Близнецы. 95й год.

Бейлон Храбрый Таргариен ездил без эскорта, да и зачем он ему? Если у него самый крупный дракон в мире. Да легендарный Балерион умер, он прожил долгую жизнь.

Последним всадником Чёрного Ужаса стал принц Визерис. В 93 году шестнадцатилетний Визерис явился в Драконье Логово за Балерионом. Старый дракон, перестав наконец расти, обленился, отяжелел и упирался, когда принц захотел поднять его в воздух, но Визерис все-таки трижды облетел на нем вокруг города. После он говорил отцу, что собирался слетать на Драконий Камень, но усомнился, что у Черного Ужаса достанет для этого сил. Меньше чем через год Балерион умер. Причиной смерти стала старость.

Эйвор на самом деле считал поведение Визериса глупым и безответственным, если он наследник, то должен был взять дракона что проецирует власть.

На самом деле он не знал, может ли Визерис после Балериона взять нового дракона, или это на всю жизнь. Но это все равно было глупым, Таргариены знали о том, что Черный Ужас скоро умрет.

Впрочем, у Эйвора была другая проблема – Вхагар, что летит к нему. На самом деле принц Бейлон «осматривает» королевство, и летит на Север, но хочет еще и заглянуть к Фрейю.

А теперь для чего лордам нужен огромный эскорт – во-первых охрана, во-вторых престиж.

Вообще, огромная свита нужна любому феодалу вовсе не только для безопасности. Охрана — это лишь самое очевидное.

Не самое важное. Каждый человек в свите что-то говорил окружающим.

Десяток знаменосцев говорил:

«У меня достаточно людей, чтобы они занимались только тем, что носят мои знамена.»

Сотня вооруженных всадников говорила:

«Даже не думайте испытывать мое терпение.»

Писцы говорили:

«Мои приказы стоят того, чтобы их записывать.»

Казначеи говорили:

«У меня есть деньги, которыми нужно постоянно управлять.»

Лекари говорили:

«Я настолько ценен, что могу позволить себе заботиться о здоровье.»

Даже повара были частью власти. Потому что человек, способный каждый вечер кормить сотню ртов, выглядел куда богаче того, кто мог накормить лишь себя.

Чем больше была свита, тем меньше слов требовалось. Люди сами понимали, с кем имеют дело. Поэтому любой великий лорд путешествовал маленьким передвижным двором.

Не потому, что это удобно. Потому что власть должна быть видна. Невидимая власть очень быстро перестает существовать.

У Бейлона все было иначе. Вместо сотен рыцарей — Вхагар. Вместо тысячи слов — один дракон. Он заменял собой и армию, и престиж, и охрану.

Честно говоря...

Эйвор даже немного завидовал.

Содержать дракона, конечно, дороже сотни рыцарей. Зато дракон никогда не попросит жалование, не напьется в трактире и не устроит драку с людьми другого лорда.

Правда, если ему что-нибудь не понравится... Тогда уже все остальные перестанут существовать как проблема.

Еще Эйвор видел в этом другую проблему. Если Бейлона где-то на привале пристрелят как его брата кто будет виноват?

Если вы ответили – Фрей это правильный ответ.

Таргариены в смерти Эймона винят лорда Тарта. Так что Эйвор реально молился что бы Бейлон долетел до него, попировал и полетел дальше.

Еще быстро нужно было найти овец для прокорма дракона, и достать все самое ценное что бы принять принца.

Рев дракона был сигналом к тому что принц прилетел, до двор вышли солдаты, и вся семья Эйвора, чтобы приветствовать принца. На самом деле Хелена боялась Вхагара, как и дети.

Эйвор же должен был оставаться стойким даже понимая, что дракон в целом сам по себе не напал бы на замок. По той простой причине что это не входит в его паттерны поведения. Не трогай дракона, и он не тронет тебя.

Но есть оператор дракона – наследный принц Бейлон Таргариен.

Он приземлился на удалении от замка, спустился с дракона и пошел к выстроившееся процессии. Эйвор подготовил хлеб, соль и вино.

- Приветствую вас мой принц. – сказал Эйвор и все вокруг опустились на колени, благо тут была не земля, а мостовая, хотя коленям от этого не было легче, наоборот тяжелее, так что Эйвор выдал своей семье наколенники.

Бейлон за проведшие 5 лет мало изменился.

Он все так же был высок и широк в плечах. Светлые, почти серебряные волосы Таргариенов были зачесаны назад, открывая высокий лоб. Лишь на висках появились едва заметные пряди более светлого оттенка, будто солнце и ветер постепенно выбеливали их. Лицо оставалось молодым, но юношеская мягкость исчезла. Скулы стали резче, подбородок тверже, а в уголках глаз появились тонкие морщины человека, привыкшего часто улыбаться и еще чаще смотреть вдаль с высоты драконьего полета.

Яркие лиловые глаза спокойно скользнули по внутреннему двору, задержавшись на стенах, башнях и людях. В этом взгляде не было ни высокомерия, ни настороженности. Скорее привычка воина оценивать место, в котором он оказался.

Доспехи принца не выглядели чрезмерно роскошными.

Сталь была тщательно отполирована, но не сверкала золотом и драгоценными камнями, как любили некоторые лорды. Наплечники плавно переходили в кирасу, украшенную лишь тонкой чеканкой в виде переплетающихся линий и трехглавого дракона на груди. Латные перчатки были покрыты мелкими царапинами, словно их хозяин действительно пользовался оружием, а не надевал броню только ради турниров.

За поясом висел длинный меч в простых темных ножнах с серебряной гардой. Без лишней вычурности. Хорошее оружие, сделанное для войны, а не для парадов.

Принц двигался легко, несмотря на полный латный доспех. Казалось, он вовсе не замечал его веса. Годы верхом на Вхагаре сделали тяжелую броню такой же привычной частью тела, как сапоги или плащ.

