Запись 23.

— Вау...

— Согласна, Аустершен прекрасен!

— Я не совсем это имел ввиду...

— Неважно, это чудесный город! Тут можно найти всё и своротить любое дело!

— Но с какой репутацией мы приходим сюда...

— С самой отличной! Мы — торговцы, пришли делать предложения, продавать, покупать и вкладывать деньги. Мы люди практические, нам чужды всякие воздушные замки. Зачем нам всякие идеи и суеверия? Зачем нам политика, если не для международной торговли? Хо, мы самого Швободу пустим с торгов, а на вырученные деньги купим ткани, кожу, семена и ещё кучу всяких товаров!

Город приближался с каждой минутой. Огромный человеческий муравейник, где жизнь проходила в суете и делах, он напоминал мне старые гравюры, на которых изображались крупные города, например, Лондон или Париж... Было в нём что-то от старого Петербурга... Но ничего от современных городов: ни платформ для посадки летательных аппаратов, ни стеклянных небоскрёбов, густо засаженных зеленью и с садами на крышах, ни людей, проносящихся в воздухе на аэромобилях, даже и тут асфальтированных дорог не было. "И вправду как машина времени", — мелькнуло в голове.

— Сдаётся мне, что ты не очень-то веришь в то, о чём говоришь...

— Торговцы не верят. Ни в кого и ни во что, кроме денег. Деньги — это то, на чём построен мир. Это твёрдо как Шарри.

— А что такое Шарри?

Аринаш засмеялась.

— Эх, мой ты недотёпа, сказка такая есть. Мне отец рассказывал. Вообще мои родители очень любили рассказывать мне сказки. И отец часто мне сообщал легенды Паренкоста. Так вот, у одного дьякоша и дьяковницы заболела дочь. И знахарь им сказал, что надо добыть красный гладкий камешек, который ничем не разбить — Шарри, и приложить ко лбу девочки, иначе она не выздоровеет и умрёт. Дьякош посылал своих лучших воинов найти Шарри. Но они, что вполне естественно, не нашли его, и дочь дьякоша умерла. Тогда он казнил всех лучших воинов вместе со знахарём и повелел, что тот, кто найдёт когда-нибудь, хоть через тысячу лет, этот Шарри, то пусть принесёт его новому дьякошу. За это его наградят очень... И что-то там ещё, я уж не помню... Он даже может стать новым дьякошем. Говорят, что с тех пор бродят по свету некоторые люди и ищут Шарри. Дураки, не правда ли?

— Наверное, — ответила я. История о Шарри меня очень заинтересовала. Он у них, похоже, вроде философского камня. Очень любопытно...

— А Шарри только лечить может?

— Какая разница, что он может, если его всё равно нет? — фыркнула Аринаш.

Я задумалась. Шарри... Где-то я уже слышала это... Шарри-Шарри...

— Как думаешь, Аринаш, зачем милежанам Шарри? — спросила я, но Аринаш было уже не до меня: мы причаливали.

— Так-так, где же телега, которая должна поджидать нас? Ах, вот она! Ой, ну возница и дурак, дальше всех встал! Мы к нему что, сами должны нести мешки с ховой? Они же тяжелющие!

Ох, леший меня забери, что это?! И это у них вместо лошади? Это горбатое чудище с псевдохитиновыми пластинами? Неужели это приручённый дракослон? Они смогли одомашнить его? Воистину человек существо могучее, пусть не шибко умное.

— Ты что, впервые пегаса видишь?! — недоумённо посмотрела на меня Аринаш.

Это пегас? Вот это, по-вашему, пегас?! В таком случае капитан Хам был балериной.

— Н-нет... Я просто... Мне показалось, что он больной...

— Шутник шоколов, они не болеют, — хмыкнула Аринаш и ушла распоряжаться разгрузкой товара.

Точно, у этих животных абсолютный иммунитет. Мы ж с их помощью универсальную сыворотку создавали, чтобы не окочуриться на Сомниаторе в случае заражения. Совсем голова кругом идёт.

Запись 24.

Наконец-то мы погрузились в телегу, запряжённую одним весьма прозаичным пегасом с жирными боками и полным отсутствием крыльев. Носильщиков мы почему-то не дождались, так что груз пришлось таскать самим. Ну и матросы, естественно, участвовали.

"Ширшоваш" очень красиво смотрелся в порту со стороны. Да вообще здесь, в месте, где почти со всего Сомниатора приплывали парусные красавцы, увешанные лентами и флагами, сияющие полированными бортами и свежими парусами, а их грозные капитаны сердито что-то кричали друг другу и своим матросам на разных языках, где бродили носильщики с разнообразными и очень яркими корзинами на головах и тюками на плечах, уворачиваясь от возбуждённых гуляк, где всюду слышались разнообразные толки и пересуды... Здесь кипела жизнь. Здесь сновали сотни людей разного пола, возраста и звания. Вот в форме — наверное, представители местных органов правопорядка, вот с воинственным видом в банданах да в тельняшках — моряки. А вот эти похожи на разбойников. А это вообще нищие. Здесь были свои правила и обычаи. Здесь люди узнавали новости, здесь встречали знакомых. Чего здесь только не было! И кафе с ресторанами, которые ещё называются тавернами, и мелкие лавочки, и даже нечто вроде банка. В этом месте была своя особая эстетика, и если порт не являлся сердцем этого города, то он был его... э-э... ртом? Прям как клеточный рот у инфузории! Тогда административный центр — вегетативное ядро. А всякие торговые точки — пищеварительные вакуоли. Город — это инфузория... Ну я и фантазёр!

— Аринаш, — обратилась я к уставшей девушке, — правда же ведь, красиво?

— Ага, — выдавила из себя Аринаш и растянулась на мешках. — Только жёстковато. Трогай давай, оболтус на козлах! Чего уставился, время не ждёт!

Пегаса тронули тросточкой, и тележка неуклюже и лениво покатила прочь от буйства красок куда-то в темноту и мрак улочек.

— Аринаш, а что будет, если откроется эта история с капитаном? Я имею ввиду дуэль с Хамом...

— Ничего не будет, — зевнула Аринаш. — Всем всё равно плевать... Людям всегда на всё плевать, если это не касается их шкуры. Но, если это тебя тревожит, я заткнула рты матросам, пообещав прибавку от Шимми. Не бойся, он в курсе.

