Июль 1916 года. Севастополь. Ласковое солнце — отдушина знойного лета. Штиль. Вода прогрелась, мелкие рыбёшки резво плавали у берега, приглашая присоединиться к купанию в прибрежных водах.
Мирский зачерпнул ладошкой малахитовую воду, встал, поймав точку равновесия в пляшущем под ногами ялике, поправил белоснежный китель и поднялся на Графскую пристань, как на подножку уходящего поезда.
«Получая свободу, ты должен делать выбор. Делая выбор, ты теряешь свою свободу», — вспомнил Даниил слова одной из своих ролей, идеально отражающие текущий момент.
Во внутреннем кармане лежало письмо адмирала Новицкого и прошение о вспомоществовании, написанное накануне под диктовку Ахиллеса и дважды исправленное ради соблюдения всех правил дореволюционной орфографии.(*) Даниил обернулся назад, а старый моряк в это время незаметно для окружающих осенил его крестным знамением и слегка кивнул, подбадривая и благословляя.
— Обратно дороги нет, — прошептал Дэн, поднимаясь по длинным белым ступеням к самой большой площади Севастополя.
Магазины, конторы и кафе, расположенные на цокольных этажах, были еще закрыты. На площади стояло несколько пароконных пролёток и сновали немногочисленные прохожие, не обращая внимания на стройного, элегантного и, что греха таить, весьма привлекательного мичмана российского императорского флота, направляющегося к Дворцу Главного Командира. Горожане даже не догадывались, что встретили восходящую звезду российского кино из невыносимо далёкого 2024-го года, который всего неделю назад играл роль морского офицера-черноморца в крышесносном боевике, не предполагая, что судьба-злодейка предоставит ему шанс полного погружения в образ.
-«Нет, господа бомбилы, не сегодня, — буркнул Дэн, старательно огибая извозчиков, взирающих на него с надеждой, — тут вверх по прямой полсотни метров, зачем мне по серпантину трястись?..»
Подойдя к подножию центрального городского холма, Мирский, к своему удивлению, не обнаружил ни одной лестницы, ведущей наверх, зато нашлось множество тропинок, протоптанных до каменного основания. Он повертел головой, надеясь понять, насколько уместно карабкаться по косогору, и начал своё одиночное служебное восхождение.
Почти сразу, с высоты воробьиного полета, проявилась обычно скрытая за кустами малоэтажная севастопольская застройка с беззаботно болтающимся на верёвках бельём во дворах, затенённых листвой огромных каштанов. Зелёные струи плюща, вьющиеся по стенам, окнам и балкончикам, разлапистые кусты сирени возле тёплых деревянных скамеек удивительным образом гармонировали с помпезными светлыми стенами доходных домов из инкерманского известняка, а ещё выше, как в театральной императорской ложе, на самом почётном месте расположились аккуратные строгие балюстрады террас Дворца Главного Командира и купол Владимирского собора, взирающий на город с высоты, недоступной простым смертным.
Засмотревшись на виды Севастополя, открывающиеся с сарматского холма, Мирский перестал обращать внимание на то, что под ногами, и чуть не наткнулся на неожиданное препятствие.
Прямо на тропинке, привязанная к колышку стояла белая коза с огромными рогами. Настоящая коза посреди города! Она как ни в чём не бывало паслась себе на крутом склоне, обрывала зелёные веточки и даже глазом не повела в сторону Мирского. Он присел на корточки, опасливо разглядывая козью морду, рога, копытца, грязную, местами свалявшуюся шерсть. Коза ловко захватывала зубами листочки с кустов, с легким хрустом их отрывала и тут же сосредоточенно цеплялась за следующую ветку, ведь для неё не существовало более важного занятия. Она плотно перегородила тропинку и обойти животное без альпинистских навыков было крайне затруднительно. Будучи наслышан про вредный козий характер, Мирский какое-то время старался не двигаться, но и коза не проявляла желания освободить дорогу.
— Сущая обжора ты, коза, — в сердцах произнес Даниил, протискиваясь по тропинке между животным и каким-то колючим кустом, — ах, бли-и-и-ин!
Он зацепился за верёвку, натянул её и упал на колени, вырвав при падении колышек. Коза, оторванная таким бесцеремонным образом от своего основного занятия, мотнула головой, возмущённо прижала уши, наклонила рогатую башку и сделала резкий выпад в сторону двуногого, помешавшего трапезе.
