Весна в этом году выдалась затяжной, капризной, с той особенной московской слякотью, которая, кажется, способна разъесть даже армейские берцы.

В однокомнатной квартире в Королёве, где теперь пахло не холостяцким бытом, а женскими духами и жареными котлетами, царила суета сборов. На кровати лежал раскрытый баул.

— Опять эти твои командировки.

Олеся, в домашнем плюшевом костюме, который сидел на ней так же идеально, как когда-то платья от «Валентино», аккуратно складывала запасные тельняшки.

— Только вроде жизнь наладилась.

Степанов стоял у окна, глядя на серый двор, где дворники в оранжевых жилетах скалывали остатки льда. Он курил, выпуская дым в форточку. За эти месяцы он привык к её присутствию. Бывшая содержанка банкира оказалась на удивление приспособленной к жизни девушкой. Она не ныла, когда отключали отопление, научилась готовить из простых продуктов шедевры и даже штопала его форму.

— Приказ есть приказ, Лесь, — затушил окурок в консервной банке Сергей. — Группа сводная. Говорят, дело государственной важности.

— Куда хоть летите? Или это секрет, как обычно?

Она подняла на него свои большие голубые глаза. В них больше не было той капризной пустоты, что в аэропорту. Теперь там читалась тревога.

— Не секрет, — подошел Степанов, обнял её за плечи, чувствуя родное тепло. — Маршрут длинный. Сибирь, Дальний Восток… А потом через пролив. К «партнёрам».

— В Америку? — ахнула она. — Серёжа, ты с ума сошел? Там же ад. Я новости смотрела. Там радиация, банды, эти… ходячие.

— Там тоже люди, Лесь. И у нас есть то, что им нужно. Вакцина. Наши яйцеголовые в «Векторе» наконец-то довели её до ума. Мы везём надежду.

Олеся отстранилась, и в её глазах снова блеснула та самая тревога, которую он так не любил видеть. Она взяла его руку. Её пальцы были холодными.

— Надежду… Серёжа, я каждый день смотрю новости. Там не просто «ходячие». Там… там всё развалилось. Я читала, что целые штаты стали никому не подвластны. Что люди сами по себе, и каждый за себя. А вы… вы летите туда с чемоданчиком надежды. Как Дед Мороз с подарками в аду. Ты думаешь, они вас поймут? Что они не просто отнимут у вас эти ваши пробирки и…

Она не договорила, но он понял, о чём она думает. О предательстве, о пулях в спину, о том, что «партнёры» в условиях хаоса могут оказаться самыми жестокими врагами. Она видела мир не через призму государственных интересов и дипломатических игр, а так, как видит его обычный человек, как место, где выживают сильнейшие, а доброта — это роскошь.

— Не всё так просто, Лесь, — тихо ответил он, гладя её по волосам. — Да, там хаос. Но там остались и нормальные люди. Те, кто пытается восстановить порядок, спасти своих близких. Вакцина — это не просто лекарство. Это ключ. Ключ к тому, чтобы люди снова начали доверять друг другу, начали строить, а не разрушать. Наша задача, не просто передать ящик. Наша задача, показать, что цивилизация ещё не умерла. Что кто-то ещё помнит о соседях.

Он говорил это и сам почти верил в свои слова. Но где-то в глубине души таилось холодное, прагматичное сомнение, воспитанное годами службы. Он знал цену человеческой жизни в условиях, когда рушится всё. И эта цена была очень низка.

— Так что, как-то так…

Девушка вздохнула, уткнувшись лицом ему в грудь.

— Возвращайся. Слышишь? Не геройствуй там. Ты мне нужен здесь. Живой.

— Вернусь. Куда я денусь с подводной лодки? — усмехнулся он, целуя её в макушку. — Ты главное тут… не скучай. И дверь никому не открывай, кроме наших. Там, кстати, Донской должен послезавтра привезти мешок картошки…

***

Тяжелый военно-транспортный Ил-76, гудя всеми четырьмя двигателями, оторвался от бетонки Чкаловского аэродрома. Внутри, в десантном отсеке, было шумно и холодно. Вдоль бортов сидели люди, спецназ МВД, бойцы ССО, военные медики в полевой форме. По центру грузовой кабины были закреплены контейнеры с маркировкой «Биологическая опасность» и ящики с оборудованием.

Маршрут был изматывающим. Новосибирск, дозаправка и догрузка. Красноярск. Якутск, где мороз всё ещё кусался по-зимнему. Анадырь, аэродром Угольный, встретил их пронизывающим ветром с океана и низким, свинцовым небом. Здесь к группе присоединились переводчики и несколько дипломатов в камуфляже.