Запись 25.

Окна, вывески, балкончики, иногда зелёные и отнюдь не зелёные насаждения... Мощёная дорога вела вперёд. Иногда она ветвилась по закоулкам, иногда сливалась с тонкими утоптанными улочками, а мы всё ехали и ехали. Шли разнообразные прохожие, по-разному одетые, по-разному державшие себя. Вот бедный ремесленник, весь в заплатах, и сапоги старые да пыльные. А вот рабочий — одет ещё хуже и страшно худ. Вот беспризорники, те вообще босиком. А вот попрошайки — одни лохмотья. Завидев нас, они подскочили к телеге и протянули жестяные кружки. Возница было замахнулся на них своей тросточкой, но я сунула руку в карман, и в кружку одного из нищих прилетела монета.

— Спасибо, парень! — прохрипел он. — Пожалел старика!

Я кивнула, телега продолжила ехать к месту назначения.

А вот и господа! Все в одеждах из тонкой дорогой материи, в волосах полированные шипы. Кто в повозках, кто пешком. Как на маскарад намылились — такие смешные фасоны платьев! Одежда простых людей смотрится куда нормальней, хотя она тоже яркая. Вот опять в формах, то есть в мундирах. А-а, это гвардейцы! В Акшеле с этим было туго, да там особо и не было, с чем бороться — почти деревня.

Опять таверна. Что-то там шумно... Кажется, пьяная драка. А вот рядом переулочек, тут совсем темно и много мусора. И пахнет неприятно.

Вскоре на улицу выехал всадник. Только под ним был не неповоротливый пегас, а лёгкий и быстрый крысоконь — сероватое животное, похожее на коня, только у него не было ни копыт, не типичной конской головы и шеи. Вероятно, примерно так выглядели земные лошади ещё до появления человека. Только на них не было шипов и глаза были другого строения.

— Поберегись, грязная чернь, я несу важное поручение! — потрясал всадник конвертом. — У меня нет времени петлять меж вас, так что разойдитесь! Кого затопчу, пеняйте на себя!

Посторониться стоило, ибо всадник уже разнёс два прилавка и сшиб с ног пятерых мещан. Наш возница стал постукивать пегаса, и тот переместился к левому краю дороги. Это было сделано вовремя, поскольку через несколько мгновений всадник поравнялся с нами. Посланник был статный молодой человек, весьма симпатичной наружности, со светлыми вьющимися волосами. На нём был изящный дорогой красный костюм, расшитый золотом. Видно было, что молодой человек принадлежит к знатной фамилии, и ему незачем себе в чём-то отказывать. Всего лишь пару секунд мы могли видеть его, прежде чем он промчался мимо. Кажется, он меня разглядел, поскольку его лицо на мгновение вытянулось. Интересно, кто же он такой, светский наглец?

— Мажор, — презрительно посмотрела ему вслед Аринаш.

— А что это за тип такой? — поинтересовалась я, пытаясь казаться равнодушной.

— Это господин Рикса Шора, — ответил мне возница, — он состоит при Соборе дьякоша.

— Придворный, — Аринаш поморщилась. — Ему папочка помог.

— Понятно...

Шора... Опять что-то знакомое... Хожу вокруг да около, а на меня — какие-то загадки. Всё становится запутаннее.

Пегас потопал дальше. Наш путь продолжался.

Запись 26.

— Здравствуйте, Варианш!

— Здравствуй, Аринаш! Ты теперь совсем как взрослая! Вы привезли?..

— Конечно! Разве мы можем мы вас подвести?

— Ну, ясно. А что это за молодой человек с тобой? Что-то он какой-то странный...

— Этот? Это наш новый помощник Шинбарда, теперь он за бумаги отвечает.

— Они при нём? Пусть отдаст в конторе. Вот туда, да. Отлично, дальше мы разберёмся.

Мы вышли из лавки и решили пройтись. С нами увязался помощник Варианша Фок, который обещал нам показать "самое интересное". Круглолицый, весь в родинках, с узкими хитрыми чёрными глазками и рыжеватыми волосами, остриженными "под горшок", он тараторил без умолку, постоянно задавал нам вопросы и, не дождавшись ответа, снова начинал рассказывать.

— Вот на этом самом углу два года назад — поверите ли вы мне? — господин Эвойя встретился с одним ремесленником, у которого была сломана нога. Понимаете, у него нога была сломана? Так вот, едва господин Эвойя коснулся его ноги, как та зажила, и ремесленник до того обрадовался, что припустил со всех ног от господина Эвойя к своей жене, чтобы рассказать о чуде. Невероятно, правда? А жена назвала его пьяницей и долго колотила шваброй. А ещё говорят, что господин Эвойя — это шокол в обличии человека, я в это не верю, потому что, сами посудите, зачем шоколу обращаться человеком? Вот глупость! Он же легко мог бы обернуться тварью! Мда, вот такой вот человек Релешел Эвойя. Он правая рука самого дьякоша! Держит в узде весь Совет! Вот как!

Аринаш надоела эта болтовня, поэтому она абстрагировалась ото всего и просто шла, погружённая в свои мысли. Я же, напротив, слушала мельницу Фока очень внимательно.

— А на этой площади раньше жгли медленным огнём шоколок. Вот это было зря: столько красавиц отдали Тёмному царству! А криков-то было... А вообще Аустершен так и ни разу не был захвачен врагами, наши ребята всегда давали им трёпку! Вот возле этой стенки обычно шоколов забивали насмерть. И это было зря, мы потеряли много хороших парней, даже если и на самом деле они были в связи со Швободой. Потому что я сомневаюсь, что шокол может вести себя точь-в-точь как человек, даже кричать также. Мы скоро придём на главную площадь, там обычно казнили мятежников. Сейчас там особо никого не казнят, но раньше казнили. Ну, там... Сначала ноги, потом руки, потом голову рубили. Фолкам ещё бросали... Ещё за ноги подвешивали и оставляли так на эру-другую. Вот такие времена были... А сейчас появились эти... как их... гуманисты, что ли? И они сказали, что так нельзя. Что это плохо, понимаете? И людям просто стали сразу отрубать головы. Или очень быстро душить. Или отравлять сильнодействующим ядом. Отравлять вообще интересно, вам так не кажется? Ведь существует столько разных видов ядов, трави любым! Можно даже их смешивать! О, вот прям здесь прибили одного мудреца. Кажется, его звали Шордано Шеруно. Он утверждал, что наша гешо на самом деле круглая и обращается вокруг этой... как её... штары, да, и эти... кошмы? Ну его и прибили, мудреца-то. Он ещё молодой был. Его хотели сжечь на медленном огне, но не получилось, потому что сразу умер. От пыток ослабел сильно. Это было сто шишей назад, даже двести. Но сейчас мудрецы думают... И вот тоже решили, что это правильно. Ну то, что небо не вращается. Я не знаю, кому верить — попам или мудрецам. Я бы мудрецам проверил, да попов боюсь. Они кричат, что нас шоколы унесут и будут в Тёмном царстве мучить. А я не хочу в Тёмное царство, хочу в Светлое, потому что там Двое и там не будут мучить. И попы говорят, что надо стремиться попасть в Светлое царство, а для этого надо не грешить... Ну, это все знают. Да вы меня, кажется, не слушаете!