Остановившись перед Эйвором, Бейлон с легкой улыбкой принял хлеб и отломил небольшой кусок.

- Благодарю за гостеприимство, лорд Фрей. Давно хотел увидеть Близнецы собственными глазами. О вас в столице говорят все чаще.

Его голос оказался неожиданно спокойным. Без громовых интонаций человека, привыкшего повелевать. Впрочем, ему и не требовалось повышать голос.

За стенами замка тяжело вздохнул Вхагар. От одного этого звука у нескольких детей во дворе побледнели лица, а лошади в конюшнях тревожно заржали.

Бейлон лишь чуть повернул голову в сторону дракона и едва заметно улыбнулся.

- Не беспокойтесь, — сказал он, заметив напряжение хозяев. — Пока его кормят, Вхагар — самый мирный гость, какого только можно пожелать.

Эйвор мысленно очень надеялся, что овец действительно приготовили достаточно.

А в голове у него была одна мысль: «Можешь пойти нахуй, или хотя бы в соседний замок».

- Вы оказали мне огромную честь, тем что прибыли в мой дом, и дом моих предков. Уверен все они возрадовались на небесах что наследник Семи Королевств посетил нас. – Эйвор действительно владел ораторским искусством, хотя это было просто. Учитывая немного грубые нравы Вестероса.

Посещение наследника сулило как престиж, так и проблемы.

Проблемы были очевидны. Если с принцем хоть что-нибудь случится, виноватым окажется хозяин замка. Неважно, виновен он или нет.

С престижем все было куда интереснее. Бейлон не просто приехал в гости. Он выбрал именно Близнецы.

Это означало, что наследник Железного трона счел Дом Фреев достаточно значимым, чтобы отклониться от маршрута и провести здесь день.

О подобном визите будут говорить, сегодня — за столами трактиров, через неделю — в Риверране, через месяц — в Королевской Гавани.

Память у людей короткая, зато слухи путешествуют быстрее любых караванов.

Одни скажут:

«Наследник ночевал у Фреев.»

Другие добавят:

«Наверное, они близки ко двору.»

Третьи обязательно решат, что король оказывает дому особое расположение.

И никого уже не будет интересовать, что Бейлон просто захотел посмотреть на то что творится на своей территории один из лордов.

Власть редко строится на фактах. Гораздо чаще — на том, во что люди готовы поверить. Завтра какой-нибудь мелкий рыцарь станет гораздо вежливее в разговоре с людьми Фреев.

Послезавтра купец охотнее даст кредит. Через месяц соседний лорд дважды подумает, прежде чем затевать тяжбу.

Не потому, что Бейлон пообещал защиту.

Нет.

Потому что никто не любит ссориться с домом, двери которого открывает наследник Семи Королевств. Иногда одного совместного ужина достаточно, чтобы окружающие начали приписывать тебе друзей, которых у тебя никогда не было.

Хотя это имеет и обратную сторону, так как Таргариены это не просто короли, это владельцы, Оружия Массового Поражения, работающего на баранах. Так что и к их «просьбам» стоит прислушиваться.

***

К тому времени, как Бейлон омыл руки с дороги, весь замок уже напоминал растревоженный муравейник.

Поварята носились между кладовыми и кухней, старший повар орал сразу на всех, поварихи ощипывали птицу с такой скоростью, словно от этого зависела их жизнь. На огромных вертелах уже вращались два молочных поросенка и молодой олень, добытый на последней охоте. Из ледника подняли лучшую осетрину, пойманную в Зеленом Зубце, а со складов вынесли окорока, коптившиеся не один месяц.

Эйвор не задавал вопросов о стоимости.

Сегодня она значения не имела.

Из глубоких погребов достали бочки пятилетнего виски — того самого, что хозяин обычно открывал лишь по самым большим праздникам. Следом появились крепкая водка, выдержанные вина из Арбора, дорнийское красное, сладкое медовое вино и темное северное пиво для рыцарей.

На столах один за другим появлялись блюда - запеченный олень с ягодным соусом, кабанья нога, покрытая медовой глазурью, жареные лебеди с расправленными крыльями — больше ради красоты, чем вкуса.

Фазаны, утки, гуси, перепела.

Осетрина, форель и угри.

Свежий хлеб, белый и ржаной.

Десятки сортов сыров.

Орехи, сушеные яблоки, груши, мед в сотах, пироги с ягодами и пряностями.

Столы ломились вовсе не потому, что все это могли съесть.

Изобилие само по себе было блюдом.

Оно говорило гостю:

«Мой дом настолько богат, что может позволить себе расточительность.»

Парадный зал тоже преобразился.

На стены повесили лучшие гобелены. На столы поставили серебряные кубки и тяжелые подсвечники. Даже деревянные лавки покрыли дорогими суконными покрывалами, чтобы скрыть следы времени. Знамя трехглавого дракона разместили по правую руку от хозяйского места — выше знамен вассалов, как и подобало дому, правящему Семью Королевствами.

Самое интересное было то что у Эйвора действительно было знамя Таргариенов, на случай если когда-то они посетят его. Его заказал еще его дед.

Эйвор заметил, что его управляющий едва заметно поморщился, наблюдая, как из кладовых исчезают лучшие припасы.

Он лишь коротко покачал головой.

- Не сейчас.

Управляющий понимающе кивнул, на королевской семье не экономят.

Никогда.

Потому что подобные пиры оплачиваются не серебром. Они оплачиваются репутацией.

И если через десять лет кто-нибудь скажет, что в Близнецах наследника престола встретили скупым столом, — значит, все сегодняшние расходы были напрасны.

Эйвор предпочитал считать иначе.

Деньги можно заработать снова. Дурную славу уничтожить — почти никогда.

Да сердце кровь обливалось от трат, экономически это было дороже чем он на министерства тратил, но действительно сейчас не время. Вообще не время.

Кстати, то что отмечал Эйвор так это то что Бейлону явно позволено больше других.