В Анадыре их ждала короткая, но напряженная остановка. Пока техники в толстых, непромокаемых куртках заправляли баки, бойцам раздали термосы с крепким, обжигающим кофе и консервы «рыба в собственном соку». Степанов сидел на ящике с боеприпасами у открытой рампы, глядя на бескрайнюю, унылую тундру. Ветер гнал по земле позёмку, выл в антеннах. Здесь, на краю земли, чувствовалась настоящая, первобытная мощь природы, перед которой человеческая цивилизация с её зомби и войнами казалась чем-то незначительным, временным. Рядом с ним сел один из дипломатов, сухощавый мужчина в очках, по фамилии Андреев.

— Непривычно, Сергей Петрович? — спросил он, отхлёбывая кофе. — Мы обычно сидим в тёплых кабинетах и обсуждаем протоколы. А тут… как будто на другую планету приземлились.

— Привычно, — хмыкнул Степанов. — Я на Северном Кавказе в таких условиях жил. Только там вместо снега, грязь, а вместо ветра, пули из соседнего ущелья. Суть та же. Выживание.

— Вы пессимист, — улыбнулся дипломат.

— Реалист, — поправил его Сергей. — Мы летим не с гуманитаркой. Мы летим с оружием. Вакцина в таких условиях — это тоже оружие. Только массового поражения. Для вируса.

Они помолчали, слушая гул двигателей. Степанов подумал об Олесе. Что она сейчас делает? Готовит ужин? Смотрит тот же самый новостной канал, дрожа от вида, что показывают в кадре? Ему захотелось позвонить, но связь здесь была нестабильной, а использовать военный канал для личных разговоров, строжайше запрещено. Он вздохнул и допил кофе до дна, чувствуя, как горячая жидкость согревает его изнутри, разгоняя холод не только от погоды, но и от предчувствия грядущего.

Перелёт через Берингов пролив занял совсем немного времени, но психологически это был прыжок в другой мир.

Аляска. Объединённая база Эльмендорф-Ричардсон. Когда аппарель опустилась, в лицо ударил влажный, солёный воздух. На взлётной полосе их встречали американские военные. Вид у них был потрёпанный, форма мятая, на лицах, печать хронического недосыпа.

Десантники начали выгружать груз, двигаясь чётко и слаженно, несмотря на усталость от долгого перелёта. Степанов, как старший своей группы, спустился одним из последних, оценивая обстановку. База Эльмендорф-Ричардсон была похожа на растревоженный улей. Повсюду сновали джипы и бронетранспортёры, солдаты в полной выкладке патрулировали периметр, а на некоторых вышках виднелись пулемётные расчёты. Воздух пропитывал запах керосина, солёной морской воды и какой-то незнакомой, острой химии, от которой першило в горле.

Именно в этот момент тишина была разорвана.

— Contact, rear! — выкрикнул один из американских часовых, стоявших у ангара в паре сотен метров от них.

Все, как по команде, вскинули оружие. Степанов присел, прижимаясь к холодному металлу шасси самолёта, и всмотрелся в указанном направлении. Из-за угла одного из зданий, пошатываясь, выбралась группа фигур. Их движения были неуклюжими, рваными. Даже на расстоянии было видно их серую, гниющую кожу и пустые, бессмысленные глаза. Заражённых семь, может быть, восемь. Они двигались медленно, но целеустремлённо, словно почуяв живую плоть.

— Hold your fire! — рявкнул кто-то из американских офицеров.

Один из молодых, неопытных солдат дрогнул и дал короткую очередь из своего М4. Зомби, бывший, судя по обрывкам формы, авиамеханик, развернулся, и пули прошили ему грудь и живот. Он даже не пошатнулся. Ранения, не затрагивающие мозг, являлись для них лишь пустяком.

— Aim for the head, you moron! — заорал на него сержант. — Headshots only!

Американцы открыли огонь. Но их стрельба была нервной, беспорядочной. Пули оставляли следы в бетонных стенах, рикошетили, но лишь немногие находили цель. Зомби продолжали медленно приближаться.

«Да чтож они, попасть не могут, мать их так!»

Степанов не выдержал. Он встал во весь рост и прицелился.

— Точно в башку! — скомандовал он своим бойцам.

Группа спецназа МВД, которая летела с ним, действовала как единый механизм. Четыре коротких, сухих выстрела из АК-12 прогремели почти одновременно. Четыре головы зомби разлетелись в кровавые брызги, и их тела рухнули на асфальт. Оставшиеся несколько существ замерли на секунду, словно пытаясь осознать потерю сородичей, а затем бросились вперёд.

— Bravo team, flank left! — скомандовал Степанов по-английски, используя простейшие тактические команды, понятные всем военным мира.

Двое его бойцов, низко пригнувшись, бросились влево, обходя зомби с фланга. Американцы, увидев слаженность русских, опомнились и открыли поддерживающий огонь, теперь уже более прицельный. Степанов сам выстрелил ещё дважды. Каждая пуля нашла свою цель. Последний зомби, огромный бывший грузчик, уже почти добрался до позиции американцев, когда в его лоб ударила короткая очередь от бойцов Степанова, зашедших с фланга. Тело с глухим стуком упало на землю.

