Перед началом занятий учитель истории Мосин-Сушкин, высокий, худощавый, похожий в профиль на большого дятла, заходил на почту. Он доставал из портфеля самодельный пакет, тщательно осматривал места склеек и протягивал в окошко.

— Опять заказным? — привычно спрашивала девушка.

— Там написано, — хмуро ронял Никифор Ильич и, проверив квитанцию, спешил к выходу.

На улице свирепствовала весна. На голову историка пикировали грачи. Вровень с горизонтом висело круглое новое солнце без протуберанцев и пятен.

Но чары весны Мосин-Сушкин игнорировал. Душу великого склочника переполняла острая неприязнь к соседям, гонителям свободы и демократии. Они свили осиное гнездо в домовом комитете и в школе, принуждая Никифора Ильича отказаться от светлых идеалов справедливости. Шагая на прямых ногах через лужи, он мысленно повторил самое сильное место из только что отправленного письма:

«Председатель домкома Хворостинин, этот душитель элементарных гражданских прав квартиросъемщиков, фактически узурпировал власть, поскольку избран без наличия кворума. Да и вообще этот так называемый «председатель» задался целью организовать травлю моего сына Даниила. Стоит ему выйти на улицу, как председатель домкома вкупе с другими политически отсталыми жильцами создают вокруг него невыносимую атмосферу, попахивающую физическими воздействиями. На поводу у Хворостинина идет и директор школы Сивкин».

При мысли о сыне историк болезненно застонал.

— Конечно, Даня не всегда уважителен к взрослым, — пробормотал он. — Но, с другой стороны, эти субъекты и не заслуживают уважения.

Не далее как вчера Хворостинин, глядя на Мосина-Сушкина снизу вверх, тоскливо пожаловался:

— Вы меня правильно поймите, Никифор Ильич, но ваш Даня, извините, прищемил в подъезде кошку. И по-моему, ему нравилось, как она визжала. А потом это нападение на цветочную клумбу…

В авоське Хворостинина противно звякали бутылки из-под кефира. Весь его председательский облик был невыносим историку.

— Нет, гражданин Хворостинин, вам надо жаловаться на себя! Ваши необоснованные придирки я решительно отметаю. Где волейбольная площадка?

— Не делайте ход конем. Ребенок хулиганит, мучает животное, а вы мне про волейбольную площадку.

— Да, про нее. Именно отсутствие спортивной работы пробуждает в детях звериные инстинкты.

— Но ведь эту площадку вы же и заняли под гараж!

— Ах, вы и гараж вспомнили! Нет, гражданин Хворостинин, мы будем беседовать в другом месте.

Мысль перенесла Мосина-Сушкина в кабинет директора школы. Мог ли директор оградить своего подчиненного от хворостининских интриг? Мог, но не захотел. Больше того, в кабинете состоялся возмутительный разговор. Мосину-Сушкину ставилось в вину не только якобы плохое воспитание сына, но и порочный, видите ли, стиль преподавания. Директору, видите ли, не понравилось, что тему гражданской войны он, Мосин-Сушкин, иллюстрировал художественными примерами из кинофильма «Неуловимые мстители». Вот она, благодарность за новаторство! Нет, не зря историк писал в своем только что отправленном послании:

«Пусть директор придет в мой класс и проведет урок на ту же тему. Вот тогда ученики скажут, кто из нас лучший преподаватель. Где мы живем, по каким принципам? Или вместо законов нам дан директор Сивкин?»

Вспомнился и неприятный разговор в учительской:

— Мы, Никифор Ильич, устали от ваших жалоб, — твердо сказал директор. — Шесть проверочных комиссий! От вашего склочного характера никому нет спасения!

— Прошу не оскорблять! — возмутился Мосин-Сушкин. — Я имею право отстаивать свое мнение. Я и на вас найду управу. На всех управу найду!

И только на Даню управу найти не удалось. Вечером, обдумывая очередное письмо в вышестоящий орган, Мосин-Сушкин не заметил, как подкравшийся Даня ловко прицепил к сиденью стула ежа, сделанного из канцелярских булавок. Устало плюхнувшись на стул, папаша точнехонько угодил на жуткие колючки.

Крик Дани, получившего полновесную оплеуху, эхом отозвался на всех этажах дома. Прибавив сыну и подзатыльник, Никифор Ильич не подумал о последствиях карательной операции.

А они, последствия, не замедлили объявиться. Через неделю Никифор Ильич получил сразу три повестки. Одна приглашала его на товарищеский суд при домовом комитете, другая — на заседание административной комиссии райисполкома и третья — в прокуратуру по делу о нанесении гр-ну Д. Н. Мосину-Сушкину средних телесных повреждений.

«Писательская» практика отца пошла Дане на пользу.