То, что сейчас двое сильнейших представителей Скрытого Листа сидели передо мной словно нашкодившие котята это было полбеды. То что Хирузен, поклонившись до пола, попросил прощения и попросил помочь деревне в память моих братьев вот это была беда.

Но надо начать всё по порядку.

Когда я вошёл через ворота и девочка с красными волосами повела меня в дом, первое что заметил была что тишина другая. Прошлый раз в доме Мито был запах чая и спокойствие человека который принял гостя так, как принимают тех кого ждут. Сейчас пахло по-другому. Что-то более напряжённое, хотя я бы не сказал, что тревожное. Просто собранное.

Когда клон Хирузена развеялся, Мито встретила в коридоре у входа. Поклонилась, коротко, как кланяются тем, кого уважают и при этом держат дистанцию и потом просто повернулась, и пошла вглубь дома, не говоря ничего. Я молча пошёл следом думая, что происходит и почему Третий создал клона. Вокруг не было никакой ловушки, да и боевого настроя я не почувствовал.

Прошли комнату с очагом где мы разговаривали первый раз, она была закрыта. Мито провела меня дальше, через узкий переход с деревянными плитами пола, через небольшой внутренний двор, где кустарник стоял под снегом с видом смирившегося с обстоятельствами и потом был ещё один коридор, более широкий, с окном на тёмный сад.

Комната оказалась в дальней части дома. Большая, с высоким потолком и татами на полу, без лишней мебели. Только несколько подушек у низкого стола в центре, стойка со свитками у северной стены и одна картина на восточной, горный пейзаж, написанный быстрыми штрихами. Хаширама. Стиль я узнал бы из тысячи.

Настоящий Хирузен уже сидел там. Трубка лежала на столе нераскуренная, а шляпа была снята и поставлена рядом. Сидел тот прямо, положив руки на колена и смотрел на стол перед собой. Когда я вошёл поднял голову, и то что я увидел в его лице было неожиданным после того утра на хребте Химецуру.

Тогда Хирузен смотрел на меня с оценкой человека который проиграл бой и принял это как факт. Спокойно, с достоинством, с тем уважением которое появляется у людей высокого уровня после поражения в хорошей схватке. Это было нормально, это я понимал.

Сейчас он смотрел иначе, даже не как побеждённый. Как человек которому сообщили кое-что после того как побеждённый ушёл, и это кое-что изменило всю картину. Как будто тот утренний бой был одной историей, а то что открылось потом совсем другой, с другим весом и другими последствиями. Да что-ж такое то..

Мито закрыла дверь за мной и обошла стол, садясь напротив него. Жест у неё был точный, без лишних движений. Я оглядел обоих и выбрал подушку с правой стороны, сев по-турецки. Молчание длилось секунд десять. Мито смотрела в сторону картины, а Хирузен смотрел на трубку.

— Вы выглядите так, — произнёс я положив голову на руку которое была подпёрта коленом, — будто кто-то умер.

Хирузен поднял взгляд.

— Не умер, — сказал он. Голос был ровным, но была какая-то дрожь которую я слышал. — Нет.

— Тогда что?

Когда я поднял бровь была пауза. Мито чуть повернула голову от картины.

— Я сообщила острову, — произнесла она ровно, — что мне нужны данные насчёт одного человека.

Я посмотрел на неё и она встретила взгляд без колебания.

— Острову?

— Узушио. — Она сложила руки на столе. — Связь через пространственную передачу. Там есть люди, которые служат мне лично. Я попросила проверить один вопрос в архивах.

— Что именно спросила?

— Про тебя.

Это было произнесено просто и прямо, без попытки смягчить. Это тоже было узнаваемым, моя Мито делала именно так когда сообщала что-то неудобное, без предисловий, как если бы предисловие было тратой времени для обоих.

— И что же нашли? — Если видит их лица, понимаешь что что-то да нашли.

— Многое, — сказала Мито. — Сецуна Узумаки был в архивах. Его записи, его линия, его работа. — Пауза. — И его внук был тоже. Краткая запись, несколько строк. Родился, жил до пяти лет, потом след обрывается.