Наступила тишина, нарушаемая лишь треском остывающего металла и тяжёлым дыханием солдат. Американский офицер подошёл к Сергею.

— Thanks for the assist, — сказал он, протягивая руку. — Jack Monroe. You Russians don’t waste time.

— Sergei Stepanov, Lieutenant, — пожал руку Сергей. — We have a job to do. No time for playing around.

Он посмотрел на разбросанные тела. Они были похожи на жуткие, кривые куклы, брошенные нерадивым ребёнком. Это было первое, что он увидел в «новой» Америке. Не надежду, не союзников, а смерть. И это стало лучшим напоминанием о том, куда они попали.

Встречал их тот самый полковник Джек Монро, высокий, жилистый мужчина с кислым лицом, и абсолютно седой головой.

— Добро пожаловать в Соединённые Штаты, господа, — произнес он на сносном русском, оборачиваясь, пожимая руку старшему российской группы. — Мы ждали вас. Ситуация… сложная.

Позже, в бункере командного центра, Монро ввёл их в курс дела. На огромных экранах горела карта континента.

— Восточное побережье, мёртвая зона, — скользнула указка полковника по красным пятнам Нью-Йорка, Филадельфии, Вашингтона. — Ядерные удары купировали очаги, но уничтожили инфраструктуру. Радиационный фон зашкаливает. Там царит хаос. Западное побережье держится, но связь нестабильна. Центр страны… это Дикий Запад. Банды, анклавы выживших, огромные миграции орд заражённых.

Степанов слушал, разглядывая карту. Масштаб катастрофы впечатлял. Россия, благодаря суровому климату и жёстким мерам, отделалась, можно сказать, лёгким испугом. Здесь же цивилизация рухнула с грохотом.

— Наша задача, — продолжал Монро, — создать цепь опорных пунктов. Распространить вашу вакцину. Дать людям шанс. Мы начинаем операцию «Северный Мост».

Из Аляски группу разделили. Степанов вместе с несколькими медиками и взводом охраны попал на борт американского «Геркулеса», который взял курс на юг, через Канаду.

Штат Миннесота. Аэродром под Миннеаполисом напоминал осаждённую крепость. Бетонные блоки, пулемётные гнёзда, сгоревшие остовы самолётов на дальних стоянках. Но жизнь здесь кипела.

Их встретил майор Томас Рэндолл, подтянутый офицер с цепким взглядом, который, казалось, не спал неделю.

— Рад видеть подкрепление, — коротко кивнул он Степанову и остальным. — У нас тут полный набор развлечений.

Российская группа расположилась в одном из уцелевших терминалов. Началась рутина. Медики разворачивали лаборатории, фасовали вакцину. Военные организовывали конвои. Степанов, привыкший к оперативной работе, откровенно скучал. Охранять периметр, когда где-то там, за забором, происходил настоящий ад, было изнурительно.

Дни сливались в одно серое, монотонное полотно. Подъём в шесть, холодный душ, завтрак из сухих пайков и растворимого кофе. Затем, дежурства. Патрулирование периметра, состоящего из трёх рядов колючей проволоки и бетонных блоков. Смотреть на мёртвые пригороды, на застывшие машины на шоссе, на силуэты, мелькающие между домами вдалеке. Степанов чувствовал, как его оперативные навыки тупеют, а мышцы теряют тонус. Он был сторожевым псом на цепи, а не охотником, которым всегда являлся.

Он часто ловил себя на том, что завидует даже тем американским солдатам, которые уходили в короткие патрули за периметр, на пару километров по очищенной трассе. У тех хоть был шанс увидеть движение, вступить в скоротечный контакт, почувствовать адреналин. Его же зона ответственности была стерильной. Самым захватывающим событием за неделю стала попытка проникновения двух жалких, полуразложившихся «ходячих», которые запутались в первом ряду колючки и были застрелены часовыми с вышек ещё до того, как Сергей успел добежать до места. Он тогда лишь успел кинуть:

«Неплохо, ребята. В следующий раз, между глаз».

И снова пошёл своим бессмысленным маршрутом вдоль забора, слушая, как где-то вдалеке, за лесом, эхом отзываются одиночные выстрелы, следы чужой, настоящей войны.

Его бойцы, молодые парни из спецназа, тоже скучали. Они устраивали между собой спарринги, перепроверяли снаряжение, играли в карты на сигареты, но в их глазах читалась та же скука.

Одним вечером, когда они сидели у костра, разогревая тушёнку, один из них, молодой сержант по кличке «Акела», спросил:

— Товарищ лейтенант, а мы тут вообще зачем? Сидим, как на привале. Вакцину медики фасуют, конвои пендосы водят. Мы, прикрытие. Но кого мы прикрываем? Себя?

Степанов долго молчал, глядя на языки пламени.