Его жена умерла 10 лет назад, у него всего 2 сына. И он за десять лет опять не женился.

Эйвор понимал горе человека, но в этом мире всем было глубоко насрать на горе человека. А 10 лет без жены, которая могла увеличивать количество Таргариенов это явная проблема.

Но Эйвор вообще не будет поднимать эту тему, так как у него есть мозг, а еще нет близких родственниц подходящего возраста.

В основном потому что он тактичный человек.

Когда пир начался барды и менестрели запели, и артисты демонстрировали свои навыки, все же пир.

Эйвор поднимал тосты за Таргариенов, принца Бейлона и его детей. Тот активно участвовал в пиру и демонстрировал свое расположение лорду Фрейю. Только тот искал двойное дно, и старался не напиваться.

Музыка постепенно вытеснила разговоры. По залу поплыли звуки лютен, флейт и арф, а затем ударили барабаны, задавая ритм танцорам. Менестрели пели о Завоевании Эйгона, о полётах Балериона Чёрного Ужаса, о доблести Джейхейриса Миротворца и старых победах дома Таргариенов. После каждой песни зал отвечал одобрительным гулом, а кубки вновь наполнялись вином.

Эйвор поднимался уже не первый раз.

- За кровь дракона, что принесла мир Семи Королевствам. За принца Бейлона, достойного сына своего отца. И за его наследников, чтобы их драконы ещё долгие годы затмевали небо.

- За драконов! — ответил зал.

Бейлон поднялся со своего места.

- И за хозяина этого замка. Не каждый лорд способен принять незваного гостя так, словно ждал его целый год.

Раздался смех.

- Ваши люди встретили нас хлебом, солью и лучшим вином. Я этого не забуду.

По залу пробежал одобрительный ропот. Для большинства присутствующих подобные слова значили куда больше мешка золота. Если наследник престола публично выказывает расположение — это услышат все. Через месяц об этом будут говорить в Речных землях, через два — в Просторе и Долине.

Эйвор лишь склонил голову.

- Дом Фрей служит Железному трону столько, сколько стоит наш мост. И будет служить дальше.

Он говорил правильные слова, а сам внимательно наблюдал за принцем.

«Либо он действительно располагает к себе людей… либо настолько хорош, что я не вижу игры.»

Пока что второе исключать было нельзя.

Тем временем слуги внесли новое блюдо.

На длинном дубовом подносе лежал огромный кабан — тот самый, добытый днём. Конечно Эйвор послал охотничью партию за кабаном, это уже не охота была, это был именно демонстрация престижа. Его кожа была зажарена до бронзового блеска, в пасть вложили красное яблоко, вокруг разложили печёные яблоки, лук, репу, морковь и ароматные травы. Следом появились серебряные блюда с олениной в ягодном соусе, лебеди под шафраном, фазаны, запечённые с орехами, речная форель, угри, свежий хлеб, мягкие сыры, масло, мёд и десятки фруктов, привезённых с юга.

- Семеро... — негромко произнёс один из рыцарей. — Я думал, у Фреев только мосты хорошие.

- Значит, плохо думал, — усмехнулся его сосед.

Вино лилось уже без счёта. Арборское красное сменялось дорнийским креплёным, затем подавали сладкий гипокрас с корицей и гвоздикой.

Настроение становилось всё свободнее. Один из молодых рыцарей, уже заметно захмелевший, поднялся и громогласно заявил:

- Говорят, драконы едят всё подряд. Это правда, мой принц?

Зал мгновенно притих. Эйвор едва заметно прикрыл глаза.

«Вот он. Первый идиот вечера. И сколько их будет, а ведь это не мой просто на пир повезло попасть»

Но Бейлон лишь усмехнулся.

- Почти всё.

Несколько человек нервно рассмеялись.

- Кроме своих всадников?

Принц сделал вид, будто серьёзно задумался.

- Это зависит от того, насколько плохо всадник управляет драконом.

На этот раз смеялся уже весь зал. Даже Эйвор позволил себе улыбнуться. Напряжение исчезло так же быстро, как возникло.

«Хорош. Очень хорош», — признал он про себя.

Бейлон не давил своим положением. Не требовал поклонения. Он заставлял людей забыть, что перед ними наследник престола... а потом одним словом напоминал об этом.

И именно такие люди становились особенно опасными.

Те кто могут располагать к себе, во всяком случае он отлично это делал, практически идеально. Ситуация была на самом деле довольно забавной, ведь настоящие разговоры об верности будут как раз завтра, и он должен будет много что показать.

Эйвор на самом деле понимал, что Таргариены и другие дома засылают к нему шпионов, и понимал, что они могли передать, так что не собирался слишком сильно что-то утаивать.

В этом не было вообще никакого смысла.

Так что если указать что он будет поддерживать будущего короля Семи Королевств можно что-то и выторговать.

***

Близнецы. Кабинет Эйвора. Следующий день.

- Ваш пир действительно демонстрировал богатство дома Фрейев. – Сказал Бейлон попивая дорогой Арбон, дорогое вино, сам Эйвор его не пил, но оно было рассчитано на «дорогих гостей». – Я ведь помню, как вы сражались с моим братом.

- Да, это было на свадьбе его дочери, я отправил соболезнования вороном, но позвольте выразить мои искрении соболезнования лично. Принц Эймон был достойным человеком и воителем. – Эйвор был вежливым.

- Да он был таким. Нам всем его не хватает. – Он на некоторое время задумался, а потом продолжил. – Я не лукавил говоря, что в Королевской Гавани о вас говорят, это началось еще с того как вы собирались построить мост через Трезубец и подарить его короне, или же когда Руты на вас жаловались, или все Речные Земли жаловались на Талли потому что они стали повышать налоги. А так же Корлис говорил о вашем порте, вы стремительно усиливаетесь.

- Я делаю только то что должен делать хороший лорд для своего дома и своих земель. Мне печально что это воспринимают так, однако могу ли я быть откровенным мой принц?