— До пяти, — повторил я нахмурившись.

— Примерно. Точная дата ухода не зафиксирована. Зафиксировано что ребёнок пропал, Ашина Узумаки лично запрашивал розыск.

Это я переваривал секунду. Не само содержание, а то что это вообще было. Думал я уникальный. Глупо? Хах, возможно…В этом мире, в этой истории, был маленький Оками Узумаки что жил до пяти лет и потом исчез. И в этот архив, который хранил эту информацию, Мито отправила запрос и получила ответ.

— Значит в Узушио знают, — сказал я сощурившись.

— Те кто работали с архивами, знают что я спрашивала. Что из этого выводы они сделали, я не знаю. — Мито чуть отвела взгляд. — Но кровь Сецуны Узумаки, старейшины клана я упомянула в запросе. Это было необходимо для идентификации линии.

— Понятно.

Хирузен всё это время молчал, смотря в стол. Потом поднял взгляд на меня, и снова в стол. Это было совершенно не похоже на того человека которого видел на хребте, и не похоже на Хокаге с которым разговаривал потом, стоя в воздухе над уступом с потухшим костром внизу. Там он был собранным, принявшим поражение с ровным достоинством. Здесь что-то давило на него иначе.

— Хирузен, — позвал его.

Он поднял голову.

— Что случилось?

Он смотрел на меня несколько секунд, и в его глазах был тот самый расчёт который всегда был там, но под ним что-то другое. Что-то что появляется у людей когда они понимают что аргументы кончились и осталось только прямое слово.

Он медленно встал и поклонился. Глубоко, до пола, как кланяются тем кому хотят сказать что-то, для чего обычные слова слишком малы. Я смотрел на его склонённую спину и думал что хорошей идеей было ещё накануне уйти из Конохи куда-нибудь на хребет. Там хотя бы АНБУ были.

— Хирузен…

— Вы брат моего учителя, — произнёс он, всё ещё склонённый. — И брат Хаширамы. И я прошу прощения что пытался...

— Подними голову, — перебил его вздохнув. — Ты не сделал ничего за что нужно кланяться. Всё что ты делал было правильным.

Он выпрямился. Смотрел на меня с выражением которое бывает у людей, когда им говорят то чего они ждали, но от чего им не легче. Совсем не легче.

— Всё равно я… — хотел бы он ещё раз поклониться.

— Оставь. — Я махнул рукой. — Ты Хокаге, тебе по должности нельзя кланяться незнакомцам. Это ведь роняет авторитет.

Мито чуть дёрнула уголком губ. Хирузен выпрямился до конца и сел обратно, хотя что-то в нём явно сопротивлялось этому движению.

— Значит данные из архивов говоришь, — произнёс я, оглядев обоих. — Родство установлено? Старик в этом мире существовал, как интересно. А мои братья умерли, оставив вот всё это. — Я кивнул неопределённо, имея в виду деревню, татами, картину Хаширамы на стене и в принципе весь масштаб того что произошло за годы пока моей версии здесь не было. — И что это сейчас даёт? То что я победил тебя как брат учителя?

— Нет, — сказал Хирузен покачав головой. — Нет.

— Тогда что?

Он посмотрел на меня прямо на этот раз без какой-то непонятный дрожи, прошёл рубеж волнение? Трубка лежала на столе между нами, всё ещё нераскуренная, и я понял что он взял её с собой по привычке, а не потому что собирался курить.

— Я хочу просить вас о помощи мне.

— Нам, — уточнила тихо Мито.

Я повернул голову уже на неё и она не отвела взгляд. Эх, всё же как же она красива, даже если не та…

— Нам, — повторил пробуя слово на вкус.

— Деревне, — произнёс Хирузен кивнув. — Той что основали ваши братья.

Пауза длилась несколько секунд, снаружи где-то скрипнул ставень, ветер прошёл по саду. В комнате с татами был тот особый вид тишины который бывает когда несколько человек молчат каждый по своей причине.