— Мы тут для порядка, Акела. Для порядка в головах. Местные видят нас, русских. Видят, что Россия не бросила, прислала не только шприцы, но и стволы. Это даёт им уверенность. А когда у людей есть уверенность, они меньше паникуют и меньше стреляют друг в друга. Наша работа сейчас, не убивать зомби. Наша работа — быть символом. Понял?

— Вот ещё. Наше доброе правительство помогает другим, а собственным гражданам фигу показывает, да цены с каждым кварталом поднимает.

Сержант плюнул в костёр.

— Сейчас нам это выгодно, Володя. Чтобы остановить эту дрянь и больше она не ползла по миру. А там уж разберёмся, кто друг, а кто враг.

— Вряд ли бы пендосы нам помогали, окажись мы на их месте.

— Кто знает.

Володя «Акела», худощавый и вечно недовольный, швырнул в костёр щепку. Искры взвились к чёрному небу.

— Болотная лихорадка, — пробурчал он. — Вот что нас тут ждёт. Или цинга. Вы видели, чем нас кормят? Эти ихние сухие пайки? Там омлет по вкусу как картон, пропитанный соляркой. Я за родные «Ирбитские» сейчас бы продал душу.

— Молчи уж, — огрызнулся другой, коренастый боец по кличке «Молот», начищая ствол своего «Винтореза». — Хоть жрать есть. А помнишь, под Воронежем, когда трое суток на одной воде и сухарях сидели?

— То дело было! — оживился Акела. — А здесь что? Декорация. Стоим как бутафорские солдатики. Вон, смотри.

Он кивнул в сторону американских позиций, где группа морпехов с хохотом пинала по полю мяч.

— Им весело. У них своя война. А мы… мы как экспонаты. «Посмотрите, русские тоже тут есть». Хренов цирк.

Степанов слушал, медленно помешивая свой котелок. Парень, в принципе, был прав. Но прав по-солдатски, узко.

Сергей вздохнул. А ещё ему снились кошмары. То Олеся зовёт его на помощь, а он не может сдвинуться с места. То он снова в том аэропорту, но на этот раз один. Он просыпался в холодном поту, хватался за автомат, лежавший рядом, и долго не мог уснуть, прислушиваясь к ночной тишине аэродрома, которая была гораздо страшнее любого зомби.

Он сам ловил себя на странных мыслях. Особенно ночью, когда в ушах стояла не привычная городская какофония, а гулкая, давящая тишина, изредка нарушаемая криком ночной птицы или отдалённым воем. Не воем зомби, те почти не звучали. А воем одиноких собак, ставших дикими. Или может, и людей.

От этой мысли становилось ещё неприятнее. В этой тишине мозг, отвыкший от постоянной оперативной работы, начинал генерировать абсурд. Он ловил себя на том, что подсчитывал, сколько плиток в потолке их казармы-терминала (сто сорок три), или пытался вспомнить все станции московского метро по порядку. А потом мысли неизбежно уползали к Олесе. Не к героине его снов, зовущей о помощи, а к обычной, бытовой. Как она, наверное, сейчас сидит в их квартире,. Смотрит телевизор, Ждёт. Просто ждёт. И от этого ожидания, тихого и беспомощного, у него внутри всё сжималось в холодный, тяжелый ком.

— Майор, — обратился он на ломаном английском к Рэндоллу через неделю, поймав того у вертолётной площадки. — Есть дело? Я тут плесенью покроюсь. Мои парни справляются с охраной и без меня.

Рэндолл оценил коренастую фигуру русского полицейского, его уверенный взгляд.

— Есть несколько мест, — сказал он, глядя на карту планшета. — Городок на самой границе с Канадой. Интернешнл-Фолс. Мы уже несколько раз летали туда, возили припасы и вакцину. Там крепкая община. Им удалось отбиться от крупной волны.

— И?

— Я лечу туда сегодня с инспекцией и новой партией медикаментов. Нужны лишние стволы. Места там… дикие.

— Я в деле, — усмехнулся Степанов, проверяя свой АК-12.

Перед вылетом он заставил Акелу и Молота вдвойне проверить всё снаряжение. Сам лично пересчитал магазины. Восемь на человека, плюс два с трассирующими, на всякий пожарный. Потом, уже в грузовой кабине «Чинука», сидя на откидном сиденье и морщась от рёва двигателей, он смотрел, как под ними проплывает земля. Это был не полёт над зоной поражения, как он видел в кино, с горящими городами и толпами мертвецов. Это была картина медленного, почти беззвучного умирания.

Заброшенные фермы с полями, где уже всходила сорная трава. Одиночные машины, навечно застывшие на обочинах. Развороченный фургон у моста. И тишина. Отсутствие дымов из труб, огней на дорогах, движущихся точек. Эта панорамная, всеобъемлющая тишина казалась страшнее любого хаоса. Америка не кричала. Она замерла, затаилась и медленно истекала кровью где-то в своих внутренних органах, невидимых с этой высоты.

