В рабочей столовой Кузьмич занимал негромкую должность. Был он, как поется в популярной песне, водителем кобылы и потихоньку-полегоньку доставлял продукты в филиал данного предприятия общественного питания, расположенный на меховой фабрике. Обратно, добродушно понукая лошадку, водитель захватывал кухонные остатки.

На проходной привыкли к упряжке и лишь для проформы изредка спрашивали:

— Что в телеге?

— Отходы, вестимо, — певуче отвечал Кузьмич. — Они, слышь, едят, а я отвожу.

— Ну давай-давай, не задерживай движенье!

Догадайся бдительные стражи бросить на телегу пристальный взгляд, и они обнаружили бы кроме пищевых отходов более ценный груз, который приносил Кузьмичу постоянный и крупный барыш.

Свое первое грехопадение водитель кобылы объяснял с логикой карапуза из малышовой группы детского сада:

— Стою я, значит, возле филиала и вдруг вижу: какие-то незнакомые граждане положили в телегу мешок, а сверху закидали его пустыми коробками. Ладно… Я по простоте душевной не проверил, что за груз, и спокойно поехал через проходную. На улице у меня этот мешок взяли. Вот и все дела, товарищ следователь. Отпустили бы вы меня — кобыла, поди, голодная. Не раз и не два сваливалась на телегу простодушного возчика такая напасть, и он безропотно переправлял загадочные мешки через проходную, пока однажды не попался с поличным. При ближайшем рассмотрении мешки потеряли таинственный вид: они были наполнены остатками от раскроя ценных мехов. И потянулась длинная ниточка от «наивного» Кузьмича к его соучастникам и подмастерьям. Коновозчик прекрасно знал, что он ворует с фабрики и какой его ждет гонорар. Его дружки, рабочие предприятия, честно предупредили Кузьмича:

— Ты мешки вывозишь, а мы продаем. За каждую партию получаешь наличными. Согласен?

— Как не согласиться. Деньги в хозяйстве всегда пригодятся!

О бдительности вахтеров мы подробнее скажем ниже. Но даже пример с незаметным водителем гужевого транспорта свидетельствует о многом. Кузьмич вывез за территорию фабрики десятки мешков с ценным сырьем. Задумай злоумышленник похитить самого директора меховой фабрики товарища Горностаева, он бы и его незаметно вывез на телеге под пустыми коробками.

Скоро Кузьмичу надоело играть второстепенную роль в быстро разрастающемся деле. Уединившись с дружками, он твердо сказал:

— Теперь лоскутом буду распоряжаться я, а вы за каждую партию получаете наличными. Согласны?

Дружки переглянулись, но возражать не стали — как-никак другого удобного транспорта не было.

Если раньше похищенные обрезки песцовых, лисьих, ондатровых, овчинных и других шкур соучастники продавали заезжим спекулянтам, то теперь Кузьмич решил организовать скорняжную мастерскую. В просторном частном доме коновозчика мастера службы быта по вечерам начинали вторую трудовую смену. Одни подбирали лоскуты по виду и форме, другие сшивали их, третьи — кроили, четвертые шили модные мужские и женские шубы, шапки, воротники. Сам глава мастерской занимался реализацией товара, а также расчетами с подмастерьями.

При расследовании всех этих махинаций работники прокуратуры и суда столкнулись с почти анекдотическими порядками на меховой фабрике. Вахтеры из вневедомственной охраны прогуливают, выходят на свои посты в пьяном виде, постоянно занимают деньги на опохмеление. В таком горестном состоянии им не до проверок транспорта, контроля за тем, что выносят и вывозят с предприятия.

Любопытная картина открылась взору следователя в шапочном, воротниковом, скорняжно-пошивочном цехах. Отходы сырья, будь то овчина, песец, колонок или ходовой кролик, сваливаются в одну кучу. Лоскут не сортируется и никем не учитывается. Хранится он под открытым небом. Между тем при хозяйском отношении к делу меховые отходы могли бы принести предприятию огромную дополнительную прибыль. Кузьмичовские подмастерья из такого сырья шили дамские манто, которые мало чем уступали изделиям из цельных шкур. Шили они, заметьте, не на первоклассном фабричном оборудовании, а на трех допотопных швейных машинках.

После процесса директору меховой фабрики товарищу Горностаеву пришла казенная бумага с частным определением народного суда в его адрес. В ней администрации предприятия указывалось на возмутительные факты бесхозяйственности и равнодушия к сохранности государственного добра. Однако Горностаев словно воды в рот набрал: на частное определение он даже не соизволил ответить. По-прежнему много меховых отходов на фабрике растаскивается, а остаток по бросовым ценам сдается как утильсырье.

В рассказанной истории есть один поучительный момент, на котором хочется остановиться подробнее. Почему-то случается так, что жуликоватые, но, отдадим им должное, предприимчивые субъекты раньше руководителей предприятий приходят к выводу о том, что так называемые отходы производства можно легко превращать в деньги. С обувной фабрики десятками тонн вывозят на свалку обрезки кож и кожзаменителей. Вблизи изоляционного завода день и ночь не гаснет огромное кострище. В адском пламени горят отходы дорогостоящих лаков и смол, бумага, крафтмешки, цинковые банки из-под лаков и прочее добро. Фабрика электротоваров выкидывает на пустыри розетки, патроны, штепсели, мотки проволоки. И вот уже инициативные жулики шьют из обрезков кож модные мужские туфли и женские зимние сапожки, торгуют на базарах электрооборудованием, превращают цинковые банки в отличное кровельное железо для садовых домиков. На одном предприятии много лет выбрасывали в котлован специальные лампы. И умелец не мог не объявиться. Он разбивал стекло и вынимал из ламп остатки нитей, сделанных из… платины. Молодца задержали, когда он пытался продать более двух килограммов редкого драгоценного металла.

Бесхозяйственность не только наносит неисчислимый урон государству. Она плодит и любителей поживиться там, где плохо лежит.