— Я понял, — сказал я наконец. — Хочешь чтобы я раздал всем остальным деревням подзатыльники и сказал больше так не делать?

— Нет, но...

— Я не могу, Хирузен.

Он смотрел на меня, а Мито опустила взгляд на стол уже понимая что я так отвечу.

— Но почему? — произнёс он смотря на меня беспомощно.

Хирузен не умел задавать вопросы так что за ними чувствовалась вся его жизнь. Именно потому что вопрос был прямым, мне пришлось долго думать. Почему он спрашивал не для того чтобы возразить, а потому что действительно хотел понять. Это делало разговор сложнее чем если бы он просто давил.

— Потому что это не моя война, — ответил вздохнув. .

— Вы знаете как она закончится?

— Знаю.

— И как идёт.

— Сейчас в общих чертах.

— Тогда почему, — повторил он, и в его голосе было что-то такое что я бы назвал в другом человеке отчаянием. У Хирузена это звучало сдержаннее, но оно там было. — Если вы знаете что будет, если вы можете...

— Могу, — сказал я. — Да. Я могу много чего на самом деле. Это ведь именно для этого вопрос?

Он замолчал.

— Ты спрашиваешь почему человек у которого есть сила и знание, сидит и говорит что это не его дело. — Я посмотрел на него спокойно. — Это правильный вопрос. Хороший вопрос.

— И что ответ?

— Ответ сложный.

— Объясните.

Я подумал несколько секунд. Думал, как объяснить человеку, который строил этот мир своими руками, точнее руками, которые учились у тех кто строил, что присутствие знающего в чужой истории это не подарок. Это проблема. Сложная, с последствиями, которые нельзя просчитать до конца, потому что каждое действие меняет следующее, а следующее меняет то что после него. А ещё тут был должен быть свой наблюдатель, Мудрец что хочет, чтобы история шла как надо.

Это была лишь догадка, но как её проверить?

— Ты когда-нибудь строил что-то, — начал я, — а потом кто-то пришёл и сказал что знает как лучше, и сделал иначе, и оно рухнуло? Или выстояло, но стало не твоим?

— Да, — ответил Хирузен после паузы.

— Вот примерно это и будет.

— Но вы говорите про принцип. — Он посмотрел на меня с улыбкой. — Я говорю про конкретных людей. Про конкретные жизни.

— Знаю.

— Прямо сейчас умирают шиноби которые верили в то что строили мои учителя. — Его голос остался ровным, но нажим был другим. — Они умирают за идею которую создали Хаширама и Тобирама. И у вас есть и знание и сила которая могла бы...

— Остановить войну, — сказал я. — Но нет, это бессмысленно. Я жил на этом свете достаточно долго чтобы понять. Войны здесь останавливают только войны, не люди которые приходят извне и говорят хватит. Такие люди становятся следующей проблемой.

— Не остановить. — Хирузен чуть наклонился вперёд. — Помочь. Просто помочь. Вы знаете достаточно. Вы могли бы...

— Мог бы много чего, — повторил я. — Да, это и есть проблема.

Он смотрел на меня с выражением которое я уже видел в других людях в похожих ситуациях. Выражение человека который понимает аргумент и при этом хочет чтобы аргумент не был правильным. Это было честным выражением, ему шло.

— Значит нет, — произнёс он.

— Значит нет.

Тишина. Мито всё это время молчала, смотря на стол, то на свои руки. Потом подняла взгляд.

— Ты знаешь что будет со мной, — сказала она.

Это было произнесено тихо.

— Знаю, — ответил я также тихо, отведя взгляд.

— И ты сидишь здесь и говоришь что не можешь помочь деревне.

— Это разные вещи…

— Одна деревня, — сказала она. — Один мир. — Она посмотрела на меня прямо, с той особенной прямотой которую я знал, умел узнавать и которая всегда означала что слова идут из того места где не лгут даже себе. — Мой дедушка умер думая о том что построили Хаширама и Тобирама. Что оно выстоит. Что внуки их внуков будут жить в мире который они создали.