- Да вы можете.

- Я и Север, не играют большой роли в планах Королевской Гавани, Северу не хватает еды, на западный Север практически открыто нападают железнорожденные, и что бы противостоять им нужно быть сильными. Мое усиление, это не попытка какого-то бунта, а средство справится с проблемами что у меня есть.

- Но Талли не будут воспринимать это так. – Указал Бейлон. – Поставьте себя на их место.

- Я не на их месте, у меня совершенно другие проблемы. Мой принц, человеку в Королевской Гавани может показаться, что в Речных землях царит мир. Для многих так оно и есть. Но север нашего края — совсем другое место. Весной приходят горцы. Осенью появляются железнорожденные. Зимой приходит голод. И каждый год кто-нибудь из моих людей не возвращается домой.

- Вы правы это нельзя называть полноценной войной, учитывая, что ваши горные отряды чаще нападают на горцев, чем они на вас. – Бейлон продемонстрировал знание.

- Действительно. – Согласился Эйвор. – Именно потому что я создал отряд чья цель находит и уничтожать горцев они не так нас атакуют, а рыцари каждый год проводят крупные рейды. Все для того что бы защитить моих людей.

- Эйвор, вы же крупный лорд и можете справится, вам не нужна помощь.

- Но все же Талли видя мой успех хотят забрать больше налогов, хотя они могли бы создать флот который защищал бы нас от железнорожденных. И я говорю не за себя, а за моего доброго друга лорда Маллистера или лорда Блеквуда. – Сейчас нужно быть осторожным, это не 18й век, когда Американские колонии поднимали вопросы об налогах. Просто указывать что есть проблемы, которые Талли даже не пытаются решать хоть какие-то проблемы, хоть у кого-то.

- Проблема не в том, что вы усиливаетесь. Проблема в том, что усиливаетесь только вы.

- Потому что остальные предпочитают ждать помощи. Я привык рассчитывать на себя. – Это кстати было правдой, во многих смыслах. Если есть проблема, то рассчитывать можно только на своих усилия.

- Знаете, почему я спрашиваю? Потому что у трона всегда две беды. Слабые лорды... и слишком сильные. Первые не способны защитить своих людей. Вторые однажды начинают думать, что могут обойтись без короля.

Эйвор на самом деле жил так как будто короля не было, как раз потому что король дотаций ни ему ни Северу не дает.

- Нет, мой принц. Я как раз прекрасно понимаю, зачем нужен король. Без Железного трона каждый сильный дом снова станет маленьким королевством. Через год дороги опустеют. Через два — купцы перестанут ездить. Через пять мои сыновья будут воевать с соседями так же, как воевали их прадеды. Мир, в котором я богатею, существует только потому, что ваш дом прекратил бесконечные войны. Так же множество домов богатеют на этом мире. Ланнистеры, Хайтауэры, Ройсы, Мандерли, Веларионы и десятки других домов. Богатеют не только верховные лорды, но и их вассалы, это не создает никаких проблем мой принц.

- Утверждаете, что проблема в Талли?

- Речные земли столетиями были под властью то Штормовых Королей, то Железнорожденных, и не было ни одного дома что мог объединять всех. И ни у одного дома нет навыков управления всеми остальными, как и престижа. Речные земли отличаются от других королевств. Здесь слишком много древних домов. Слишком много старых обид, каждый считает себя достойным вести остальных. Поэтому лорду Талли приходится быть скорее судьей, чем правителем.

- Странный вы человек, лорд Фрей. Половина лордов, оказавшись со мной наедине, просила бы золота, титулов или новых привилегий. А вы уже рассказываете, как собираетесь справляться сами.

- Потому что просить стоит только то, что действительно могут дать. Остальное приходится строить своими руками.

Их разговор дальше продолжался, и описывал то что произошло с владениями Фреев, за время его правления, на самом деле он правил уже 7 лет, довольно много. Развивалось птицеводство, и различные другие ремесла.

Эйвор на самом деле был сторонником не вмешательства государства в дела людей, кроме некоторых стратегических отраслей. Так же принц не видел, что бы лорд Фрей слишком сильно усиливал свою армию численно, только их снаряжение позволяя быть как можно более эффективным.

А так практически все вкладывалось в дороги, мельницы, водяные мельницы, какие-то мануфактуры, которыми как раз управлялись по сути собственниками, которые постепенно выплачивали свою ренту.

Освин Папер, хорошо поработал практически все вкладывая в свои земли, и так что бы это было максимально эффективным. Бейлон на самом деле видел все это, при этом действительно не мог оценить годовой бюджет владения, который буквально плавал между множества инфраструктурных проектов.

Бейлон мысленно пытался сложить все услышанное.

"Две мельницы... это несколько сотен лун, но таких очень много"

"Новая дорога... еще несколько тысяч."

"Причалы..."

"Кузницы..."

"Мастерские..."

"Склады..."

Получалась сумма, которую владения среднего лорда не смогли бы собрать и за десятилетие, но при этом нигде не было видно роскоши, ни огромных замков, которые могли бы стать нарушением законов короля о высоте стен укреплений.

Ни позолоченных залов, ни праздников на сотни гостей. Даже дружина оставалась почти прежней численности.

Разве что...

Он вспомнил людей, которых видел по дороге. Почти у каждого был хороший кожаный доспех. У многих — кольчуги.

Стражники были вооружены одинаково, не богато.

Правильно.

Будто их снаряжали не тогда, когда появлялись деньги, а по какому-то заранее составленному плану.

- Вы почти не увеличивали гарнизоны.

- Нет смысла кормить тысячу людей, если пятьсот способны сделать ту же работу.

- Но вооружение...

- Железо дешевле человека.

Ответ прозвучал настолько просто, что Бейлон не сразу понял смысл. Эйвор продолжил:

- Хороший доспех служит десятилетиями. Хорошая дорога — еще дольше. А человек каждый день хочет есть.