Ещё со времён юношеских занятий пятиборьем Даниил так шустро не стартовал по горной местности. Слава Богу, до Дворца Главного Командира было рукой подать. Запыхавшись, он успел забежать в садовую калитку и захлопнуть её перед рогатой обидчицей. Коза, наскочив на витые прутья, моментально потеряла интерес к артисту и принялась сосредоточенно обследовать местную флору, а Даниил, попав к Дворцу Главного Командира с обратной, парковой стороны, тяжело дыша, побрёл искать, как бы попроще проникнуть в это помпезное здание.
Ближайшим входом оказалась распахнутая настежь дверь, приведшая Мирского в оранжерею, оттуда — в длинный коридор, заканчивающийся просторной приёмной. Высокие потолки с лепниной и массивные «театральные» люстры придавали этому помещению торжественность, ощущение величия и значимости места. Стены, украшенные картинами с морскими баталиями и портретами монарших персон, делали интерьер схожим с музейным.
По периметру комнаты в почётном карауле стояли кожаные диваны тёмно-зелёного цвета, а между ними — массивные витрины с фолиантами в золотом тиснении, пугающими своими размерами.
Центральное место в приёмной занимал монументальный письменный стол с сидящим за ним морским офицером, видимо адъютантом. Даниилу сразу бросилось в глаза его шикарное пенсне с золотой витой дужкой и шелковым шнурком, пристёгнутым к верхней пуговице кителя.
При виде Мирского адъютант замотал головой, а затем вскочил со своего места к нему навстречу, округлив глаза. В этот момент он стал напоминать студента-ботаника.
— Простите, сударь, каким образом вы сюда попали?.. — произнёс обладатель великолепного оптического аксессуара, слегка заикаясь и грассируя.
— Вошёл через открытую дверь, — развернувшись и указывая на оранжерею, с улыбкой ответил Мирский.
— Чёрт знает что! — возмутился «ботаник», — этот ремонт сведёт меня с ума. Сколько раз говорил артельщикам, что дверь на чёрный ход должна быть закрыта… Что об стенку горох!
— Могу закрыть, — предложил Даниил.
— Очень обяжете. В штабе ещё никого нет, и я не имею права отлучаться…
— А караул? — удивился Мирский, прекрасно зная, сколько часовых, дежурных, дневальных присутствовало в его учебном отряде в Новороссийске.
— Мы же не тюрьма, — хмыкнул офицер, — зачем нам караул?(**) А что у вас? — переключился он в режим строгого секретаря.
— Имею честь представиться по прибытии из госпиталя! — произнёс Мирский заученную фразу, протягивая заготовленные документы, слегка помятые во время неожиданной ретирады.
— Тогда подождите с дверьми, успеется.
Адъютант внимательно изучил бумаги, понимающе кивнул и, сев за стол, положил в одну из папок письмо Новицкого, в другую — рапорт о вспомоществовании, затем достал из ящика журнал в сафьяновом переплёте и что-то вписал туда красивым почерком. Из боковой тумбочки, оказавшейся встроенным сейфом, он извлек пачку бледно-розовых банкнот с изображением Александра III, отсчитал двенадцать бумажек и протянул Мирскому.
— Здесь триста рублей. Жалованье за три месяца, квартирные, столовые. Обязательно приведите в порядок форму…
— А что не так с моей формой? — удивился Мирский.
— Во-первых, неплохо было бы одежду почистить, — назидательно произнес адъютант, посмотрев поверх пенсне на измазанные при падении брюки и китель Дэна, — а во-вторых — оружие, мичман, является неотъемлемой частью формы и обязательно к ношению.
— Но я рассчитывал… — попытался оправдаться артист.
— Эти и другие вопросы, касающиеся устройства быта вам придётся решать со своим непосредственным начальником, — безапелляционно оборвал его лейтенант. — Извольте поставить подпись — здесь, пожалуйста. Приказ о вашем назначении будет передан его высокопревосходительству адмиралу Новицкому с нарочным.
— Скажите, дружище, — произнес Дэн, дорисовывая последнюю закорючку. Подняв глаза, он понял: что-то не так. Адъютант на глазах превратился в злую козу, оставленную Мирским за калиткой.