Я ничего не сказал потому слова не могли найти выхода.

— Один вопрос, — произнесла она. — Просто один. Ты можешь ответить на него честно?

— Попробую. — Прошептал.

— Ты смотришь на нас и видишь людей которые умрут. Которые уже умерли. — Голос был ровным. — Смотришь на деревню и видишь то что было. То что ты знаешь. — Пауза. — Ты вообще видишь нас живыми?

Это был хороший вопрос. Лучший из тех что задавали за всё время в этом мире.

Я думал над ним дольше чем над остальными. Потому что честный ответ требовал смотреть в ту часть себя которую было удобнее не трогать.

— Вижу, — ответил, наконец посмотрев ей в глаза. — Вижу живыми. Именно поэтому это сложно.

***

Хирузен налил себе чай из чайника который всё это время стоял на столе нетронутым. Налил без особой аккуратности, просто потому что руки нашли себе занятие пока голова работала.

— Вы говорите про принцип невмешательства, — произнёс он поставив чайник. — Я понимаю этот принцип. Я сам использовал его много раз в политических решениях. — Пауза. — Но там где принцип сталкивается с живыми людьми, принцип иногда нужно пересматривать.

— Или нет, — сказал я.

— Или нет, — согласился он. — Но тогда нужно объяснить почему нет. Конкретно, а не через принцип.

— Конкретно. — Я посмотрел на него. — Хорошо. Конкретно следующее. Если я помогаю вашей деревне сейчас, я помогаю ей стать сильнее здесь и сейчас. Война заканчивается по-другому чем она должна закончиться. Другой расклад сил. Другие союзы. Другие люди у власти в других деревнях. — Я сделал паузу. — Через двадцать лет, через тридцать, кто понесёт ответственность за то что получилось?

— Вы.

— Да, — сказал я. — Я. Человек который пришёл из другого мира, вмешался в чужую историю и ушёл обратно домой. Очень удобно.

Хирузен посмотрел на меня нахмурившись.

— Это честный аргумент, — произнёс он. — И я уважаю его. Но у меня есть другой. Если вы уйдёте, и история пойдёт как вы её знаете, люди которые умрут в ней умрут. И вы это знали и промолчали.

— Да, — согласился кивнув.

— И это вас устраивает.

Я не ответил сразу. Потому что ответ на этот вопрос требовал того же смотреть в неудобное место где жила любовь к братьям Сенджу, где жила любовь к жене и клану Узумаки что частью этой истории.

— Нет, — сказал я. — Не устраивает. Но это не меняет расчёта…

— Расчёт можно пересчитать, — произнёс Хирузен тихо.

— Можно. — Я посмотрел на него. — Каждый раз когда его пересчитываешь, он становится удобнее для того кто хочет вмешаться. Это тоже часть расчёта.

Мито встала ушла к окну, остановившись там, смотря на сад. Снег на ветках кустарника лежал тонким слоем, несерьёзным, таким что растает от первого солнца.

— У Хаширамы была эта деревня, — произнесла она. — У Тобирамы была эта деревня. Они оба умерли, оставив её. — Она говорила ровно, без подъёма в голосе, без попытки надавить интонацией. — Ашина умер думая о ней. Сецуна Узумаки умер на острове думая о том кто останется защищать то что осталось. — Пауза. — Спаси что осталось после твоих братьев. Не потому что ты обязан, лишь потому что можешь.

— Последнее не аргумент, — сказал я.

— Знаю, — ответила она. — Но других у меня нет.

Она повернулась от окна. Посмотрела на меня прямо, и в её взгляде усталость которая бывало лишь у старейшин Узумаки, что прожили слишком долго с грузом на сердце.

— Сецуна умер думая что тот ребёнок пропал, — произнесла она. — Твой дед в этом мире. Он умер думая что линия его крови прервалась, что внук потерян. — Пауза. — Я знаю что это другой мир, знаю что это другая история. Но Сецуна Узумаки это Сецуна Узумаки. — Короткая пауза. — В любом мире он твой единственный родственник.