Принц снова попробовал мысленно оценить доходы Переправы. Не получилось, каждый раз деньги словно исчезали. Они превращались в мосты, потом — в склады, потом — в новые мастерские, потом — в речные баржи, потом — в очередную дорогу.

Казалось, серебро вообще не задерживалось в казне. Но при этом строительство никогда не прекращалось.

- Вы тратите почти всё, что зарабатываете?

Эйвор ненадолго задумался.

- Почти всё, что видно.

Бейлон поднял взгляд. Фраза прозвучала слишком уж осторожно.

- А что не видно?

Уголки губ Эйвора едва заметно дрогнули.

- Торговля любит тишину, мой принц.

На этом он поставил точку. И впервые за весь разговор Бейлон почувствовал, что собеседник сознательно оставил что-то за занавесом.

Не потому, что не доверял. Потому что хороший купец никогда не рассказывает, сколько именно зарабатывает. Практически все это касалось и лордов на самом деле, просто из-за определенных опасений что может произойти.

***

Когда Бейлон свалил, Эйвор был счастлив и поддерживал разговор со своими детьми которые могли просто банально испугаться дракона, и да их нужно успокаивать, не только их… На самом деле Эйвор бы сказал психолога тем неудачникам, которые подводили баранов к Вхагар.

Это были заключенные, все слуги боготворили такое мудрое решение Эйвора, впрочем, эти заключенные сократили свой срок, при этом получили психологическую травму сравнимую с ПТСР.

Хелена же увидела что-то настолько огромное и мощное, конечно в этом мире знали о стрелометах, которые даже во время войны с Дорном убили одного дракона.

Это была Мераксес, огромный дракон, управляемый королевой Рейнис.

Мераксес участвовала в битве Таргариенов с Аргилаком Надменным. Драконица не могла взлететь из-за дождливой погоды и билась против штормовых рыцарей на земле.

Вместе с Балерионом Чёрным Ужасом и Вхагар сожгла заживо четыре тысячи мужчин на Пламенном поле, обратив в бегство остальных воинов, и обеспечив Таргариенам победу. Это был единственный раз, когда все три дракона поднимались в воздух одновременно.

После того, как Торрхен Старк преклонил колено, Эйгон и его сёстры разделились. Рейнис верхом на Мераксес отправилась в Дорн. Но вскоре её наезднице пришлось покинуть это королевство ни с чем — все замки, которые посещала Рейнис, были пустыми, а принцесса Мерия Мартелл отказалась сдаться.

В 10 году дорнийцы вторглись в Простор и предприняли серию боевых операций в местных замках. Поклявшись превратить замок Фаулеров во второй Харренхолл, Эйгон полетел в Поднебесье, Висенья — в Звездопад, а Рейнис — в Пекло, не ведая, что ее там ожидает. Защитники замка были готовы к атаке дракона и один из них, выстрелив из скорпиона с самой высокой башни, попал Мераксес в правый глаз. Рухнув наземь в предсмертных судорогах, дракон снес и башню, и немалую часть крепостной стены. Остаётся спорным, пережила ли Рейнис своего дракона. Одни говорят, что она сорвалась с него и разбилась насмерть, другие – что он раздавил её своей тушей. Говорят также, что королева осталась жива и была медленно замучена в темницах Уллеров. Подлинных обстоятельств ее кончины мы скорее всего никогда не узнаем; известно лишь, что Рейнис Таргариен, сестра и жена Эйгона Первого, погибла в Пекле в 10 году от З.Э.

Насколько вероятно из скорпиона попасть в глаз движущейся воздушной цели?

Небольшой.

А еще производство скорпионов сильно ограниченно. Баллисты – да, стрелометы. Таргариены хотели сохранять свои преимущества как можно дольше, желательно всегда.

Так же падение дракона — это всегда смерть, Эйвор не верил, что Рейнис замучали, это был ценный заложник. Так что как вариант, она погибла ведь по сути если дракон упал с высоты пусть 30 метров, Рейнис сидела на жестком кресле, и хоть основный удар и взяла драконица, ей должно был передаться серьезный импульс что бы сломать и раздробить позвоночник.

Ведь это физика.

Рейнис остается в седле и не вылетает из него. Тогда при ударе вся масса дракона резко тормозит. Ее тело продолжает движение вперед. Даже если седло выдержит, позвоночник, таз, ребра, внутренние органы получают чудовищную перегрузку.

Перелом позвоночника вполне реалистичен. И смерть мгновенная.

Вот и об этом его спрашивала Хелена – ведь получилось у дорнийцев. Она пыталась оценить этот летающий огнемет, Эйвор уже видел их, оценил. Для него это была авиация, без нормального ПВО.

- Люди любят рассказывать красивые истории. Что дорнийский стрелок одним выстрелом сразил величайшего дракона мира. Что королеву потом годами пытали. Но чудеса редко случаются дважды подряд. Попасть в глаз — уже невероятная удача. А пережить после этого падение на драконе... нет. Если бы меня спросили, я бы сказал, что королева погибла в тот миг, когда Мераксес ударилась о землю. А побеждать дракона не нужно, это впечатляющий, но зверь. Охотится нужно на всадника, многое смог сделать дракон Эмонда когда его убили? Так что воспринимай его силой природы.

- Тебе легко говорить, ты видел самолеты… и другое, твой народ летал в космос… - Хелена знала об этом.

- Да мне проще, - согласился Эйвор. – Проще принять это чудище, однако я понимаю, что тут важен пилот, и что если что… нужно бить по всаднику. Королева Алисанна больше не летает, у Визериса нет дракона, умри Бейлон осталось бы два настоящих драконьих всадника. Рейнис и Деймон Таргариены. И все, король тоже уже не летает на своем драконе. Но ведь есть еще другие Таргариены, а мне не особенно хочется повторять судьбу Дорна, так что отметили что драконего всадника можно убить в борделе или туалете, и успокоимся.