— Ага, — ответила Аринаш, которую всё происходящее перестало занимать примерно половину оша назад.

— Нет, что ты, я тебя очень внимательно слушаю! — поспешила ответить я. — Только можешь рассказывать внятнее, пожалуйста?

— Хорошо! — обрадовался Фок, и бурная река его рассуждений полилась дальше. — Так вот, сейчас появилось очень много мудрецов, которые считают, что шоколов на самом деле нет. Они много изучали природу, даже обнаружили там какие-то законы. Хотя я не понимаю, какие у природы могут быть законы, она же не судья. И не прокурор. Эти мудрецы называют себя нет... нат... натуралистами и ес... естес... створ... ествор...

— Естествоиспытателями?

— Ага. Они обнаружили клетки. Нет, не те клетки, которые железные, а те, которые очень маленькие и есть у каждого из нас. Странно, я у себя ни одной не видел. А вы видели? И мудрецы заметили, что наши клетки и клетки диких тварей очень непохожи. Тогда мудрецы сказали, что нас создали Двое, а тварей природа создала. Мне так очень нравится. Хотя говорят, что тварей вообще-то создали Те-Самые, вы же понимаете, о ком я?

— А о ком ты? — спросила я.

— Двое, помогите мне! Да о братьях Тёмного царства, Швободе и... другом брате. Получается, что мы лучше тварей просто потому, что мы люди. Просто люди иногда ведут себя очень плохо. И я боялся, что мы можем стать хуже тварей, потому что вроде как Те-Самые тоже приложили к чистому творению Бога свои грязные точёные лапы... Вот как... А ещё...

Я жадно ловила каждое слово Фока. Вот правильно же говорили раньше: "Болтун — находка для шпиона"! А я чем не шпион? Фок был для меня настоящей кладезью информации о быте, жизни и истории сомниаторцев.

— ... И тогда Муш Первый подписал соглашение, и с тех пор мы не воевали больше с Объединённым Королевством Арийшким. Потом оно распалась на три довольно слаборазвитых королевства Маст-Даст, Чика-Рика и Торовыван-торовиш. Мы хотели их захватить, на наши грозные противники, эти проклятые творниковцы, пригрозили нам новой войной. Дьякош Муш Первый был мудрым и не стал захватывать. Просто во время войны мы и так потеряли очень много людей. А Творник очень сильное государство и оно в союзе с этой крупой, которая именует себя Ладо, а мы кличем его Коршкостом. Ну, это все знают, я просто напоминаю, чтобы понятно было. Представляете ли вы, что в Торовыван-торовиш теперь нет короля, а вся власть находится в руках Трёхсот Золотых поясов? Вот... Там ещё отменили смертную казнь. По этому поводу всё смеются, что надо было захватить, дабы эта гнилая страна перестала позорить землю перед Двумя. Там ещё... это... разрешили, чтобы всяк женился на том, на ком хотел. У них... это... свободная демократическая республика, значит... Свобода нравов... Смешно, не правда ли? Ещё у них все считают, что гешо круглая и вокруг шита кружится... Потому что у них штарометрия развита... Это когда на штары смотрят и всякие закрытия делают. То есть не закрытия, а открытия. У них было много открытий! И они ещё больше открытий делают! Мда... Хорошо живут, а мы смеёмся! Вот как... А вот и площадь!

Мы вышли на территорию, со всех сторон окружённую довольно симпатичными зданиями. От площади Народов, как от морской звезды её лучи, во все стороны расходились улицы. На площади находились здание суда, один большой величественный храм, напоминавший своей формой человеческую голову, дорогая гостиница и несколько жилых домов. Площадь была вымощена белым кирпичом, уже давно почерневшим и поколотым от множества ног как людей, так и животных.

— Вот оно, народное сердце Аустершена! Где, как ни здесь, проходят ярмарки и гуляния! — Фок был в восторге от того, что именно он привёл нас на это замечательное место. — Только представьте, сколько здесь ходило народу, сколько истории свершалось! А ещё здесь случилась самая крупная уличная драка за последние десять шишей! Дрались из-за ярмарки, должны были задаром эти... златоники раздать... Они в Творнике растут... Сколько было сломано носов, сколько выбито зубов...

— А златоники вкусные?

— Конечно! Ещё спрашиваешь! Только достать их трудно, дороговато стоит. Очень здорово здесь во время Пареквашоколша! Костры горят, попы эти... обряды проводят, и все Гимн поют!

И Фок затянул:

"Мы, парены, хоть куда!

Руки умелы, свежа голова!

С нами дьякош, с нами Бог!

Неприятель — за порог!"

— Всего лишь начало нового шишичного цикла, подумаешь, — вдруг оживилась Аринаш.

Улыбка сползла с лица Фока.

— Не смей так говорить, женщина! Пареквашоколш — то немногое святое, что осталось в этом мире, сотворённом Высшими силами!

— Гений человека — вот что свято! — горячо возразила Аринаш, но вдруг стихла. — А что толку мне с тобой говорить, мужчина... Мужчина всегда прав... Да, женщина неправа.

— Вот и стоило тебе тогда голос подавать! Что ты вообще делаешь в Аустершене? Тем более вместо купца! Твоё место за кухней! — продолжал кипятится Фок.

