Адайра стояла в побитой ветрами лачуге, глядя на мертвое тело, распластавшееся на полу.

Стул был перевернут, как и миска с жидкой кашей. Разлившееся по полу содержимое вперемешку с кровью привлекало мух, залетавших через трещины в стенах мазанки. С низких балок свисали пучки трав, оставлявшие пыльные клочки на заплетенных в косы волосах Адайры. Долгое время в комнате был слышен только треск огня на брикетах торфа в очаге. Ставни были закрыты от ветра, и в доме стоял мрак, даже в полдень. Однако на Западе солнце редко припекало сквозь облака.

Холод пробрал Адайру до самых костей, и она поежилась.

Несмотря на темноту, ей было видно, что покойник был худым и седым, а его одежда заношена до дыр. Руки у него были вывернуты под причудливым углом, а заколдованная синяя тартановая накидка, завязанная на плече, защищала грудь, но открывала шею. Кровь, вытекшая из перерезанного горла, давно засохла круглой лужей вокруг него и была цвета вина в зимнем свете.

Адайре хотелось отвернуться. «Отвернись!» – подсказывало ей сердце, но взгляд по-прежнему был прикован к телу. Ей уже приходилось видеть страшные раны и смерть, но она ни разу не оказывалась в комнате, где совершилось убийство.

Иннес Бреккан что-то говорила. Ее голос был низким и хриплым, как гул пилы, врезавшейся в сырую древесину. Лэрд Запада не показывала своих чувств, неизменно сохраняя выдержку – она была холодной, сдержанной загадкой. Но прожив с ней четыре недели, Адайра научилась кое-что различать по голосу матери: Иннес страшно устала, словно давно не спала, и ничуть не удивилась, узнав, что на ее земле кого-то зарезали.

– Оружие было зачарованным, Рэб? – спросила Иннес. – Если да, можешь сказать, какое именно?

Не такой вопрос Адайра ожидала услышать от матери первым. Но девушка выросла там, где зачарованное оружие было редкостью. Немногие кузнецы клана Тамерлейнов были готовы поплатиться за колдовство. На Западе же такое оружие имелось почти у каждого взрослого Бреккана.

Рэб Пирс присел, чтобы повнимательнее рассмотреть тело. Его доспехи заскрипели, а синяя тартановая накидка собралась в складки на груди, когда он вытянул руку. Ему только что исполнилось двадцать пять лет, и, несмотря на мускулистое тело, щеки у него были по-юношески округлые. Соломенные волосы были коротко острижены. А еще он всегда выглядел загорелым – наверное, потому что подолгу скакал на ветру под дождем, ведь на Западе небо закрывали густые и низкие тучи.

Адайра следила, как Рэб осматривает горло покойника. Наконец он покачал головой.

– Похоже, его зарезали обычным клинком, – сказал Рэб, поднимая взгляд на Иннес. – Скорее всего, кинжалом. Лэрд, еще я заметил, что и в доме, и в амбаре пусто, и в загонах никого. Этот человек был одним из надежнейших пастухов моей матушки.

– Значит, его убили, чтобы похитить припасы и скот? – спросила Адайра.

Она не хотела показывать своего ужаса, но не могла отмахнуться от подозрения, от которого ощутила холодок на затылке.

Крофт покойника стоял недалеко от клановой границы, и его овцы вполне могли быть прежде украдены у Тамерлейнов. Не поживился ли он в прошлом добычей брекканских набегов, присвоив имущество и скот восточного клана?

Ее сочувствие к убитому стало таять. Она вспомнила, как в детстве зимние ночи были пронизаны тревогой и ужасом. Вспомнила, как просыпалась от топота ног по коридору и голосов, доносившихся через приоткрытые двери. Вспомнила, как Аластер с Лорной отдавали приказы и созывали стражу на защиту и помощь жителям, пострадавшим от разбоя Брекканов.

Тогда Адайра не могла взять в толк, отчего случаются эти набеги. Она знала только то, что ей говорили: Брекканы – их враги. Они кровожадны и грубы, алчны и бессердечны. Они живут за счет невинных жителей Востока.

Однако, повзрослев, Адайра узнала, как сильны предрассудки, и пожелала докопаться до правды. До фактов, не пересказанных так, чтобы один клан выглядел лучше другого. Она изучила местные легенды и предания и выяснила, что Брекканы совершали набеги еще до того, как колдовство разделило Каденцию на две части. Брекканы, потомки свирепого и гордого народа, рождались с мечами в руках, горячим нравом и собственническими инстинктами.