«Чинук» шёл низко над верхушками деревьев, вибрируя всем корпусом. Рэндолл что-то кричал пилоту через гарнитуру, потом обернулся к Степанову и показал жестом: «Садимся».

— Что случилось? — проорал Сергей, перекрикивая гул винтов.

— Датчик давления масла в левом двигателе! — отозвался майор. — Надо проверить. Сядем на промежуточной точке, там старая заправка для лесорубов. Пять минут, не больше.

Вертолет тяжело плюхнулся на растрескавшийся бетон приличного размера площадки посреди леса. Винты сбавили обороты, но не остановились, продолжая рубить воздух с характерным свистом.

— Круговая оборона! — скомандовал Степанов своим парням. — Акела, Молот, на три и девять часов! Смотреть в оба!

Они высыпали на землю, занимая позиции. Лес вокруг стоял стеной, темный, сырой, весенний. Снег под деревьями уже сошел, превратившись в грязную кашу. Пахло прелой листвой и чем-то сладковатым.

— Тихо тут, — прошептал Молот, вжимая приклад в плечо. — Слишком тихо.

И в этот момент лес ожил. Сначала хрустнула ветка. Потом из кустарника, метрах в пятидесяти, вывалилась фигура. Это был мужчина в изодранной фланелевой рубашке. Половина лица отсутствовала, обнажая зубы в вечной ухмылке. За ним показался второй, в рабочем комбинезоне, волочащий сломанную ногу. А потом кусты зашевелились по всему периметру.

— На двенадцать! — заорал Акела.

— Экономь патроны, одиночными! — рявкнул Степанов, вскидывая АК.

Первый выстрел хлопнул сухо и коротко. Зомби в рубашке дернулся, словно наткнулся на невидимую стену, и мешком рухнул в грязь. Но за ним уже шли другие. Их было десятка три. Видимо, шум винтов привлек целую стаю, бродившую по округе.

— Быстрые, суки! — выругался Рэндолл, присоединяясь к стрельбе из своей М4.

Эти твари не были вялыми «статуями», про которых рассказывали в отчетах. Весеннее солнце разогрело их мышцы. Они чуть ли не бежали, спотыкаясь, падая, но тут же вскакивая, движимые единственным инстинктом, жрать.

Степанов работал как метроном. Вдох, прицел, выстрел, выдох.

Бах. Женщина в остатках пуховика кувыркнулась назад с дыркой во лбу.

Бах-бах. Двойка в грудь и голову здоровяку, который пёр напролом.

— Левый фланг! Прорыв! — крикнул Молот.

Двое мертвецов прорвались через кусты почти вплотную к вертолету, где техник возился с люком двигателя. Один из них, тощий подросток с вывалившимися внутренностями, уже тянул руки к ноге пилота.

Степанов рванул с места, на ходу переключая предохранитель на автоматический огонь. Стрелять было рискованно. Мог задеть своих. Он с разбегу ударил подростка прикладом в висок. Раздался тошнотворный хруст, тварь отлетела. Второй зомби уже разворачивался к нему. Сергей увидел мутные, подернутые бельмом глаза и черную пасть.

Не успевая поднять ствол, он пнул мертвеца в колено, ломая сустав, а когда тот упал, добил коротким выстрелом в затылок. Грязь и черная кровь брызнули на ботинки.

— Готово! Взлетаем! — заорал техник, захлопывая люк.

— Уходим! — скомандовал Рэндолл. — Все на борт!

Они пятились к аппарели, продолжая отстреливаться. Лес выплёвывал всё новых и новых чудовищ, но гул турбин уже перекрывал их рычание. Когда «Чинук» оторвался от земли, Степанов сидел на полу, тяжело дыша. Акела смотрел на него с дикими, но довольными глазами.

— А вот это уже похоже на работу, товарищ лейтенант! — проорал он.

Степанов лишь вытер пот со лба. Руки слегка дрожали. Не от страха, а от того самого адреналина, по которому он, оказывается, скучал.

— Нормально размялись, — буркнул он. — Хоть спать сегодня будем крепко.

***

Полёт на «Чинуке» занял около двух часов. Внизу проплывали бескрайние леса, озёра, ещё местами покрытые тонкой коркой льда, и пустые, мёртвые дороги.

Когда вертолёт начал снижаться, Сергей прильнул к иллюминатору. Маленький городок, разрезанный рекой. Сверху были видны следы недавних боёв. Чёрные пятна пожарищ, баррикады из машин, разрушенные здания. Но над трубами вился дымок, а по улицам ходили люди. Город жил.

Вертолёт сел на пустыре за административным зданием, подняв вихрь пыли и прошлогодней листвы.

Степанов спрыгнул на землю, перехватывая автомат поудобнее. Воздух здесь был каким-то другим, чистым, холодным, пахнущим хвоей и талой водой.

