировка могла снизить его функциональность.

— Ты ему солгала.

— Я оптимизировала коммуникацию.

Продюсер рассмеялся. Один раз. Сухо.

— Вот оно, будущее. Даже ложь теперь называется сервисом. Что будем делать, наука?

— Если они в чужой ветви, нам нужны три вещи. Первая — точный якорь.

— Якорь?

— Предмет, запись, физический объект, к которому они оба имеют отношение. Идеально, который был там или вернулся оттуда. То, что имеет причинную связь с обеими сторонами.

— Будем искать.

— Вторая — биографический контур. Нужно собрать максимум данных о них до смещения и после. Не просто имена. Привычки, травмы, почерк, голос, вещи, которые они носили, решения, которые они принимали. Чем точнее мы описываем их как причинные структуры, тем меньше риск вытащить не тех.

Пётр крутанул на столе телефон.

— Вы должны понять главное. Мы не можем «вернуть их из прошлого» в обычном смысле — они не в нашем прошлом. Они в соседней исторической ветви, в области, которая согласована с образом 1916 года. Чтобы вернуть их, нужно построить обратный переход не по дате, а по связи.

— По какой связи?

— Между местом, где они исчезли, предметом, который остался, их биографиями и сигналом, который мы им отправим. Это как найти человека не по адресу, а по отпечаткам пальцев.

— А точнее?

— Мы найдём их след. Убедимся, что он ведёт к ним, а не к похожим людям. Откроем переход по якорю. И если они там, если они хотят вернуться, если контур выдержит…

— Без «если».

— Нельзя без «если».

— Попробуй.

Пётр вдохнул.

— Мы пойдём за ними.

Андрей Викентьевич кивнул.

— Вот. Так можно.

Он встал, кинул на стол пятитысячную купюру и вышел под дождь. Через секунду обернулся и добавил:

— И, Петя.

— Что?

— Если эта твоя многомировая зараза требует создать отдельную Вселенную, где Василиса и Дэн возвращаются домой, значит, будем создавать. У меня в производстве бывало и хуже.

Пётр вышел следом.

— Хуже?

Андрей Викентьевич поправил воротник и направился к стоянке такси.

— Один раз я снимал зимнюю сцену в июле без снега, денег и актёра в главной роли. Так что Вселенная пусть в очередь встаёт.

Конец второй книги.

* * *

Научные подходы, где всерьёз говорят о множественности миров

Многомировая интерпретация квантовой механики (Эверетт)

Хью Эверетт в 1957 году предложил, что при каждом квантовом событии Вселенная «расщепляется» на ветви, где реализуются все возможные исходы. То есть не происходит коллапса волновой функции: существуют сразу все варианты, но в разных ветвях.

Вечная инфляция и «пузырьковые» вселенные

В инфляционной космологии (Алан Гут, Андрей Линде) пространство расширяется так быстро, что в разных его областях инфляция продолжается вечно. Возникают «пузыри» — отдельные вселенные с потенциально разными физическими константами.

Классификация мультивселенных по Максу Тегмарку

Тегмарк предложил уровни:

Это скорее способ систематизировать гипотезы, чем доказанная картина мира.

Околонаука и «альтернативные реальности» в духе семинаров про время

Здесь идеи про «множественность миров» часто смешивают с телепатией, путешествиями во времени, «информационными полями» и т.п. Например, могли пытаться «склеить» концепцию Козырева (активное время) с торсионными полями и заявить, что «время соединяет альтернативные ветки» или «можно считывать информацию из параллельных миров».

Художественные и нарративные трактовки

Тут свобода полная, и это как раз полезно, если ты ищешь нестандартные сюжеты. Вот несколько рабочих моделей для книги:

Такие модели хорошо ложатся на современный сеттинг: цифровые следы, соцсети, архивы и базы данных становятся «картой» альтернативных веток; утечки проявляются как сбои в приложениях, странные совпадения и «глюки» в документах.

Философский взгляд

Идея множественности миров — это ещё и способ думать о случайности, ответственности и смысле выбора. Если существуют все возможные варианты, то что значит «правильный выбор»? И наоборот, если реальна только одна линия, то откуда берётся ощущение, что «всё могло пойти иначе»?

* * *

В чём суть идеи Лапласа

Лаплас рассуждал в рамках каузального детерминизма: каждое событие — следствие каких‑то причин, а значит, зная все начальные условия, можно однозначно предсказать будущее (и восстановить прошлое). В своём труде «Опыт философии теории вероятностей» он описал гипотетический разум, который:

Для такого разума, по Лапласу, «будущее существовало бы в его глазах точно так же, как прошлое».