— Извольте не панибратствовать, — возмутился он, захлопывая журнал, — мы не за карточным столом…
— Вот ведь зануда! — пробормотал Дэн, отходя от стола и разглядывая незнакомые денежные знаки. По покрасневшей физиономии хозяина приёмной он понял, что тот всё слышал.
— Был не прав! — пряча ассигнации в карман, ретировался Дэн в сторону выхода, выставив перед собой руки в защитной позе, — прошу прощения, ухожу-ухожу…
Адъютант уже открыл рот, и только стремительная эвакуация из приёмной спасла Мирского от тирады, заготовленной его оскорблённым благородием.
— Не хватало ещё и тут на дуэль нарваться, — произнёс Даниил, выскочив на улицу и двигаясь к калитке… — Ах ты ж, зараза!
За декоративными прутьями ограды его ждала старая новая знакомая и, пережёвывая очередной листочек, недобро смотрела, вынудив Дэна затормозить.
Ситуация сложилась скверная: путь через садовую калитку преградила злопамятная животинка, выход через приёмную был нежелателен ввиду непрогнозируемой встречи с обиженным адъютантом, через забор — несолидно.
Оглядев придирчивым взглядом здание штаба, Мирский на втором этаже заметил распахнутые двери, куда вела внешняя лестница, и рабочих, копошащихся с оконными рамами.
«Наверно, это и есть та самая нерадивая артель», — подумал он, прикидывая, можно ли выбраться на улицу через второй этаж. Если дворец построен симметрично, то с другой стороны со второго этажа на улицу должна спускаться точно такая же лестница.
Сделав морду кирпичом и быстро поднявшись, он остановился на секунду, будто бы собираясь инспектировать работу по остеклению, а когда на него обратили внимание, строго произнёс:
— Почему двери нараспашку? Вас что, не предупреждали?
Рабочие бросили раму и вытянулись во фрунт, как солдаты-первогодки.
— Так это, вашбродь, носим ведь! Одни остались, никого больше нет! То туда, то сюда, руки заняты… — начали они вразнобой оправдываться.
— Выход на улицу тоже открыт? — Дэн указал рукой в сторону своего предполагаемого отступления.
Один из артельщиков кивнул, второй помотал головой, третий, самый молодой, хотел рвануться исправлять положение.
— Не надо! Сам проверю! — остановил его Мирский, — а вы лучше спуститесь на первый этаж и прикройте чёрный ход.
Удовлетворённо кивнув и увидев покорность в глазах пролетариата, Дэн шагнул в ремонтируемое помещение, захлопнув за собой дверь.
С первого взгляда было понятно, что весь этаж находился в стадии активного ремонта. Стены, частично освобождённые от старой отделки, обнажали кирпичную кладку. На полу виднелись следы демонтажа ветхой стяжки и подготовки нового покрытия. В воздухе пахло свежей штукатуркой и краской.
Осторожно, чтобы не споткнуться о стройматериалы и не провалиться в технологические отверстия, Дэн почти добрался до выходной двери, как вдруг откуда-то донеслась английская речь.
Если бы говорили по-русски, Мирский даже не обратил бы внимания, но иностранный язык в русском штабе насторожил. Диалог вёлся негромко, разговаривающие находились этажом ниже, но благодаря разобранной дымовой трубе и дыре на второй этаж, слышимость была удивительно хорошей.
— Прошу прощения, сэр, что вынужден принимать вас среди такой разрухи, но всему виной срочность, — извиняющимся тоном говорил мужчина с русским акцентом, — я только вступил в должность и ещё не освоился в городе, а эти ремонтные работы…
— Пустяки, ваше высокопревосходительство, — произнёс титул по-русски по слогам обладатель лондонского прононса и снова перешёл на родной английский. — Все места, где мы можем встречаться официально, отягощены огромным количеством лишних ушей, поэтому меня вполне устраивает такая безлюдная строительная площадка.
— Это из-за забастовки, — ответил второй.
— Да, я в курсе. Поэтому и явился без промедления. Впредь, если будет необходимо встретиться без лишних глаз, вы сможете меня найти в фотографическом ателье Лихтеранда на Большой Морской. Закажите фото в старом английском стиле, и я прибуду к моменту его изготовления. В свою очередь, если мне понадобится что-то сообщить вам конфиденциально, от имени этого ателье пришлю приглашение забрать выполненный заказ.