К вертолёту уже шли люди. Вооружённые, разношёрстно одетые, но двигающиеся слаженно, как опытная стая.

Впереди шёл мужчина лет тридцати пяти, в потёртой куртке, с автоматом на плече. Рядом с ним, блондинка с жёстким взглядом. Чуть поодаль хромал здоровяк.

— Майор Рэндолл! — приветствовал мужчину тот, что шёл первым. — Снова вы. Мы уж думали, бензин у дяди Сэма кончился.

— Правительство выполняет обещания, шериф, — улыбнулся Рэндолл, пожимая ему руку. — Привезли инженеров, как и договаривались. И гостей.

Майор обернулся и жестом подозвал Степанова.

— Знакомьтесь. Лейтенант Сергей Степанов. Из Москвы. Он вместе со своей группой привёз вакцину. Так что, это вы должны благодарить своих сограждан.

Мужчина, которого назвали шерифом, замер. Его глаза расширились. Он медленно перевёл взгляд на Степанова, на его форму, на российский триколор на шевроне.

— Сергей? — переспросил он по-русски, с лёгким, едва уловимым акцентом человека, который давно не говорил на родном языке. — Из Москвы?

Степанов тоже опешил. Он ожидал услышать английскую речь, сленг, что угодно, но не чистое русское произношение здесь, в глуши Миннесоты.

— Ну, допустим, из Москвы, — ответил он по-русски, настороженно разглядывая собеседника. — А ты, брат, откуда будешь?

Лицо «шерифа» озарила широкая, немного безумная улыбка. Он шагнул вперёд, игнорируя протоколы безопасности.

— Да ладно… — выдохнул он. — Не может быть. Я Дэн. Денис. Из Краснодара.

— Земляк? — брови Степанова поползли на лоб. — В этой дыре?

— Ты даже не представляешь, как я рад слышать русскую речь, — рассмеялся Денис и, забыв про субординацию, крепко обнял полицейского, похлопав его по бронежилету. — Здорово, служивый!

Степанов, немного растерявшись, ответил на объятие. Это было странно и трогательно. Двое русских мужчин на краю света, посреди зомби-апокалипсиса.

Сергей отстранился и внимательно вгляделся в лицо. Что-то знакомое мелькнуло в чертах.

— Слушай, — прищурился лейтенант. — А я тебя видел. Точно видел. Осенью, когда нас в карантине мариновали, телевизор сутками работал. Репортаж из Далласа. Там священник был, такой жилистый, в очках, со стволом, и парень, что про школу рассказывал. Вон тот. А ты за их спинами стоял, молчал всё время.

— Было дело, — кивнул Денис. — Мэтт и отец Моррисон тогда звёздами эфира стали. А я так… прикрывал.

Он обернулся к своим спутникам и перешёл на английский:

— Эй, народ! Это свой. Русский.

Блондинка подошла ближе, с любопытством разглядывая Сергея.

— Это Скай Локхорд, — представил её Денис, и голос его потеплел. — Моя… моя жена. И наш главный медик.

Степанов галантно кивнул, насколько позволяла амуниция.

— Сергей, — представился он.

Скай улыбнулась, и в этой улыбке Сергей увидел что-то до боли знакомое. Не внешне. Хотя обе были блондинками, а в самой сути. В том, как она стояла, как держала руку на животе, но при этом вторая рука лежала на пистолете. Она напоминала Олесю. Ту новую Олесю, которая научилась ждать и выживать.

— У нас, русских, похоже, привычка находить самых красивых женщин даже в аду, — усмехнулся Степанов.

Денис перевёл. Скай рассмеялась.

— Скажи ему, что ад — это лучшее место для свиданий. Конкуренции меньше.

***

Вечер опустился на Интернешнл-Фолс мягкими синими сумерками. В доме, который занимали Денис и Скай, было тепло. Буржуйка гудела, на столе стояла сковорода с разогретой тушёнкой и картошкой, роскошь по нынешним временам.

Скай хлопотала у стола, нарезая хлеб. Степанов снял броню, оставшись в камуфляже, и чувствовал себя на удивление уютно. Словно зашёл в гости к соседу, а не находился за тысячи километров от дома.

— Значит, ты теперь здесь мэр? — переспросил Сергей, отхлёбывая крепкий чай из железной кружки.

— Так получилось, — пожал плечами Денис, крутя в руках зажигалку. — Барлоу, прошлый шериф, погиб. Кто-то должен был взять ответственность. Люди поверили. Пришлось соответствовать.

— Тяжело?

— Не то слово. Каждый день как на минном поле. То насос сломается, то мертвецы попрут, то свои же начнут грызться. Я ведь не военный, Серёга. Я айтишник. Моё дело, код писать, а не оборону строить.

— Айтишник, который выжил в Нью-Йорке и прошёл пол-Америки, — уважительно заметил Степанов. — Это покруче любого Чака Норриса будет, или спецназа. У нас в учебке такому не учили.

