Свой кабинет он украсил, как дворец султана.

И когда пришла ночь, Разлучительница Собраний и Заседаний, Шахразада начала свой первый рассказ:

— Стало мне ведомо, о мой великий повелитель, о директоре Горноуральского завода пластмасс Зайцове. Сей богатый муж окружил себя таким великолепием, о котором и не мечтали калифы багдадские. Позвал как-то директор хранителей заводской казны и приказал:

— А подать в мой кабинет заморский гарнитур! Чтобы ни у кого такого не было…

Бросились хранители заводской казны по магазинам и базам, ног под собой не чуя. Обыскали все, но без толку. Есть гарнитуры, однако обыкновенные, отечественные, массового производства. Крепко затужили посыльные: у Зайцова нрав крутой, явишься с пустыми руками — уволит по собственному желанию. Но тут вышел к ним из глубин базы седобородый товаровед и говорит: «Есть у меня один гарнитур — японский. Никто не берет, потому что цена — страшно вымолвить». «Что нам цена! — воскликнули хранители заводской казны. — За ценой мы не постоим — веди, показывай. Главное, чтобы ни у кого такого не было».

А гарнитур и впрямь отличительный. Столы, стенка, кресла драконами и розами расписаны, цветным лаком полыхают так, что глаза ломит.

Зайцов ткнул штиблетом в полированную стенку и опять приказал:

— А подать в мой кабинет ковер расписной и тоже японский. Чтобы все было в стиле этой промышленно развитой капстраны!

Снова кинулись хранители заводской казны к седобородому товароведу. Тот долго чесал благородную лысину, но все же вспомнил. «Есть, — ответствовал, — такой чудо-ковер на вышестоящей базе. Только туда надо идти с запиской от Ивана Ивановича».

Обрадовались казначеи, поскольку недавно дарили Ивану Ивановичу на юбилей пластмассовый прибор для бритья с золотой окантовкой. Заторопились к нему за запиской…

Но тут настало утро, и Шахразада прекратила дозволенные речи.

Второй рассказ во вторую ночь она начала так:

— Но есть люди и побогаче Зайцова, о мой великий повелитель. На Крутоярском лесокомбинате директор Буремглоев повелел подчиненным столярам и плотникам обшить свой кабинет сверху донизу самшитом. А где его взять, если растут в подведомственных лесах ель, осина, береза, сосна, сохранился кое-где даже кедр, а вот о самшите что-то не слыхать.

— Ничего не знаю, ничего не хочу знать! — заблажил Буремглоев. — Хочу кабинет из самшита, и баста!

Что делать подчиненным? Созвонились с южными коллегами и полюбовно договорились: мы вам состав рядовой сосны, вы нам — полвагона нерядовой «кавказской пальмы».

Долго ли коротко ли, но пришел искомый самшит, и обшили им столяры и плотники кабинет Буремглоева: стены, потолок и даже пол. Сидит теперь директор лесокомбината как бы внутри сувенирной шкатулки и думает, чем бы еще поразить воображение руководителей родственных предприятий…

Но тут запел багдадский петух, и Шахразада перевела дух.

На третью ночь рассказчица спросила калифа, слышал ли он такую фамилию — Бурак?

— Нет, этот почтенный человек мне неведом, — честно признался калиф.

— Имеющий уши да слышит, — укоризненно заметила Шахразада. — А ведь Бурак, мой великий повелитель, обладает неслыханными кабинетными сокровищами.

— Что это за сокровища?! — ревниво воскликнул калиф.

— А такие, каких нет и не было ни у одного калифа. Ибо узнают владыки подержанные новости из уст лживых странников и косноязычных дервишей. Достопочтенный же Бурак, не отходя от полированного стола, включает сразу два волшебных ящика, называемые цветными телевизорами, и слушает наипоследнейшие вести по всем телеканалам. Есть в кабинете и другие диковинные ящики, говорящие и поющие.

— Воистину не счесть чудес в мире! — мечтательно сказал калиф.

— Но и это не все, — продолжала Шахразада. — За счет могучего предприятия, которое делает кирпичи, Бурак повелел купить сверкающую машину. В любой зной она превращает воду в лед. Машина столь велика, что в ней можно заморозить целиком арабского скакуна. Куплена она как бы для заводской чайханы, но ублажает и радует взор лишь этого великого мужа. В машине он хранит сладкую шипучую воду и нечто совсем другое, покрепче кумыса.

— Что может быть крепче кумыса? — удивился калиф.

— Коньяк, — кратко ответила Шахразада.

Над Багдадом брезжила заря, тускнела, сходя на нет, луна, солнце мертвых. И тогда Шахразада заторопилась:

— В четвертую и последующие ночи я расскажу тебе, о мой великий повелитель, и о других кабинетах, обставленных за счет неистощимой казны как дворцы владык Багдадского, Хорезмского, Хивинского вместе взятых. А теперь позволь мне удалиться на покой, ибо прошла ночь и пришло утро…

От автора. Неплохо бы для эксперимента взыскать с таких «калифов» полную стоимость кабинетной роскоши. Из зарплаты, равными частями, как это делает бухгалтерия при взыскании алиментов. Ибо гласит арабская мудрость: если арык не чистить — он загнивает.