Но когда из-за заранее обреченного союза и смерти Джоан Тамерлейн и Фингала Бреккана возникла клановая граница, западная часть Каденции стала хиреть. Какой прок от колдовства в твоих руках, если тебе не прокормиться с огорода и не пережить зиму? Какой прок от бесконечного запаса заколдованных мечей и тартановых накидок, если овцам не хватает пастбищ? Если вода мутная, а ветер с севера дует так неистово, что приходится переделывать дома и надворные постройки, устраивая входы с юга?

Адайра не понимала, каково приходится Брекканам, пока не пожила на Западе и своими глазами не увидела скудность их земли, недостаток солнца, постоянную угрозу северного ветра. Увидела, что они ограничивают себя в еде летом в надежде, что ее хватит на всю зиму, но продуктов неизбежно не хватало. Увидела, что им куда проще красть у Тамерлейнов, чем у собственных соседей.

В долине она проходила мимо множества могил. Могил детей и молодых.

И сердце болело при мысли о том, что они умерли от голода с первым снегом.

Рэб перевел взгляд на Адайру, будто услышал, о чем она думала. Глаза у него были полуприкрыты тяжелыми нависшими веками. Девушка выдержала его взгляд, не дрогнув.

О Рэбе Пирсе ей было известно три факта.

Во-первых, он был любимым сыном одного из тринадцати западных танов, и поэтому должен был унаследовать крупное земельное владение и считался влиятельным аристократом.

Во-вторых, он нередко появлялся в самые подходящие, а также в самые неподходящие моменты, словно подстраивал встречи с Адайрой.

В-третьих, частенько переводил взгляд на половину монеты, которую девушка носила на шее.

– Да, его ограбили, – в конце концов ответил Рэб, вставая. – Но только потому, что лето выдалось неурожайным и запасы истощились.

Когда он снова обратился к Иннес, его взгляд смягчился, стал просительным.

– Я прошу тебя принять мудрое решение, лэрд.

Адайра не уловила, что он имел в виду – в его словах, похоже, был какой-то скрытый смысл, – но ее мать поняла.

– Я подумаю о твоей просьбе. Если у этого человека угнали овец, ты сможешь выследить их и отыскать преступника. А пока, будь добр, позаботься о его погребении.

Рэб склонил голову.

Вслед за Иннес Адайра вышла из лачуги в убогий огород, где стояли жидкие и слабенькие посевы, а плоды были мелкими от сильного ветра и нехватки солнца. Она села на лошадь, которую оставила у калитки, рядом с конем матери.

Пока они ехали по слякотной дороге, тучи опустились совсем низко, поглотив вершины гор и всякое чувство времени. Когда полил дождь, Адайра вдохнула влажный воздух, чувствуя, как на лице и на руках остаются мелкие капли воды, но под заколдованной тартановой накидкой ей было тепло и сухо. На Востоке у нее была одна накидка, которую она носила повсюду, зная, чего Мирин Тамерлейн стоило ее соткать. Зато на Западе Адайре подарили целых пять, а еще заколдованное одеяло, чтобы укрываться по ночам. Ее до сих пор изумляло обилие зачарованной одежды у Брекканов.

Адайра обернулась налево – она знала, что там вздымается густая чаща Приграничного Леса. Будь день ясным, она бы увидела его опушку и, наверное, представила бы себе домик на пригорке вглубине. Место, где вырос Джек. Место, где она видела его в последний раз.

– Остановимся здесь, – резко скомандовала Иннес, поворачивая коня с дороги.

Адайра не понимала, где будет остановка – сквозь туман не было видно ни строений, ни крофтов, – но последовала за матерью. Казалось, Иннес пустилась по коровьей тропе, превратившейся в кашу, а еще сильнее Адайра удивилась, когда мать спешилась.

Иннес оставила коня под кривой рябиной, переступила через ручей и скрылась в тумане, не сказав ни слова и не обернувшись. Догадавшись, что лэрд не намерена ее ждать, Адайра спрыгнула со своего овчинного седла. Она привязала лошадь рядом конем Иннес и поспешила вслед за матерью через ручей по тропинке, проложенной через заросли подернутого медью папоротника.