Тут я уже не выдержала:

— Фок, послушай! Во-первых, не кричи на всю улицу. Во-вторых, тебя конкретно не касается, что нужно Аринаш. И в-третьих, не стоит обесценивать чужое мнение и достоинство любого человека, и женщины в том числе.

— Очень мне надо тебя слушать! — огрызнулся Фок.

— Если не послушаешь меня, некому будет слушать тебя. А дорогу мы и сами найдём.

Аргумент оказался весомым: Фок не хотел остаться без слушателей и очень ценил хороших собеседников, то есть тех, кто ничего не говорит в ответ.

— Эх, ладно! Давайте я вам про самый главный храм Аустершена расскажу!

— Вот это дело! — довольно улыбнулась я, а Аринаш закатила глаза.

— Итак, Храм Всех Высших построили... Или же он всегда был? Не помню... Его ещё несколько раз чинили. Один раз он чуть не сгорел! Это было бы большое горе. О нём ещё писатели писали... В этом храме полная коллекция святых картин и здесь проводит обряды сам Дядя Вавилонский!

— Вавилонский?! — опешила я. Так, или я очень плохо знаю язык, или сомниаторцы что-то знают из истории Земли.

— Дядя Вавилонский, — удивился Фок. — Его всегда так звали. Почему — никто не знает. Так вот, именно в этом храме проходит коронация и освящение воды на самых главных праздниках. Помимо Паренквашоколша, когда с земли уходят шоколы, пришедшие из Тёмного царства, это День Мира, Шомокошь, ещё что-то... День Флота, День Рождения Дьякоша...

— Последний праздник особенно замечательный! — саркастично заметила Аринаш.

— Цыц! Тихо! Ещё в храме проводятся сложные обряды: обряды по снятию проклятия, обряды по снятию обета и Вечной клятвы...

— Разве их не снимают в доме у проклятого в ночь трёх кошм? — спросила я. Как-то у них сложно с этими дурацкими обрядами. Для осуществления некоторых нужно было убить тварь. А то и человека другой расы. На Сомниаторе тоже было что-то вроде европейцев, африканцев и азиатов. Но эти различия были слабыми.

— Это очень неудобно, — возразил Фок. — Не всегда есть время ждать появления сразу трёх кошм. А так проще...

— И попы получают больше денег! — потёрла ладони Аринаш.

— Мне больше нравится молчание женщины, нежели её замечания, шокол возьми!

— А ну тихо оба! — шикнула я на них. — Гвардейцы кого-то ведут!

Все сразу обернулись. Через площадь двое вооружённых людей с пиками тащили третьего, тот упирался и кричал что-то о "древнем пророчестве" и "прибытии в этот свет юноши с живым камнем".

— Вы н-не п-пони—ик!—маете! Он пришёл! Он с-сейчас здесь! Про-рочество сбывается! Мы с-спасены! Т-так г-говорил ещё с-советник дья—ик!—коша! — могли слышать десятки людей на площади, сбежавшихся поглядеть на безумца.

— Вот это ж надо было так нализаться! — неодобрительно покачала головой Аринаш. — ещё советника приплёл!

— А что это ещё за пророчество? — спросила я, провожая взглядом бедолагу.

— Это просто удивительная история! — снова засиял Фок. — Ещё тысячу и пятьсот шишей назад некий пророк сообщил людям, что придёт время, и на гешу придёт юноша. Будет он строен, бледен и чёрноволос — прям как ты, забавно — и принесёт он с собой волшебный артефакт. Он остановит все войны, и мы наконец-то заживём хорошо! Не будет вдов и сирот...

— И всё? — удивилась я.

— А что ещё? — в свою очередь удивился Фок.

Тем временем безумца ввели внутрь огромного каменного здания почти без единого окна.

— Ах, совсем забыл! — хлопнул себя Фолк по голове. — Перед вами, мои друзья, городская тюрьма! Очень важное место! Много человек перебывало в ней!

— Здесь все преступники? — не удержалась и снова спросила я.

— Нет-нет, истинные преступники либо мертвы, либо находятся на пожизненном заключении на острове Долор в замке. Оттуда, говорят, сбежать невозможно. Лучше туда никогда в жизни не попадать. Ни один человек так и не вышел из Долора.

Запись 27.

По сути, весь мой багаж составляли лишь сумка да планер. Приборы и оружие я всегда носила во внутренних карманах одежды, и никто иной не смог бы их достать. А сумка была безразмерной. Но не совсем прям чтобы.... Однако я спокойно могла впихнуть туда крупного макроежа, и сумка при этом осталось бы того же размера и лишь незначительно прибавила бы в весе. Но только это секрет!

Когда устройство на новом месте было закончено, мы собрались втроём, и Фок стал настаивать, чтобы мы рассказали о себе. Я уже было раскрыла рот, как вдруг с улицы донеслись крики. Мы все подскочили, я подбежала к окну и высунулась из него: несколько человек, судя по всему, из мещан, напали на женщину в жёлтой косынке и с белым передником, выходившую из соседней лавки. Это её вопли долетели до нас. Нападающих явно интересовало содержимое её корзины, и скоро им удалось завладеть желаемым, нанеся женщине в косынке несколько ударов по рукам и ногам. Она со стоном упала, а негодяи с корзиной побежали в сторону Шепсо — самого неблагополучного района Аустершена.

Не стоило ждать, пока они убегут. Я быстро подскочила к куртке, которую повесила на спинку кровати, достала складную шпагу и выскочила через окно на крышу соседнего дома, благо до неё было около двух метров, если считать по-нашему. Правда, я всё равно едва не сорвалась, склон был покатым. Похитители с корзиной бежали по улицам, а я преследовала их по крышам. Опасная это была пробежка! Наконец мне удалось опередить похитителей корзины, и я спрыгнула, очутившись прямо перед ними (едва ногу не сломала, но ничего страшного). Такое внезапное появление обескуражило негодяев, но они решили, что уставший парень в чёрном, прилетевший с крыши, им не помеха, и хотели было оттолкнуть меня, чтобы бежать дальше. О, как они ошиблись!..

Предоставив им возможность отдохнуть и поразмыслить над своим поведением, я поспешила с корзиной к той самой женщине, в этот раз нормальным способом. Она стояла на том же самом месте, где лишилась корзины, вокруг неё собралась толпа людей, сокрушённо качающих головами. Я быстро протиснулась сквозь толпу, всунула женщине её пропажу и поспешила смешаться с другими людьми: эта дамочка вполне могла заявить,что это я стащила у неё корзину, и тогда не миновать мне крепких гвардейских объятий и уютной комнаты в городской тюрьме.