Это попало туда куда она, наверное, и целилась.

Не потому что она делала это намеренно. Мито умела говорить правду в то место где правда болит, просто потому что другого способа она не знала. Это было её природой. Моей тоже, если честно.

Я сидел и смотрел на картину Хаширамы на восточной стене. Горный пейзаж, быстрые штрихи, уверенная рука. Брат рисовал так же как делал всё остальное, с полной отдачей и без страха перед ошибкой. Потому что ошибка тоже была частью работы.

***

Хирузен молчал. Он понял что лишние слова сейчас только навредят, и это говорило о его уме лучше чем любой аргумент. Он умел ждать когда нужно было ждать. Мито вернулась к столу и села, взяв свою чашку, которая давно остыла, подержала в руках и поставила обратно.

— Я не прошу немедленного ответа, — произнёс Хирузен наконец.

— Хах, это прекрасно.

— Но прошу чтобы ты подумал.

— Подумаю.

— Серьёзно, — добавил он.

— Серьёзно, — подтвердил кивнув.

Что-то в нём немного отпустило. Маленькое изменение, в плечах, в том как держал руки на столе. Он получил то что мог получить прямо сейчас, и принял это как достаточное. Умный человек.

Мито смотрела на картину, а я смотрел на Хирузена.

— Один вопрос, — произнёс я.

— Да.

— Что именно ты просишь конкретно. Без обобщений.

Он думал секунду. Серьёзно думал, это было видно. Потом ответил:

— Совета, — сказал он. — Прежде всего. Вы знаете как закончится война. Вы знаете ошибки которые будут сделаны. Если вы просто скажете мне что именно пойдёт не так, только это, я могу попытаться...

— Изменить, — договорил я за него.

— Да.

— И ты думаешь что это меньшее вмешательство чем если бы я вышел на поле и начал решать своими руками.

— Да.

— Нет, — сказал я. — Это то же самое. Просто с другим лицом на первом плане.

Хирузен принял это. Медленно кивнул и открыл рот.

— Тогда просто присутствие, — произнёс он. — Без действий. Просто чтобы те кто знает, знали что ты здесь. Это уже меняет расчёты других.

— Именно это я и говорил что является проблемой.

— Я понимаю. — Он посмотрел на меня. — Но мы здесь живём. В этих проблемах каждый день.

Это тоже было честным аргументом. Пожалуй самым честным из всех.

Мы сидели за разговорами ещё некоторое время. Чай давно остыл, никто не стал греть новый. Разговор закончился и при этом не закончился, это было понятно всем троим. Один из тех разговоров который нельзя закрыть в один день.

Хирузен взял трубку со стола, осмотрел её, и убрал обратно в карманы.

— Сколько вам нужно времени, — спросил он.

— Не знаю.

— День? Несколько?

— Не знаю, — повторил я. — Это зависит от кое-чего что мне нужно сделать до того как давать любые ответы.

— Что именно?

Посмотрел на него.

— Это мои дела, — ответил я. — Никак не связанные с вашим запросом.

Хирузен принял и это без возражений. Этот человек умел слышать где проходит граница и за неё не заходить.

— Тогда мы ждём, — произнёс он.

— Не ждите специально. — Я встал, и Хирузен рефлекторно тоже поднялся. — Занимайтесь своими делами. Если будет ответ, вы его получите.

— Откуда мне знать...

— Узнаете. — Я посмотрел на него. — Если я скажу нет, я просто уйду. Если скажу да, сам приду.

Мито слушала стоя у стола. Смотрела на меня с выражением которое я много раз видел и умел читать. Она думала о чём-то своём, параллельно разговору, и в этом тоже было знакомое. Коротко поклонился ей за гостеприимство, она ответила тем же.

— Свитки Хаширамы, — произнёс я уходя. — Я верну.

— Не нужно, — сказала Мито. — Они там, где должны быть.