Адайра пыталась понять, в чем дело, но это был всего четвертый ее выезд с Иннес за пределы замка. Она с напряжением всматривалась в серый туман, но не могла разглядеть даже силуэт матери. Девушка ускорила шаг, задевая коленями листья папоротника, но не знала, в правильном ли направлении идет. Не знала, не испытывает ли ее лэрд: то ли желая посмотреть, послушается ли она и последует ли за ней без колебаний, то ли чтобы проверить, как ее примет здешняя земля. Вдруг холмы сдвинутся, и она будет день за днем плутать, как пришлый с материка? Как тот, кому здесь не место.

Адайра еще ни разу не решалась в одиночку пуститься в путь по западным землям и проверить, попытаются ли духи ее заморочить. Всякий раз с ней была Иннес, а бессмертные, похоже, знали, что с лэрдом Запада шутки плохи. Но Адайра не удивилась бы, если у западных духов просто не хватало сил на шалости.

Она открыла было рот, но потом передумала звать мать.

Адайра прищурилась, всматриваясь в тропу, по которой шла. Через каждые девять шагов лежал камень, словно указывая ей путь. Несмотря на летнюю пору, у нее замерзли руки, она запыхалась и ощущала тучи на вкус, но теперь, когда вокруг были заросли папоротника, ей стало спокойнее.

И тут она почувствовала нечто.

Она подходила к чему-то большому – к постройке или, скорее, к холму, потому что в воздухе вдруг запахло землей. Адайра заметила, как стих задувающий в лицо ветер и как изменились звуки. Когда холм, словно тень, показался из тумана, она замедлила шаг. Иннес ждала ее у подножия.

– Мне хотелось показать тебе это место, – сказала лэрд. – На случай, если тебе понадобится укрыться.

– Что это за место? – спросила Адайра, прищурившись, разглядывая склон.

– Подойди, увидишь, как найти вход.

Адайра подошла, и Иннес положила руку на большой выступающий камень. Он вспыхнул синим светом, заморгав, будто глаз, и земля задрожала в ответ. Адайра в страхе попятилась, когда камни вспучились и образовали проем в стене. Затем появилась дверь из гладкого светлого дерева, и Адайра чуть не рассмеялась, не веря своим глазам.

– Это что, врата в царство духов?

– Это убежище, – ответила Иннес. – Укрытие от ветра, которое построено орудиями, выкованными над зачарованным пламенем. На Западе всего десять таких убежищ в разных местах. Большинство легко найти по направленным на юг входам, но некоторые задуманы так, что отыскать их непросто. Это место из таких. Моя бабушка лично устроила его, когда была лэрдом, и, если ты когда-нибудь заплутаешь во время северной бури или тебе понадобится спрятаться, приходи сюда.

Адайра молчала. На Востоке укрытия от ветра были не нужны, и сам замысел казался ей странным, но любопытным. Она кивнула, чувствуя, что Иннес ждет от нее какой-то видимой реакции.

Лэрд повернулась к ней спиной и открыла дверь. Она вошла внутрь, а Адайра медлила, застыв в нерешительности. Откуда ей знать, что Иннес ее не обманывает? Откуда ей знать, что та не привела ее в подземелье, чтобы заточить в нем навечно?

Адайра не могла отрицать, что, приехав на Запад, ожидала заточения. Ее брат закован в цепи в темнице клана Тамерлейнов, поэтому вполне естественно было предположить, что Иннес поступит с ней точно так же. В конце концов, Адайра согласилась стать пленницей Брекканов, и они были вправе обращаться с ней, как пожелают, пока сохраняется мир.

Однако ее жизнь на Западе оказалась совсем не такой, как она думала.

Иннес отвела ей в замке удобную спальню с видом на пустоши – так назывались участки земли, которые оберегались и на которые никто не мог притязать. Никакой охоты, строительства или сбора произраставших там даров земли. Брекканам, которые хотели проехать по пустоши, приходилось держаться оленьих троп и разрешенных дорог. Адайре такой перечень требований казался странным, но раз земля с трудом давала урожай, вполне естественно, что лэрду нужно было вводить законы для ее защиты.

Первую неделю после прибытия Адайра почти не выходила из комнаты. Она стояла перед окном, глядя, как на пустоши опускается туман, и слушая, как каждый час в башне замка звонит колокол, отсчитывая время. Ей казалось, что Запад отличается непривычной, печальной красотой. Очертания здесь были резче, цвета – более тусклыми, и повсюду царило отчаяние. Пейзаж навевал Адайре мысли о сне или о похоронной песне. Он был одновременно привычным и незнакомым, и она с трудом отрывала от него взгляд. Девушка думала: что, если в этом и заключалась одна из немногих, но неотразимых прелестей здешнего края – в его жестокой прямоте и неукрощенной дикости?