— Молодой человек, постойте, пожалуйста!

Кто-то из толпы удержал меня за руку, и вскоре я стояла перед женщиной. Без куртки или сюртука, в одном жилете, с растрёпанными волосами и сложенной шпагой в руке, которую я пыталась незаметно убрать в задний карман штанов. Естественно, мне всё равно хотелось скорее свалить отсюда, чем стоять и что-то там отвечать.

— Ох, и спасибо же вам... э-э-э... Как вас?

— Шейз... Шейз Коршия, я приказчик у купца Шинбарда.

— Благодарю вас, Шейз. Ох, я так боюсь, что её вновь могут украсть! Не могли бы вы оказать мне ещё одну услугу и помочь донести её до места?

— Конечно! — такое предложение показалось мне странным, но мне было неудобно отказывать. Вдобавок тяга к приключениям как раз проснулась, аккумулировалась где-то пониже спины и решила упрямо толкать меня на новые неприятности. Просто большинство моих добровольных решений обычно кончались неприятностями, и не только для меня лично. Но мне так "понравилось" встревать во всякое... кхм... нехорошее дело, что у меня никак не получалось упускать возможность испытать что-то новое. Между прочим, это ещё одна причина, по которой я стала планразведом! Как ты познаешь мир, если ты не будешь ошибаться?

— Тогда держите! Идите рядом со мной! — несчастная корзина снова перекочевала в мои руки, толпа разошлась, и я вместе со странной женщиной в косынке неспеша пошли по лабиринту цветных улочек.

Запись 28.

— Куда мы пришли? — прогулка в течение целого оша привела нас в странное место: кругом были каменные здания с жестяной крышей, возле окон были просторные балконы, на которых в горшках росли декоративные полипы. Рядом плескалось море, хотя шли мы в центр города, вроде. Хотя я уже потеряла направление, а смотреть карту в Камне при людях — значит обрекать себя на костёр.

— Это Оршонишидце, один из лучших районов Аустершена, здесь живут богатые эмигранты из бывшего Объединённого Королевства Арийшского вот уже полторы сотни шишей, также здесь находятся дачи знатных вельмож Совета. И вот для некоторых из этих сильных мира сего предназначено то, что находится в корзине, — с этими словами женщина взяла у меня из рук корзину и вынула оттуда пачку конвертов.

— Секретная переписка? — удивилась я.

— Именно, — женщина постучала в дверь одного из домов, ей открыли. — Только теперь вам придётся молчать.

— Входите оба, — сказал чей-то голос, судя по всему, слуги, и мы вошли внутрь просторного богато обставленного дома.

Нас провели в одну из комнат на втором этаже. Скрипучие деревянные ступеньки были стары, но чисты. Похоже, это весьма порядочный дом, а не логово разбойников. Это уже получше. Войдя, мы застали группу людей, сидящих за большим круглым столом. Их было около тринадцати человек, все молоды, все одеты богато и, судя по всему, все принадлежат к дворянскому сословию. Они о чём-то беседовали, склонясь над бумагами. При нашем появлении все обернулись, некоторые даже привстали.

— О, Дерташ! Слава Двоим, ты пришла! Мы уж думали, что тебя перехватили, — заговорил высокий статный русоволосый парень, сидящий ближе всех к нам.

— Правильно думали! — улыбнулась Дерташ. — Я уж думала, что не донесу послание, да меня этот молодой человек выручил.

— Это замечательно! Как его зовут?

— Его зовут Шейз Коршия, он работает на Шинбарда. Ну, вы знаете, он тайком контрабандой занимается.

— Хм, и тут этот хитрый пегас вмешался. Ох уж эти акшеловцы, всех достанут! Шейз... Где-то мы это уже слышали... Не скажу, что это популярное имя.

— Не о нём ли Шора вещал? — спросил кто-то с дальнего угла. — Что-то он расписывал о беспорядках в Акшеле и делах своего братца.

— Точно-точно, о нём! Хо, да нам просто везёт! С таким везением мы просто должны быть обречены на успех! — русоволосый встал, довольно хлопнув руками по бокам.

— Вы слышали обо мне?! — мой мозг отказывался принять тот факт, что обо мне вообще хоть кто-то с этой планеты за пределами Акшела имеет хоть какое-то понятие. Планразведы вообще-то не должны привлекать к себе внимание. Они должны быть людьми-призраками, людьми-загадками, появляться из ниоткуда и исчезать в никуда. Мы же, леший меня забери, наблюдатели! Зрители, а не участники! Я стала лихорадочно соображать, что же такого я натворила, раз обо мне так хорошо знают. Избила домогателя? Нет. Выжила после схватки с полчищами морских скорпионов, именуемых здесь кормиками? Тоже нет. Кормила макроежей? Распугала кетцалькоатлей? Предотвратила пожар? Помогала восстанавливать городок после разорения милежанами? Разве это так значительно? Ну, не знаю... Неужели моя дуэль с капитаном стала известна? Кто-то видел меня с Мироном, когда он играл Призрака? Да ему были не поверили.

— Ха-ха-ха, ой, не могу... Не могу видеть его смущение! — заливался смехом сидевший по другую сторону от русоволосого парень с большим горбатым носом. — Кто-нибудь, объясните ему!

— Послушай, ха-ха, парень! Если ты думаешь, что можешь спокойно мутить дела с дикарками и наставлять их на путь истинный, чтобы они потом вышли из лесов и нанялись на всякие работы вместо того, чтобы грабить города, то ты ошибаешься! О тебе уже легенды ходят! Удивляюсь, как тебя ещё не пристроили! — смеялся русоволосый.

— Куда не пристроили? В тюрьму? — напряглась я. Всё-таки милежаны меня послушали. Леший меня забери, ну я и бестолочь! И о чём я только думала?! Я не хочу в тюрьму! Неужели меня всё-таки труда посадят? Я пока не готова к этому!