Эйвор знал, что было после удачного сбития дракона.

Два последующих года известны как времена Драконова Гнева. Каждый дорнийский замок горел еще трижды, пески вокруг Пекла от огненного жара обратились в стекло. Хозяева замков прятались глубоко под землей, но это их не спасало. Дорн превратился в дымящуюся пустыню, терзаемую голодом и чумой. Дорнийцы тоже мстили. В 13 году новый принц Дорнийский Нимор первым же делом отправил в Королевскую Гавань посольство с черепом дракона Мераксеса и предложением мира. При дворе Эйгона его условия нашли неприемлемыми. Все сходились на том, что король устал от войны, но заключение мира без полной капитуляции равнялось признанию, что любимая сестра его погибла напрасно, что незачем было лить столько крови и предавать Дорн огню. Лорды-советники предостерегали Эйгона, что подобный мир сочтут проявлением слабости и за ним последуют новые мятежи. Король и сам понимал, что Простор, Штормовые земли и Марки, много претерпевшие от войны, ничего не забудут и не простят. По всем этим причинам, как написал позднее великий мейстер Люкан, король склонялся к тому, чтобы отвергнуть предложенный принцем мир и воевать дальше. Тогда Дерия Мартелл вручила ему запечатанное письмо своего отца, сказав: «Оно предназначено для вашего величества и ни для кого более».

Эйгон прочел письмо на Железном Троне, в присутствии своего двора. Лик его остался непроницаемым, но на пораненной о трон руке проступила кровь. Он сжег письмо, вылетел на Драконий Камень, а вернувшись, согласился на все условия Нимора и подписал вечный мир с Дорном. Никто и по сей день не знает, что было в письме. Одни полагают, будто принц всего лишь нашел в своем отцовском сердце слова, тронувшие отцовское сердце Эйгона. Другие утверждают, что Нимор привел там список всех лордов и рыцарей, погибших во время войны. Некоторые септоны заходят так далеко, что объявляют послание заколдованным: бывшая принцесса Дорна написала его перед смертью, использовав вместо чернил кровь королевы Рейнис, и король не устоял перед ее черной магией. Великий мейстер Клегг, приехавший в Королевскую Гавань двадцать лет спустя, пришел к выводу, что у Дорна не осталось больше сил для борьбы, и доведенный до отчаяния Нимор чем-то пригрозил королю. Например, тем, что закажет Безликим из Браавоса убить сына Рейнис, шестилетнего наследного принца Эйниса. Возможно, это и так, но точно никто никогда не узнает.

На самом деле Эйвор не знал за что воевали в Дорне. Потому что война была полностью бессмысленной. Война буквально шла за пустыню. Которая забрала не только дракона, но и больше десяти тысяч воинов, может быть даже 15. При этом польза от завоеваний был сомнительная. Разве что путь через Ступени. В Солнечном Копье базировать Королевский Флот. Это как вариант, и то не факт.

- У нас не такие земли что бы изображать из себя Дорн, так что стоит избегать сложностей, а нужно налаживать торговлю с Маллистерами. – Сказал Эйвор. – В крайнем случае нужно узнать цены на Безликих.

- Ты серьезно? – Спросила Хелена.

- Все ради твоего успокоение. – Охрана несколько раз в неделю проверяла что бы никто не мог подслушивать его спальню, так что тут он чувствовал себя в безопасности говоря такие слова. – Но Таргаиены полезны для мира, впрочем, не будь их и будь у нас те силы что сейчас… Речные Земли опять запылали бы. И выжили бы те кто никуда бы не лез, а я вот как раз никуда не хочу лезть, вот вообще.

- Это мечты, это никуда может не лезть Север.

- Вопрос интересный, благодаря моему зерну в целом Мандерли богатеют, Старки богатеют, могут усиливать своих вассалов, и повышают численность населения. Даже там некоторые стали переходить на четырехполье.

- Рискованные, тут дело не в эффективности. – Сказала Хелена. – А в риске, тут на Юге это сделать проще.

- Ага, проще. Столько лет четырехполье известно, и я даже субсидирую всех, и даже 10% полей не перешло.

- Вот, проще. Это означает что через 50 лет они все же перейдут. Говорю же проще. Северу нужно гораздо больше времени. – Сказала Хелена. – И вообще у меня стресс, так что раздевайся.

- Эй, а разве не я это должен говорить.

- Это сексизм. – Хелена вернула ему подколку.

- Подожди, я должен дверь закрыть. – Ухмыльнулся Эйвор.

***

У Харвина Риверса было довольно много проблем на самом деле, он осуществлял оперативным управлением за всем что хотел реализовать лорд Фрей, не всегда его приказы выполнялись так как следовало, и задача Харвина была в том, чтобы на постоянной основе делать как раз это.

Ведь возникало множество сложностей в управлении, особенно когда происходили пиры, как раз Харвин путешествовал по феоду, что бы реализовывать многочисленные проекты Эйвора, так что бы это было эффективным.

Для большинства людей Харвин Риверс был всего лишь бастардом, которому необычайно повезло оказаться рядом с лордом.

Для самого Харвина это означало другое. Каждый день начинался с десятков донесений, где-то кузнец жаловался, что железо пришло не того качества, где-то мельник просил отсрочить выплату за новое колесо после весеннего паводка, где-то деревенский староста уверял, что мост готов, хотя плотники сообщали совсем иное.

И каждое письмо требовало решения.

Самым неприятным было даже не это. Люди почти никогда не нарушали приказ Эйвора открыто.

Они просто... делали немного иначе.

- Мы построили амбар.

- Почему меньше, чем велено?

- Леса не хватило.

Проверка показывала, что лес был. Откровенная коррупция или недоделка, под час Харвин не доводил все до суда устраивая выволочку, и говорил что бы все исправляли.

И таких сценарии были десятки, часть он мог решить сам…

- Почему дорога идет через болото?

- Так ближе.