— Я чувствую себя героем книг Конан-Дойля, — последовал растерянный ответ.
— Главное, чтобы не Чарльза Диккенса.(***)
— А разве есть причины впадать в депрессию? — озадачился русский.
— У вас — уже нет. Подав прошение о приёме в британское подданство, вы присоединились к лагерю победителей в этой ужасной войне.
— Вы хотите сказать, что Российская империя…
— К моему великому сожалению, нет… — снова ответил англичанин.
— Но ведь Британия и Россия — союзники.
— У Лондона нет союзников и врагов, во всяком случае постоянных, но у него есть неизменные интересы, и лавровый венок Николая II им прямо противоречит. Ну, что вы хмуритесь? Разве вы сами не говорили про некомпетентность и безволие русского самодержца?(****)
— Да, но я не думал… Всё же я солдат, а не политик.
— Тогда оставайтесь солдатом. Повторяю, вы сделали правильный и своевременный выбор. Сейчас надо выполнять свой долг и не задавать лишних вопросов, — резюмировал англичанин.
— Хорошо. Что я должен сделать?
— Вы должны ввести этого человека в штат линкора «Императрица Мария».
— Кто он?
— Комендор. Очень грамотный и ответственный. Лейтенант королевского флота.
— Но на линкоре нет свободных офицерских вакансий.
— Подойдет унтер-офицерская… Пусть даже простым матросом. Это ненадолго.
— Англичанин?
— У него сейчас русские имя и фамилия.
— Я вижу, поэтому удивлен… Хорошо. Что ещё?
— Транспорт 55 надо срочно обследовать и поднять, если есть такая возможность.
— На черноморском флоте сегодня нет таких технических средств и специалистов.
— Думаю, специалистами я смогу вас обеспечить.
— Сэр, вы тоже из тех, кто поддался помешательству на почве таинственной лаборатории?
— Я такой же солдат, как и вы, и просто выполняю полученный приказ.
— Хорошо. Сделаю всё от меня зависящее. Но кто эти специалисты? Что-то я не слышал ни об одном спасательном английском судне в акватории Чёрного моря.
— Обойдёмся без привлечения флота его Величества. У вас самих найдется несколько достаточно квалифицированных водолазов, а необходимое оборудование прибудет через неделю.
— Кто же эти рыцари, готовые помочь выполнить приказ Его Величества?
— Лейтенант Бржезинский и мичман Граф.
(*) Унтер-офицеры императорского флота были вполне грамотными людьми. Как правило, они заканчивали школу юнгов (именно так писалось название этого учебного заведения), где полтора года изучали не только морское дело, но и общеобразовательные предметы — русский язык, математику, физику, географию и черчение. По окончании школы — обязательный экзамен, затем — учеба в специальных классах по морской специальности, аттестация, курсы повышения квалификации, переаттестация, и так всю жизнь.
(**) Каждый исследователь, изучающий дореволюционную систему безопасности, отмечает полную безалаберность в охране государственных и военных учреждений. Караул, если где и был, то выглядел больше как церемониальный. Как правило, штабы вообще никем специально не охранялись. Комендантское отделение — подразделение, входящее в состав каждого крепостного штаба, исполняло в основном конвойные функции и занималось арестованными.
(***) «Приключения Шерлока Холмса и Доктора Ватсона» были хорошо известны и популярны в дореволюционной России, также, как и социальный роман Диккенса «Тяжёлые времена» (1854), наполненный меланхолией и безысходностью.
(****) К началу революции Николай II полностью потерял авторитет прежде всего среди монархистов. Из дневника профессора Б. В. Никольского, участника и идеолога монархического «Русского собрания», в 1905 году, после аудиенции у Николая II: «Несчастный вырождающийся царь, с его ничтожным, мелким и жалким характером, совершенно глупый и безвольный, не ведая, что творит, губит Россию»… «Я думаю, что царя органически нельзя вразумить. Он хуже, чем бездарен! Он — прости меня Боже — полное ничтожество…».
Про императора Николая II и предположение, чтоб было бы, если бы вместо него во главе Российской империи был И. В. Сталин — в книге «Император из стали» — https://author.today/work/73583