Наконец русоволосый подошёл ко мне, хлопнул по плечу и повёл к столу. Свободного стула не нашлось, поэтому меня впихнули между двумя тёмно-рыжими парнями-близнецами на диван. Уши и щёки у меня и так полыхали, а тут ещё больше загорелись, причём у меня не оставалось ни малейших сомнений насчёт того, что этого никто не видит. Провалиться бы сквозь землю...

— Итак, — обратился к собравшимся русоволосый, — все знают, зачем мы здесь. Ну, кроме тебя, чёрные кудряшки.

Снова все глаза на меня, снова взрыв смеха... Ох, когда это уже закончится! Вот мне совсем не смешно. Если ты, приятель, ещё раз пошутишь про мою внешность, я про твою тоже пошучу. Так пошучу, что надолго запомнишь.

— Ладно-ладно, тихо. Проведу констатацию фактов: дьякош не принял наши предложения о реформах, нас высмеяли во время проведения Собора, которое мы ждали пять шишей, а двое наших товарищей сидят в городской тюрьме из-за дуэли. Но теперь не время отчаиваться, пришла пора принять радикальные меры!

— Нам нужно быть осторожными, — осадил их аристократичный человек лет тридцати с бородкой. — Если об этом узнают посторонние, нам несдобровать.

Мгновенно все взгляды вновь обратились ко мне. До меня дошло, что я могу быть им помехой. Я и так сидела как на иголках, а теперь мне ещё больше захотелось удрать. Уж было думала привести в исполнение своё решение, но близнецы были внимательны и крепко схватили меня за руки. Русоволосый нагнулся ко мне и внезапно схватил цепочку Камня. Фотометаллическая нить больно впилась в шею, и мне пришлось нагнуться в ответ.

— А теперь послушай, парень, — лицо русоволосого выражало угрозу. — Шутки в сторону, теперь всё серьёзно. Тебя неспроста привели сюда, ты видел и слышал нас. И мы не хотим, чтобы на нас настучали. Поэтому решай: либо ты останешься с нами и станешь членом нашего круга, либо тебе будет очень плохо. Очень-очень плохо...

— Предупреждаю, лучше не доводить до этого "очень-очень"! — сообщил один из державших меня близнецов.

— На тебе не останется живого места! — подтвердил другой. — У него тяжёлая рука!

— Эм, вообще-то ты умрёшь, но это тоже неплохо, — сказал русоволосый. — Итак, ты с нами?

Я сдавленно кивнула. Лицо русоволосого в ту же секунду смягчилось.

— Вот и умничка! — улыбнулся он и потрепал меня по голове. Нормально, мы едва знакомы, а ты трогаешь мои волосы.

— Отлично, ещё одним человеком больше! — потёр руки горбоносый.

— Пополняются наши ряды хорошими людьми! — воскликнули хором близнецы.

— Так какие у нас всё-таки планы, Андрэш? — спросил бородатый русоволосого.

— У нас большие планы, Эшело, — ответил тот. — Мы устали терпеть глупость дьякоша. Надо сделать так, чтобы он нас услышал, чтобы нас услышали все! Они обязаны услышать нас! Поэтому нам надо выступить на площади Народов и пойти на Дьяшутку!

— Но для этого нужно собрать силы! — возразил Эшело.

— Среди нас есть те, кто служит в гвардии. Да, Штарошит и Флоше? — улыбнулся Андрэш.

Сидящие у стены кивнули. Я только сейчас заметила, что на них были отличительные знаки гвардейцев.

— Нам нужен свод законов, которые мы бы хотели установить в новом государстве, — снова заметил Эшело. — Вот хотя бы Торовыван-торовиш...

— Будут законы, я их составлю, — успокоил его Андрэш.

— А в законах: отмена монархии, отмена рабства, пересмотр судебной системы, корректировка права частной собственности, окончательная отмена крепостного права...

Все расшумелись, каждый что-то предлагал...

— Зачем нам всё это? — вдруг громко и резко сказал кто-то недалеко от меня. Он сидел в тени, и я его сначала вообще не заметила. Но его голос покрыл все остальные. Моментально воцарилась пауза

— Что? — тихо и злобно спросил Андрэш, и мне стало жутко.

— Я говорю, зачем нам всё это? Все наши усилия будут бессмысленны, а мы лишимся голов, — говорящий поднялся. Это был высокий статный мужчина с запутанными чёрными волосами. Его глаз пересекал шрам от сабельного удара. Грозный оратор выглядел здесь великаном. На его фоне все остальные участники казались просто мальчишками, которые и жизни-то не видали.

— Дьякош всё равно не послушает нас. Какое ему дело до государства? И он вовсе не хочет быть свергнутым. Кто же не любит, вий меня возьми, упиваться властью? Совету плевать на реформы. Хватит жить в мире воображения — мы не сможем изменить мир. Только погубим себя. Вся ваша затея бессмысленна. Вы задумали восстание? Хорошо, но его жестоко подавят. Хотите законы? Будут вам законы, их направят против вас. Откажитесь от своих намерений, и будете жить. Будете продолжать настаивать — толкнёте себя на путь гибели. Силы слишком малы, чтобы что-то изменить в этом безумном мире.

Великана выслушали в совершенном молчании, с плохо скрываемой яростью. Когда же он замолчал и сел на своё место, комнату словно взорвало. Все кричали и объясняли мужчине, почему он не прав. Лишь Андрэш сделался угрюмым и молчаливым, да Эшело нервно пощипывал свою бородку.

— Боюсь, Парешос, твой скептицизм плохо влияет на остальных. Если не можешь поддержать нас, я попрошу тебя покинуть наше общество. С обещанием молчать.

Поршос встал и молча, с достоинством покинул комнату, словно с самого начала собирался уходить отсюда. Он ничего не сказал напоследок, и при этом чувствовалось, что последнее слово осталось за этим великаном. И я с ужасом понимала, насколько же он может быть прав. А ведь меня втащили сюда, считай, насильно. Мне пришлось дать обещание этому кружку революционеров, и теперь я связана с ними. А ведь Вася давал мне учебники по истории, так что я знаю, чем обычно кончались восстания. Эти ребята явно не шутят.

— Итак, как назовём наше общество? — в гнетущей тишине спросил Эшело.

— Союз спасения, — буркнула я: всё происходившее мне очень напоминало Восстание декабристов. Такое же дворянское, такое же демократичное и так же обречено на поражение.