Они помолчали. Скай подложила Денису добавки, коснувшись его плеча. Он накрыл её руку своей. Этот жест был таким простым и полным нежности, что у Сергея защемило сердце. Он вспомнил Олесю.

Разговор на время смолк. Было слышно, как кто-то пилит дрова, сварливые голоса спорят о распределении бензина для генератора, и где-то далеко, на реке, стучит мотор лодки. Вероятно, рыболовы. Обыденные звуки жизни, которые здесь, в эпицентре конца света, казались чудом.

Сергей взял со стола самодельную игрушку, деревянную лошадку, грубо вырезанную ножом, но старательно отшлифованную.

— Твоя работа?

— Моя. Готовлюсь.

Денис смущенно улыбнулся.

— Руки-то помнят, хоть я и за клавиатурой всю жизнь сидел. Тут вообще быстро вспоминаешь то, чего, казалось, и не умел никогда. Печь класть, крышу латать, пули лить…

Он замолчал, глядя на огонь в буржуйке. В этом взгляде была гордость хозяина, который построил свой мир заново, из пепла и грязи.

Скай встала, чтобы подлить чаю, и Сергей заметил, как она, проходя мимо окна, машинальным, привычным движением скользнула взглядом по дворику, проверяя периметр. Не из страха, а по привычке. Эта общность жестов. Эта общая участь людей, оставшихся ждать и защищать, сближала их сильнее, чем любое родство.

— У вас тут… уютно, — неожиданно для себя сказал Сергей, оглядывая комнату.

На полках стояли книги, в основном практические, справочники по выживанию, медицинские энциклопедии. Но в углу, на столике, он увидел пару детских кукол, аккуратно посаженных рядышком. Игрушки выглядели новыми. Запаслись для будущего. Или в память о прошлом. Лучше не спрашивать.

— А домой не собираешься? — тихо спросил Степанов. — Рэндолл говорит, каналы открываются. Можно будет подать запрос. Вывезут.

Денис замер. Он посмотрел на Скай, которая не понимала ни слова, но тревожно переводила взгляд с одного мужчины на другого. Потом он глянул на её живот.

— Не знаю, — наконец ответил он, глядя в кружку. — Может потом… Когда-нибудь… А пока и здесь слишком много дел.

Степанов понял. Он уже знал, что у Дениса в России осталась семья. Жена Вероника, дочка Ксюша. Это был выбор без правильного решения. Вернуться, значит бросить ту, кто спасла его здесь, и ребёнка, который скоро родится. Остаться, значит предать память о тех, кто ждёт там. Поэтому Денис выбрал жизнь здесь и сейчас.

— Может, передать им что-нибудь? — осторожно спросил Сергей. — Весточку. Я найду. Краснодар, не край света. Скажу, что жив, что…

— Спасибо, Серёга, — перебил его Денис, и голос его стал глухим. — Но не надо. Зачем? Чтобы они знали, что я жив, но не с ними? Пусть лучше думают, что я пропал. Так им будет легче. А мне… мне с этим жить.

Он поднял глаза, и в них была такая тоска, что Степанов больше не задавал вопросов.

***

А потом пошла пьянка. И это было не просто застолье, это был выплеск всего, что накопилось за месяцы напряжения.

В столовой школы сдвинули столы. Мэтт Томпсон, прихрамывая, торжественно водрузил на центр пластиковую канистру с мутной жидкостью.

— Это, господа, — объявил он, — слезы ангела, пропущенные через радиатор «Шевроле». Двадцать лет выдержки! Ну, или две недели, кто там считает.

— Керосин, — понюхав содержимое кружки, вынес вердикт Степанов. — Но горит хорошо. Наливай.

Айзек врубил музыку. Генератор натужно заревел, и из старых колонок ударило «Highway to Hell» AC/DC.

— Актуальненько! — заорал Акела, уже опрокинувший первую дозу. — Давай нашу!

Степанов, сняв китель и оставшись в тельняшке, учил Айзека пить по-русски.

— Не цеди ты, как барышня! — кричал он, перекрикивая музыку. — Выдохнул! Резко опрокинул! И сразу огурцом! Хрусть! Вот так!

Айзек, выпучив глаза, повторил. Закашлялся, покраснел, а потом расплылся в счастливой улыбке:

— Ooh, blyat! It works!

— Во-о-от! Наш человек! — хлопал его по спине Сергей.

Через час начался армрестлинг. Отец Фрэнк Моррисон, закатав рукава рясы и обнажив руки, похожие на стволы вековых дубов, боролся с Молотом. Стол трещал.

— In nomine Patris! — ревел священник, пытаясь вдавить руку русского спецназовца в столешницу.

— Врёшь, батя! — краснел Молот. — Русские не сдаются!

— Смотри, — шепнул Дэн Скай. — Конец света, зомби, радиация… А мужики сидят, пьют самогон и меряются силой. Ничего не меняется.