- Через год она утонет.

- Может быть...

Или другая ситуация подобного же толка.

- Почему плотина на локоть ниже чертежа?

- Так быстрее.

- Быстрее до первого половодья.

Поэтому Харвин почти не сидел в замке, он постоянно ездил. Сегодня — северные деревни, через три дня — пристань, потом кузницы, потом птицеводческие хозяйства, потом обратно к новой дороге. Каждый раз находилось что-нибудь.

Где-то управляющий решил сэкономить на извести, где-то подрядчик заменил дуб сосной, где-то мастер уменьшил толщину балки, рассчитывая, что никто не заметит.

Замечал. Всегда.

В этом и была его фундаментальная функция, как раз затем что бы учитывать человеческую природу. Которая склонялась к простому решению.

Лорд Фрей однажды сказал ему:

- Если хочешь узнать, украл ли человек серебро, не считай деньги. Посмотри на работу.

С тех пор Харвин именно так и поступал, он мерил толщину досок. Проверял глубину канав, смотрел, насколько ровно легли камни. Даже мельничные жернова заставлял вращать при себе.

Он был мелочным там, где Эйвор не мог себе позволить. Сотни дел, которые не могу в силу статуса делать лорд делать. Ситуация была на редкость забавной.

Со временем слухи разошлись по всему владению.

- Не бойтесь лорда, бойтесь Харвина. Лорд может никогда не приехать. А Харвин приедет и заставит переделывать всё за свой счет.

Иногда ему казалось, что самая трудная часть работы — вовсе не строительство.

А пиры.

Стоило Эйвору устроить большой прием, как половина управляющих решала, что несколько дней можно ничего не делать. Харвин же в это время уже сидел в седле.

Пока знать поднимала кубки за здоровье хозяина, он объезжал склады, проверял сметы, пересчитывал мешки с зерном и принимал новые отчеты.

Он давно заметил закономерность. Именно во время праздников люди чаще всего пытались что-нибудь "забыть" записать.

Самым тяжелым было другое. Проекты множились быстрее, чем чиновники.

Новая мельница требовала управляющего или хотя бы кого-то кто за ней присмотрит за ней.

Пристань — писаря, мануфактура — счетовода, дорога — десятников, склады — кладовщиков.

Каждый новый успех порождал еще пять новых забот.

Иногда Харвину казалось, что все владение лорда Фрея представляет собой огромный механизм, который непрерывно растет прямо во время работы.

Стоило остановиться хоть на месяц — и этот механизм начинал скрипеть. Поэтому остановок не было.

Даже зимой.

Кто-то постоянно должен был работать во имя дела что делал их собственный лорд.

***

Личный Дневник Эйвора Фрея.

Это были напряженные несколько месяцев, благо я смог отвязаться от Бейлона и теперь ему Старрк голову трепет на тему – помоги с желзнорожденными или же хотя бы Новый Дар отдай. Или же сделай хоть что-то для Севера.

Старк все же был верховным лордом, моя же забота была в том, чтобы сосредоточится на строительстве и массовых инфраструктурных проектах.

Выращивать технические культуры лён, крапива, конопля, чтобы из этого производить ткани, канаты и верёвки. Ведь у меня порт так что нужна все инфраструктура, хотя у меня даже два порта, один правда речной – Эйворхолл, только его в целом из своих сбережений финансирует Хелена, будет что у Винафрид, как и много чего другого она делает, её корабль так же много приносит дохода.

Еще купцы готовы арендовать или покупать землю, да и конторы там основывать. Ведь чувствуют большой поток заказов, Белая Гавань пока что первична в перевелке большинства товаров, ведь большинство капитанов того же Браавоса знают, как доплыть до этого города, но масштабирование Хеленпорта продолжалось.

А еще с Маллистерами, мы получим еще больший доход и это уже может иметь последствия, так что пока что я от Талли отвязался. Но только пока что.

Нужно быть готовым к тому что бы отстаивать свои границы, свое право процветать.

Иногда я вспоминаю себя семь лет назад.

Тогда мне казалось, что главное — заработать больше серебра. Теперь понимаю, что серебро — лишь средство. Настоящее богатство — это люди, которые умеют работать, дороги, по которым можно везти товары, склады, которые не сгниют через три зимы, и пристани, способные принять корабли.

Деньги заканчиваются. Хорошо устроенное дело начинает приносить новые деньги само.

Наверное, именно поэтому я стал спокойнее относиться к богатству и гораздо ревнивее — к своим владениям.

Когда я только получил Переправу, то думал лишь о том, как бы никто не мешал мне работать. Теперь же понимаю: если не защищать свое право управлять своими землями, рано или поздно найдется тот, кто решит управлять ими за тебя.

Я не собираюсь бросать вызов Талли. Мне это не нужно.

Но и позволить кому-то разрушить то, что создавалось годами, я тоже не позволю.

Раньше мне казалось, что уступить проще.

Теперь понимаю, что каждая уступка сегодня становится обязанностью завтра.

Строительство тоже меняется, первые проекты были простыми, построить мельницу, починить мост.

Расширить дорогу или построить новую нормальную дорогу и то это заняло практически 3 года. Теперь же одна новая пристань требует десятка новых решений, если приходит больше кораблей, нужны склады, если появляются склады — нужны счетоводы.

Счетоводам нужны дома. Людям нужны кузнецы, пекари и трактиры. Чем успешнее становится один проект, тем больше новых забот он рождает. Иногда мне кажется, что мои владения похожи на дерево. Каждая новая ветвь требует еще больше корней.

Самое сложное — уже не строительство, самое сложное — управление людьми.

Харвин докладывает почти ежедневно, один управляющий оказался ленив. Другой честен, но глуп.

Третий умен, но постоянно пытается сделать все "немного дешевле", словно экономия на извести или дубовых балках не обернется потом разрушенным мостом.