— Отлично! — оживился Буйшел. — Это нам подходит, мы должны спасти страну от погибели, верно? Не ровен час, нападёт на нас Творник, и нам несдобровать!

"Мда, Творник как раз и нападёт, когда революция вспыхнет", — фыркнула я про себя и больше уж не вслушивалась. Они очень долго говорили о своде законов, о плане восстания, о том, как всё организовать и как сделать так, чтобы их поддержала армия. Звучали чьи-то имена, то и дело упоминали о Торовыван-торовиш и косились на Творник. В конце концов это стало совсем невыносимо. Я делала вид, что внимательно слушаю, но вскоре мои глаза начали закрываться. Эта политическая монотонность утомляла. Непонятное, нудное, тяжёлое... Моя голова становилась как свинец от всего этого. Утомление, отупение медленно, но верно овладевали мной. Казалось, что прошла уже целая вечность. Но вот наконец-то прозвучали самые главные слова, слова, которых я ждала всю жизнь, вернее, всё собрание:

— Что ж, все свободны. Встречаемся через три дня ровно в полдень. Шейз, никому ни слова!

Я свободна! Какое счастье, я свободна!

— Где ты, фолк возьми, был?! — вопрос Аринаш кирпичом ударил меня по голове. Если честно, после этого революционно настроенного собрания в голове у меня путалось, и я так и не придумала мало-мальски правдоподобного объяснения своему долгому отсутствию. И это мне повезло, что со мной был Камень, который указал мне маршрут, иначе я бы и вовсе не дошла до лавки Варианша.

— Чего молчишь? С тобой всё хорошо? — смягчилась девушка, увидев, в каком состоянии я пришла.

— Это... Ох, вредная женщина...

— А что у вас было с женщиной? — тут же подскочил Фок, предвкушающий интересную историю, которую ему никак не расскажут.

— Мы видели в окно, как ты вернул женщине украденную корзину, потом вы куда-то прошли вместе. Что же произошло за эти четыре с лишним оша?

Четыре с лишним оша?! Ничего себе...

— Ну... Я... пошёл рядом с ней... потом...

— ...Обнял её за талию и осторожно развернул к себе, — подсказал Фок.

— Молчи, дурак! — вспылила Аринаш.

— Да он всё равно ни слова из себя выдавать не может!

Я вздохнула: Фок был абсолютно прав. В моей голове был сущий хаос, а язык словно онемел. Дурацкое собрание высушило все мозги. Я промямлила что-то невразумительное и поплелась в комнату, где грохнулась на кровать и отрубилась.

Запись 29.

На следующий день вышла прогуляться после работы с бумагами. По дороге мне попалась таверна. На старой вывеске было написано "У Рибозы". Интересно, у хозяина таверны есть брат-близнец Дезоксирибоза? Ладно, зайдём, вдруг что интересное будет? Да я и не прочь выпить нааю, если он здесь будет.

После яркого света на улице в таверне было темно, словно в пещере. Мне пришлось чуть подождать, пока мои глаза привыкнут к темноте, поэтому я отошла от входа к шторе.

Итак, все сидят, пьют, к сожалению, не наай, громко разговаривают. Похоже, здесь мрачновато, но весело. Ещё грязно. Меня вроде не заметили. Рибозу без азотистого основания и остатка фосфорной кислоты тоже не видно.

— Пссс... Эй, парень! — внезапно окликнули меня громким шёпотом. То, что я сначала приняла за штору, оказалось человеком в плаще с капюшоном.

— Парень, послушай! — продолжила штора. — Я слежу за тобой со вчерашнего вечера... Никогда я не видел такой силы и ловкости при таком скромном сложении, как у тебя! Не хочешь немного подзаработать?

— Смотря как, — осторожно ответила я. Не хотелось становиться соучастником какого-либо грязного дела. С меня хватило и дуэли.

— Не беспокойся, ты будешь чист, как кожа младенца. Твоя задача будет состоять в том, чтобы выступить. Завтра на площади Народов состоится выступление уличных артистов. Но наш гимнаст находится не в лучшем состоянии. А без гимнаста в нас полетят камни и корки от ховы. Ты должен заменить нам гимнаста.

— Так вы артисты! — изумилась я. — Но к чему тогда такая скрытность, как будто вы какие-нибудь бандиты?

— Тссс... Нельзя ли не шуметь? Да, мы артисты, а я продаю билеты. Но артистов не особо жалуют, а не хочу, чтобы моя шкура пострадала. Она дорого стоит, я уже треть билетов продал.

— А ты случайно не продавал билет девушке с длинной золотистой косой в платье зелёно-коричневого цвета? — спросила я его. Просто если Аринаш будет на представлении, я ни за что туда не пойду.

— Нет. Она бы не купила, это видно по её решительной походке. Ну так ты в деле?

Я подумала. Аринаш меня не увидит, Фока можно заставить молчать, я вроде ничем не рискую...

— Я ведь буду в гриме, да? — уточнила я.

— В маске, но она хорошо скрывает лицо.

— Тогда я с вами, но...

— Отлично! Пойдём!

В дальнем конце площади Народов была небольшая сцена, грубо сколоченная из досок. Недалеко от неё стоял фургон, которого, судя по всему, жизнь изрядно потрепала и только чудом не добила окончательно. Группа людей у фургона о чём-то горячо спорила, то и дело слышались ругательства. Похоже, у ребят были проблемы. Когда я и билетёр подошли, все обернулись на нас.

— Фро, где ты пропадал, правда тебя сожри?! — спросил моего спутника коренастый бородатый человек в широких тёмно-розовых штанах на подтяжках. Он очень напоминал клоуна, но почему-то не очень смешного. — И кого это ты привёл к нам?

— Я нигде не пропадал, а продавал билеты. Я продал их почти половину. А ведь меня могли побить. Мне приходится прятаться в тавернах, в переулках, а ведь тогда меня легко похитить бандитам...

— Короче, болтун! — перебил его человек в розовых штанах.

— Ладно-ладно, я вот что сказать хотел: я вам гимнаста нашёл.

— Сразу б так! — розовые штаны перестали злиться.

— Гимнаста? — несколько девушек из группы бродячих артистов подошли ко мне поближе.— Что-то он хиловат... И худой. Хотя вроде довольно симпатичный. Волосы только длинноваты.