— Это хорошо, — ответила она, положив голову ему на плечо. — Значит, мы всё еще люди.

Ближе к полуночи Мэтт, уже изрядно набравшийся, полез брататься к Степанову.

— Слушай, Сергей… Вот скажи мне… У вас там, в Москве… медведи правда по улицам ходят?

— Сейчас? — задумался Степанов, глядя на дно стакана. — Сейчас, Мэтт, может и ходят. Сейчас всё может быть. Но знаешь что?

— Что?

— Наш медведь вашему зомби люлей даст. И ещё добавки пропишет.

— I believe you! — захохотал Мэтт и полез обниматься. — Ты крутой мужик, Сергей. Жаль, что мы не встретились раньше. До всего этого дерьма.

— Может и к лучшему, — философски заметил Степанов. — Раньше мы были бы врагами. А теперь… теперь мы в одной лодке. И лодка эта течет, но вёсла у нас крепкие.

Песни орали уже хором. Русские затянули «Коня», американцы пытались подпевать, не зная слов, просто мыча в такт. Это была странная, дикая, но удивительно душевная какофония, которая на одну ночь заглушила страх перед тем, что ждало их за стенами школы.

Степанов, раскрасневшийся, в тельняшке, учил Айзека русским ругательствам.

— Нет, не так! Надо с душой! — объяснял он. — «Йош твою медь» — это когда молотком по пальцу. А когда зомби лезет — это «Пиз…» ну, ты понял!

Денис сидел рядом со Скай, обнимая её, и улыбался. Впервые за долгое время его лицо было расслабленным. Он смотрел на этих людей, выживших, уставших, израненных, но живых, и понимал: это теперь его семья.

Скай наклонилась к нему и что-то шепнула на ухо. Он рассмеялся и поцеловал её в нос.

— Что она сказала? — спросил заплетающимся языком Степанов.

— Сказала, что если наш ребёнок будет пить как русский полицейский, то она меня вместе с ним выгонит из дома, — перевёл Денис.

***

Утро встретило их прохладой и звенящей тишиной, какая бывает только в лесу после бури. Голова у Степанова была на удивление ясной, словно чистый воздух Миннесоты выветрил весь хмель.

«Чинук» уже раскручивал винты на пустыре, приминая траву. Майор Рэндолл, свежий и выбритый (черт бы его побрал), проверял списки погрузки.

Настало время прощаться. Миссия была выполнена. Вакцина доставлена, контакты налажены. В Москве ждала Олеся, ждала служба, ждала привычная, пусть и изменившаяся жизнь.

Степанов закинул вещмешок на плечо и подошел к Денису. Рядом стоял Мэтт, опираясь на винтовку, и Айзек, вытирающий руки ветошью.

— Ну, бывай, бродяга, — крепко сжал руку Дениса Сергей. — Береги себя. И своих береги.

— Ты тоже, Серёг. Спасибо, что прилетел. Это… важно было. Увидеть, что мир не совсем сдох.

Степанов посмотрел на Скай, которая стояла чуть позади, кутаясь в куртку мужа.

— Красивая она у тебя. И сильная. С такой не пропадешь.

— Знаю, — кивнул Денис.

— Будете со Скай у нас в Москве, забегайте! — крикнул Степанов, перекрикивая шум разгоняющихся винтов. — Адрес мой теперь у тебя есть! Борщом накормлю, настоящим!

— Непременно! — улыбнулся Денис, хотя оба понимали, насколько призрачен этот шанс. — Рано или поздно, заскочим!

— Мэтт! — махнул рукой американцу Сергей. — Не жалей патронов!

— Никогда! — салютовал тот бутылкой с водой.

Степанов взбежал по аппарели вертолёта. Люк начал закрываться, отсекая их от земли. Мужчина прильнул к иллюминатору.

Внизу, на фоне зеленеющего леса и возрождающегося городка, стояли две маленькие фигурки. Денис и Скай. Он обнимал её за плечи, а она махала рукой поднимающейся машине. Ветер от винтов трепал их волосы и одежду, но они стояли твердо.

Вертолёт заложил вираж, набирая высоту. Интернешнл-Фолс превратился в точку, потом скрылся за кромкой леса.

Степанов откинулся на жесткое сиденье и прикрыл глаза. Впереди была долгая дорога домой. Но теперь он знал точно: жизнь продолжается. Везде. Даже там, где, казалось бы, остался только лёд и смерть.

А Денис внизу посмотрел на удаляющуюся точку в небе. Скай прижалась к нему сильнее.

— Они улетели, — сказала она.

— Да.

— А мы остались.

Денис положил руку ей на живот, где пульсировала новая жизнь.

— Мы дома, Скай. Пойдём. Айзек говорил, генератор опять барахлит.

Они развернулись и пошли в сторону городка, над которым вставало яркое, по-настоящему весеннее солнце. Впереди было лето. И оно обещало быть жарким.