Когда Адайра поняла, что Иннес не собирается держать ее взаперти, то начала нащупывать свои новые границы.

Она узнала, что может перемещаться по брекканскому замку без стражника. Однако кое-что оставалось для нее недоступным. Ей можно было купаться в подземной купальне, если она сообщала Иннес, когда планирует пойти туда. И Адайре понравилось погружаться в темную теплую воду в этой огромной пещере. Но когда она приходила, в купальне, месте общественном, всегда было безлюдно, а значит, Иннес не хотела, чтобы дочь встречалась с кем-то из клана. Адайра плавала в одиночестве, если не считать стражницы, которая за ней присматривала. Будто девушка стала бы топиться.

Ей можно было читать в библиотеке. Можно было ходить в сад и на конюшню, но нельзя было покидать территорию замка без Иннес или Дэвида, отца Адайры и супруга лэрда. Нельзя было забредать в южное и в восточное крыло крепости и спускаться в темницу, где держали узников. Ей разрешалось есть одной в своих покоях или у родителей. Можно было писать письма, но ей всегда приходилось относить их сначала Дэвиду. Он же приносил письма, которые приходили ей.

Очень скоро Адайра заметила, что сургучные печати на письмах от Торина, Джека и Сидры кем-то вскрывались. Отец читал ее почту перед тем, как отдать ей, а значит, скорее всего, читал и то, что отправляла она. После этого открытия она рассердилась было и знала, что ее гнев был бы оправдан.

Но Адайра была не так глупа.

Конечно, ее письма будут читать, чтобы убедиться, что она не замышляет их погибель в сговоре со своей семьей с Востока. Конечно, ей пока не доверяют. Лучше всего сделать вид, что она ничего не знает, и следить, чтобы переписка была как можно безобиднее.

Каждую неделю Адайру поджидали многочисленные мелкие проверки и молчаливое наблюдение, чтобы испытать ее связь с Востоком и ее будущее на Западе. Иннес с Дэвидом оценивали, готова ли она уступать и сможет ли приспособиться к их образу жизни.

До сих пор Адайра была чрезвычайно уступчивой. Но нельзя было отрицать постоянную боль во всем теле, словно она за ночь состарилась на сто лет. Каждое утро, просыпаясь в одиночестве и видя тусклую западную зарю, она чувствовала холод и пустоту.

– Иди за мной, – сказала Иннес. Она растворилась в темноте убежища и ждала Адайру. – И закрой за собой дверь.

Адайра выдохнула. Мысли разбегались в разные стороны. Она пыталась успокоить стук сердца, убеждая себя, что убежище – лишь очередное испытание. Что ей не нужно бояться, хотя на самом деле она вся была как на иголках, живо представляя, как ей бежать или сражаться.

«И куда ты побежишь? – спрашивал ее внутренний голос. – На Востоке тебя не примут. А чем ты будешь сражаться? Голыми руками? Зубами? Словами?»

– Кора! – снова позвала Иннес, чувствуя ее нерешительность.

Это имя она получила при рождении – имя, данное болезненной малышке, принадлежавшей, как казалось Иннес, скорее царству духов, чем Западу. И вот много лет спустя это имя по-прежнему нисколько ей не подходило, стекая с нее, как капли дождя.

Адайра стояла в скудном свете на пороге убежища, вглядываясь в темноту. Она не видела Иннес, но судя по доносившемуся голосу, та находилась где-то справа. Невозможно было разглядеть, насколько просторно внутри и что там скрывается.

Адайра сделала первый шаг. Когда она закрывала дверь, запираясь в темноте наедине с Иннес, ее рука дрожала.

– Зачем, по-твоему, я тебя сюда привела? – тихо спросила Иннес.

Адайра молчала. Пока она взвешивала ответ, на ладонях выступили капельки пота.

– Ты хочешь, чтобы я тебе доверяла, – наконец сказала она.

– А ты доверяешь, Кора? Или все еще боишься меня?

Говорить правду в темноте, которая служила щитом, было до странности легко. Адайре казалось, что под взглядом Иннес она бы не отважилась сказать эти слова.

– Мне хочется доверять тебе. Но я тебя пока не знаю.

Иннес молчала, но Адайра слышала, как она дышит. Долгие ровные вдохи и выдохи. Вдруг послышался шорох – стук сапог по земле.

– Вытяни левую руку. Когда нащупаешь стену, иди вдоль нее. Ты поймешь, когда остановиться.