— Хиловат?! — воскликнул Фро, — Да он в одиночку справился с бандой Аденинша! И чуть не убил Скалу Шпика! А кто его нашёл? Ручаюсь, никто не нашёл бы более достойной замены горемыке Арлу, кроме меня, бедняги, продающего билеты, рискуя своей жизнью. Ну-ка, парень, покажи, на что ты способен!

Я продемонстрировала.

— Превосходно! Это будет финальным номером! Так-с, сейчас быстро прогоним пару раз все номера, потом все свободны.

Артисты вздохнули. Вполне естественно, что под "парой раз" подразумевается десяток прогонов. Тренировалась у Христофора Рулле, знаю. До сих пор вздрагиваю, вспоминая упражнения на трапеции. Но, увы, спортивная подготовка — наше всё, и, как можно видеть, она не раз спасала мне жизнь.

Больше всего на репетиции доставалось танцорам.

— Сеш, ногу тяни, на носочках! Арараш, возьми ты её уже за руку! Ессен и Туки, что так вяло? Вас назад поставить, шокол возьми?! Отвратительно! Ещё раз! С самого начала! Иберика, ты с какой стороны выходишь?! Вот именно, что с этой! Пошла музыка! Оркестр, вы заснули, что ли?! Рено, прекрати обсуждать ноги танцовщиц и возьми в рот конец трубы! Да не этот, репокорша задери!

Репетиция закончилась быстро, где-то ближе к вечеру. Я поняла, что до порта ради любопытства идти не стоит: скоро стемнеет, и я всё равно не увижу того, чего хотела. Поэтому я решила просто побродить по району.

Дома, дома... Жилые, таверны, казармы... Это что, сиротский приют? В каком он ужасном состоянии! И сколько же там Оливеров Твистов мучается? Хорошо бы это как-нибудь исправить. Детей мне особенно жалко, не думаю, что Диккенс врал. Бр-р, терпеть не могу детские дома и приюты, боюсь их.

Всё, я устала. Вернее, мне надоело, планразведы не устают. Пойду обратно к Аринаш и Фоку.

Запись 30.

Коротко о выступлении на площади Народов: это было нечто. Нечто ужасное. Сейчас поясню.

Ровно в полдень артисты были готовы. У гимнаста, которого я заменяла, были сломаны обе руки, но он пришёл посмотреть выступление своих друзей. Пока никто не видел, я оказала ему помощь, взяв клятву молчать, иначе у него кости сраслись бы неправильно, и не зарабатывать ему больше свой кусок ховы на сцене. Он дал мне своё потрёпанное трико и облезшую маску. Мне повезло, что у нас была почти одинаковая конфигурация. Для переодевания пришлось выбрать самый уединённый уголок, что было весьма непросто.

И вот зрители в сборе, кто-то ловко щёлкает раковинками протомоллюсков — это у них вместо семечек и поп-корна — и кидает их в соседей. Но всё, зритель замер... На сцену выходят театралы... Костюмы, оркестровая музыка, декорации... Все напрочь забывают слова, зрители фыркают, бедолаги с позором удаляются за кулисы. Выходят танцоры. Оркестр ужасно фальшивит, просто напрочь лажает. Ритм сбивается, стройный танец превращается в "кто в лес, кто по дрова", танцоры паникуют, розовые штаны бегают, орут и машут руками, зрители смеются и громко аплодируют. Фокусники удивили — у них получился фокус внезапного исчезновения. Со сцены. Ну, тоже неплохо. Зрители оценили.

По сути, всё положение спасли гимнасты. Прирамиду мы построили безо всяких проблем, а вот мой прыжок в шпагате под радостные аплодисменты и вопли зрителей завершился в оркестре. И Рено всё-таки взял в рот не тот конец трубы.

После выступления мы пережили несколько минут морального насилия, после чего я вернула костюм и убралась подобру-поздорову.

Запись 31.

В назначенное время я снова была у Андрэша. Каждый рассказывал о новых революционных идеях, предлагал исправления в законах и прочее-прочее-прочее, спорил о теориях, обсуждал, чем заменить крепостное право, в котором находилась часть населения деревень. Интересно, конечно. Жаль, я ничего не понимаю...

Но в этот раз мне не удалось благополучно дойти до своего нынешнего дома: по дороге я повстречала тех самых любителей лёгкой наживы, которых... э-э-э... недружелюбно проводила три дня назад. Помнится, Фро называл их бандой Аденинша. Их нетрудно было узнать: фонари под глазами так и блистали. А им тем более было нетрудно узнать меня, хотя бы по Камню. Думаю, понятно, чем закончилась наша встреча...

Как назло, я умудрилась забыть шпагу дома в куртке (день был жаркий, идти чуть ли не половину шье), поэтому пришлось драться врукопашную. Бодрости придавала мысль о том, что в карманах штанов есть двойные кинжалы в сложенном виде, благо ими я кое-как, но владею.

Разумней было бы кинуться на меня кучей, но негодяи решили драться поодиночке. Один особо ловкий чуть не огрел меня по голове. Последствия этого удара могли быть весьма роковыми для меня. Меня спасла не столько сила (её у меня немного), сколько знание, куда именно нужно бить (ну что же вы хотите, я же биолог!). А бить надо по гортани, в солнечное сплетение, в печень, в низ живота, если повезёт — по копчику носком ботинка. По одной точке затылка между позвонками и снизу по подбородку тоже неплохо, но тогда можно и убить — головному мозгу из-за перелома позвонков придётся туго. Так что лучше бить по носу и под ухо, тогда отстанут. И, конечно, вернее всего — в пах. И по возможности бить локтями, они прочные.

В конце концов негодяи признали поражение и свалили, унося нокаутированных товарищей, а я, на ходу перевязывая покалеченные руки с разбитыми костяшками, поплелась домой. Лёгкая встряска, ничего особенного. Хилая банда попалась.

Нет, я говорю (а вернее, пишу в мыслях) это вовсе не для того, чтобы хвататься тем, что я умею драться. Хотя в общем-то у меня есть для этого основания — меня тренировали с раннего детства. Просто смысл в том, что жить — просто жить, существовать, вести нормальную жизнь — на Сомниаторе очень сложно. На сколько неприятностей я направилась менее чем за четыре месяца пребывания на этой планете? Как минимум, на несколько десятков. Я это к чему: не будь я подготовлена, мне бы здесь пришлось трудновато.