Вышел в коридор. Прошёл через внутренний двор, мимо кустарника в снегу, через узкий переход и нашёл выход выходя на улицу квартала Узумаки. Пройдя через всю клановую территорию увидел, что девочка с красными волосами стояла у ворот, смотрела на меня с тем же серьёзным выражением.

— Ты всегда здесь? — спросил с интересом.

— Сегодня да, — ответила она.

— Как тебя зовут.

— Нацу.

— Нацу. — Я посмотрел на неё секунду. — Хорошее имя.

Она слегка порозовела. Совсем немного, едва заметно, потом выправилась обратно в строгость и отвела взгляд. Прошёл мимо неё через ворота, вышел на улицу.

***

Шёл обратно к постоялому двору без спешки. Коноха шумела своим обычным шумом, рынок, разговоры, кто-то нёс корзину, кто-то спорил. Всё то же что и вчера и позавчера. Деревня жила, а я думал про Хирузена. Про то как он сидел с этой своей нераскуренной трубкой, и как в его поклоне было что-то настоящее, без расчёта, без политики. Просто человек который попросил о помощи единственным способом которым умел просить, через уважение к тому что считал важным.

Думал про Мито. Про то что она сказала про Сецуну. Про то что её глаза когда она произнесла это слово были теми же глазами что знал всю жизнь. Из другого мира, с другой историей, с другим весом на плечах но такие же.

Думал про картину Хаширамы на стене.

Проблема в том что все их аргументы были хорошими. Это было неудобно признавать, но это было правдой. Они говорили не из страха и не из слабости. Из того места откуда говорят люди у которых есть что терять и которые это понимают. Они верили в меня сердцем, и с тем что я буду таким же.

Купил по дороге что-то горячее у уличного торговца, и съел на ходу. Вкус был нормальный, но я даже не заметил что съел думая, что я вообще творю. Потом купил ещё одно, потому что первое закончилось быстро.

Стратегически картина выглядела так, у меня было два приоритета. Первый найти способ вернуться домой. Второй всё остальное.

Прямо сейчас первый приоритет требовал вернуться к хребту. Нужно было добраться до двух точек из записей Хаширамы, осмотреть их с нормальным резервом и нормальными глазами, уточнить параметры спирали. Потом продумать конструкцию тройного круга, проверить расчёты и потом попробовать ещё раз в котловине.

Этим нужно было заниматься прямо сейчас. До того как давать Хирузену и Мито любые ответы. Потому что если переход сработает, вопрос закрывается сам по себе. Меня здесь нет, их просьба теряет смысл, и я дома.

А если не сработает... ну тогда будет другой разговор.

Вошёл в постоялый двор, кивнул хозяину который что-то чинил у стойки, и поднялся к себе. Комната была такой же как оставил, свитки на полу у матраса, схема спирали на столе, чашка из утреннего чая. Сел на пол, смотря на схему.

Три внешних точки, две из записей Хаширамы, центральный амфитеатр. Спираль проходила через все пять. Это был следующий шаг, ясный, конкретный, с понятным планом. Взял схему в руки, рассматривал секунд тридцать. Потом положил обратно.

За окном Коноха шумела. Живая деревня, живые люди. Живые прямо сейчас. Может я сам себя обманываю? Мысль пришла спокойно, без особого беспокойства. Просто мысль, которую стоило проверить на честность. Я говорю про принципы невмешательства и чужие истории. А под этим что? Усталость? Желание наконец просто уйти домой и не думать про войны этого мира? Страх что если начну помогать, не смогу остановиться?

Сложно было ответить на это честно. Проще было начать с первого приоритета и посмотреть что выйдет.

Положил схему в карман к свиткам. Встал, проверив снаряжение привычными движениями. Кунаи на месте, оба свитка на месте, оружие на поясе. Всё.

Вышел. Северный хребет стоял за деревней. Там ждали две точки из записей Хаширамы и амфитеатр с медленным снегом. Там ждал ответ на единственный вопрос который имел значение прямо сейчас.

Остальное потом, всё потом. Сначала это, проверю путь домой, и после буду решать. Хочу к Мито…

***