Приходится постоянно ездить, проверять, спрашивать и снова проверять. Если я перестану смотреть, люди постепенно начнут работать не так, как следует.

Не потому, что они плохие, потому что человеку свойственно выбирать путь полегче.

Еще одна беда — хорошие люди, вернее, их отсутствие, кузнеца можно обучить, плотника тоже.

Но человека, который способен управлять сотней работников, вести счета, понимать мои приказы и принимать решения без постоянного надзора, найти невероятно трудно.

Пожалуй, это и есть самое большое ограничение моего роста, не серебро, не камень, не лес.

Люди.

Придется выращивать управленцев так же, как мы выращиваем лен или коноплю. Медленно и годами. Да я это уже делаю со школами.

Иначе однажды окажется, что строить есть на что, но некому этим руководить.

Но мне не хватает реально людей. 50-60 людей я получаю в год, грамотных людей. За счет иммиграции могу получить еще 10-20, это не так много на самом деле. А уже возникают ситуации, когда требуется еще больше грамотных людей и не только в чиновничьем аппарате, а в обычной жизни. И это съедает, я даже не знаю, когда школы станут дешевыми.

Иногда меня спрашивают, зачем я продолжаю вкладывать почти все обратно в землю.

Ответ прост.

Деньги, лежащие в сундуке, работают только на вора. Деньги, превращенные в дорогу, начинают работать на меня каждый день.

Наверное, я тоже изменился. Раньше я хотел разбогатеть. Теперь я хочу оставить после себя земли, которые смогут богатеть без моего участия.

Если это получится, значит, я действительно был хорошим лордом.

И это самое эффективное вложение – готовая торговая дорога что крестом пересекается на Близнецах. Да, я с начала строю очень столичноцентичный феод. Да по сути государство, в этом есть плюсы, а так же есть существенные минусы. Как минимум в концентрации усилий.

Кстати, я договорился с Маллистером об производстве древесного угля, может там и доменную печь нормальную можно сделать… кажется для большей температуры нужен воздух…

Не особенно помню это, мне любопытно какими знаниями нужно обладать что бы быть готовым к таким приключениям? Просто другие уже бы пушки лили, это что нужно быть сварщиком?

Я даже формулу пороха не помню, даже соотношение не особенно помню. Помню про селитру…

На самом деле тут можно сделать не так много… в Средневековье, да можно заказывать различные товары из-за развитой торговли, однако все еще есть проблемы организации.

Думаю, Артур сможет начать что-то реализовывать, прялка Дженни это 18й век, самое начало промышленной революции, но это в плане технологий. Книгопечатание – 15й вроде, а ведь есть еще надежное законодательство это вот проблема… Технологические инновации должны работать в социальной структуре.

Паровая машина вроде и у Аристотеля была только какой смысл? Это не принесло никакой пользы ведь не было нужды в таком изобретении.

Я же из всего, наверное, только коктейль Молотова могу сделать, этакий аналог греческого огня. Для начала нужно купить «кровь земли» - нефть, осуществить фракционку и дальше дело техники.

Только кто этим будет пользоваться? Уж точно не я, у меня не морская держава, так что как бы не прогореть на этом. Причем буквально.

Я так же начал учить Артура и Винафилд моему языку, пусть у них будет секретных язык, так же они смогут прочитать это дневник и до конца меня понять, хотя даже сам себя не понимаю в этом заключена огромная ирония всей ситуации, ведь пытаюсь так много сделать.

Ввести карантинные мероприятия, начать куда лучшее изучение хирургии. Только всегда есть одна существенная проблема – Вестеросу это известно, известно и полностью. У них есть обезболивающие – маковое молоко, из опиоидов, средства контрацепции, опробованной веками, и еще множество других впечатляющих изобретений, но они дорогие.

Чем больше живу здесь, тем сильнее раздражает меня одно слово.

"Средневековье."

Будто оно что-то объясняет. Если посмотреть внимательно, никакого единого Средневековья не существует, есть богатые города, есть бедные деревни, есть замки, которые не перестраивали двести лет, есть Харренхолл, который даже сейчас остается чудом инженерной мысли. Есть рыцари, едва умеющие расписаться. Есть мейстеры, способные провести сложную операцию, вправить вывих, удалить наконечник стрелы или собрать знания со всего континента.

Есть кузнецы, знающие металл лучше, чем любой ученый моего прошлого мира. И есть крестьяне, которые могут по запаху земли определить, стоит ли сеять в этом году рожь или лучше лен.

Люди здесь вовсе не глупы. Они просто редко встречаются друг с другом.

Каждый мастер знает свой секрет, каждая семья хранит свое ремесло, каждый город гордится своими способами строительства. Но почти никто не пытается собрать все эти знания вместе.

Поэтому хороший плотник умирает — и вместе с ним исчезает половина его опыта. Хороший кузнец погибает — и сын заново учится тому, что отец мог бы записать на нескольких страницах.

Наверное, именно поэтому я учу Артура и Винафрид своему языку. Не потому, что хочу скрыть дневник.

Хотя и это тоже. Я хочу, чтобы они умели записывать мысли так, как привык делать я.

Чтобы знание перестало жить только в памяти человека. Иногда мне кажется, что письменность — куда более важное изобретение, чем любое оружие.

Все чаще прихожу к мысли, что настоящее богатство государства — не золото. Даже не урожай.

А способность сохранять знания. Человек живет шестьдесят лет. Государство может жить столетиями. Если каждое поколение начинает почти с нуля, никакого настоящего развития не будет.

Институты делают удивительную вещь. Они позволяют человеку умереть, не похоронив вместе с собой собственный опыт. Пожалуй, именно это и отличает цивилизацию от набора отдельных талантливых людей.

Не наличие великих мастеров, а способность передавать их знания дальше. Наверное, именно этим я и занимаюсь, хотя сам не всегда это понимаю.

Строю не дороги, не порты, не склады.

Я пытаюсь построить место, где хорошие идеи смогут пережить своих создателей.