Адайра вытянула руку в темноте, и ее пальцы коснулись прохладной глинистой стены. Она сделала, как велела Иннес, и пошла под переплетением корней, пока не наткнулась ногой на что-то твердое.

– Молодец! – прозвучал голос Иннес. – Наклонись. Там кремень и зачарованное оружие. Возьми их и зажги огонь.

Адайра пошарила перед собой и нащупала края ящика. Но все было, как сказала Иннес: на деревянной поверхности лежали большой угловатый кусок кремня и кинжал с рукояткой из оленьего рога. С первого же удара кончик клинка вспыхнул, как свеча.

Неровное пламя отбрасывало круг света. Адайра разглядывала видимое теперь убежище. Оно оказалось не таким большим, как она подумала сначала. Ей был виден самый дальний угол, где рядышком стояли две кровати, а на соломенных матрасах лежали стопки синих клетчатых пледов. Вдоль стены друг на друге высились ящики с глиняными кувшинами и бутылями. Все горизонтальные поверхности были уставлены свечами, затянутыми паутиной. В центре комнаты стояли два стула. На одном из них сидела Иннес, скрестив ноги и переплетя пальцы на коленях, и наблюдала, как Адайра осматривается.

– Сядь рядом, – сказала Иннес, когда их взгляды встретились. – Нам нужно поговорить.

Адайра прошла в центр убежища и зажгла свечи на перевернутом ящике между стульями. Она села лицом к Иннес, хотя ее внимание отвлекал зачарованный кинжал в руке. На Востоке не было клинков с такими колдовскими свойствами, чтобы зажигать огонь, хотя кузнецы из клана Тамерлейнов были вполне способны выковать такие. Но им пришлось бы дорого заплатить своим здоровьем за подобное колдовство, и немногие были на это готовы.

Адайра задула клинок, а затем положила его на ящик рядом со свечами. Она смотрела на Иннес, наблюдая, как отблески огня плясали на худом лице ее матери. Татуировки, нанесенные пигментом из вайды, резко выделялись на ее бледной шее.

– Ты говоришь, что пока не доверяешь мне всецело, потому что плохо меня знаешь, – сказала Иннес. – Но ты моя дочь, и тебе нечего опасаться с моей стороны. – Женщина замолчала, глядя на свои руки, на голубой узор на тыльной стороне пальцев. – Сейчас ты можешь спрашивать меня о чем угодно. Если сумею, я отвечу.

Адайру ошеломило это предложение. Несколько вопросов крутилось у нее в голове с тех пор, как она приехала, но ей нужно было собраться с мыслями.

Ей хотелось узнать, почему на Западе запрещена музыка. Если бы она это поняла, то, возможно, смогла бы без опаски позвать Джека. Но прежде чем звать его к себе, нужно узнать, где его отец – тот, кто тайно передал ее Тамерлейнам после того, как Иннес приказала оставить ее в Приграничном Лесу.

Может, его казнили? Или он еще жив? Адайра не знала и не могла встретиться с Джеком, не зная ответа на этот вопрос. Это было еще одной причиной, почему она приостановила переписку с ним: она каждый день боялась, что он спросит об отце, и Дэвид, прочитав, поймет, кому Джек приходится сыном.

Адайра надеялась лишь на то, что Джек сообразит и прочтет между строк, что он догадается: их переписка перестала быть личной. Что он не обижается на ее отчужденность. Но когда Адайра надолго задумывалась об этом, ей становилось нехорошо, будто она хлебнула морской воды.

Заправив прядь влажных волос за ухо, она выкинула из головы мысли о Джеке и натянутой переписке. Помедлила, стряхнув соринку с клетчатой накидки. Жгучий вопрос вертелся у нее на языке – кем был тот, кто отнес меня на Запад? – но когда Адайра подняла взгляд, то увидела такую нежность в глазах Иннес, какой прежде не замечала на лице лэрда, и слова растаяли на губах.

Адайра пока не могла задать этот вопрос. Он вобьет между ними клин, а кто знает, когда еще Иннес даст ей такой шанс. Придется подождать еще немного.

– Ты вспоминала обо мне? – прошептала она. – В те годы, пока меня не было… мысль обо мне приходила тебе на ум, хоть ты и считала меня мертвой?

«Ты жалела о своем решении бросить меня?»

– Да, – ответила Иннес. – Хоть я и не думала, что ты мертва. Я верила, что тебя забрали духи воздуха. В моей жизни были времена, когда не проходило ни дня, чтобы я не думала о тебе. Я шла в Приграничный Лес и слушала ветер, представляла тебя духом, витающим над пустошами. Небольшое утешение, но я и такого не заслуживала.

Адайра опустила взгляд в земляной пол. Она не знала, что ответить и что подумать. Ответ матери пронзил ее, словно копьем.

– После тебя у меня была еще одна дочь, – продолжила Иннес. – Через три года после вашего с Морэем рождения. Она появилась на свет слабой и крошечной, совсем как ты, только на этот раз я не стала принимать на веру, что она подменыш, и отдавать ее духам.

– Как ее зовут?

У Адайры заколотилось сердце. Она не знала, что выражало ее лицо, но, наверное, надежду, потому что лэрд отвела взгляд, уставившись в темноту.

– Ее звали Ская.

Звали.

– Что с ней случилось? – спросила Адайра.

– Ее отравил один из танов.

– Мне… мне очень жаль.

– Он тоже сожалел. После того, как я с ним расправилась.

– С таном?

Иннес кивнула и засунула руку во внутренний карман безрукавки. Она достала стеклянный пузырек и поднесла его к пламени свечи, разглядывая прозрачную жидкость, переливавшуюся внутри.

– Зачем, по-твоему, я взяла тебя с собой осматривать тело пастуха? – спросила лэрд.

Адайра поежилась. Ее промокшая от измороси одежда начала тяжелеть и раздражать кожу. Она занервничала от того, какой оборот принял их разговор, и еле сдерживалась, чтобы не хрустеть пальцами.

– Ты хотела, чтобы я увидела: твои подданные так бедствуют и голодают, что готовы убивать друг друга за еду.

– Ничего подобного на Востоке ты не встречала, я думаю? Ведь Тамерлейнам не знакомы настоящий голод и нужда, – сказала Иннес. – Ты не знаешь, что они могут довести до такого, о чем ты и не помышлял.

Это была правда: даже если у соседа случился неурожай или его ограбили Брекканы, другие Тамерлейны сплотятся и помогут восполнить потерю. Лэрд мог даже выделить продовольствие из кладовых замка. Не было необходимости прятать или воровать, хотя такое изредка и случалось.

– Отчасти я даже рада этому, – продолжила Иннес. – Меня утешает, что не было дня, когда ты ничего не ела или пила воду, от которой становилось плохо. Что тебе не приходилось с боем отбирать что-то у прежде любимых людей. Но ты стала слишком мягкой, Кора. А чтобы жить здесь, тебе придется избавиться от мягкости.

– Я понимаю, – ответила Адайра, пожалуй, чересчур поспешно.

Но ей очень хотелось заслужить одобрение кровных родичей, добиться, чтобы на нее перестали смотреть с недоверием, следить за каждым ее шагом, сомневаться в каждом ее слове.

И в самом дальнем уголке души, в существовании которого она боялась себе признаться, Адайра хотела завоевать уважение матери.

Иннес прищурилась, сжав пузырек в руке так, что он полностью скрылся в ее ладони. Мать на мгновение поднесла кулак ко рту, и Адайра почувствовала, как пот течет у нее по спине. Она гадала, не придется ли ей сейчас выдержать первое испытание, чтобы избавиться от мягкости.

– Когда Рэб Пирс просил меня о «мудром решении», он хотел, чтобы я подумала и благословила набег на Восток, – объяснила Иннес. – Набеги позволяют избежать преступлений и отчаяния среди моих подданных, ведь подземелья и без того полны узников. Когда Рэб отыщет преступника, зарезавшего пастуха, еще один голодающий окажется в темнице.

Адайра молчала. Внутри нее закипал протест, но она прикусила язык и проглотила готовые вырваться слова.

– Пока твой брат остается во владениях Тамерлейнов, я не могу благословить набег. Но есть еще один способ утолить растущий голод клана. О нем я объявлю завтра вечером, когда созову своих танов и их наследников на пир в замке.

Иннес бросила ей пузырек. Адайра неловко взмахнула руками от неожиданности, но успела поймать его, прежде чем он упал.

– Что это? – хрипло спросила она, глядя, как оседает содержимое.

– Эфин, – ответила Иннес. – Им отравили твою сестру. Это единственный яд на Западе, против которого нет противоядия. У него нет ни запаха, ни вкуса, поэтому можно отравить любой напиток – никто и не догадается.

Адайра почувствовала свинцовую тяжесть во всем теле. Если бы Иннес велела ей встать, она бы не смогла. Но кровь, быстрая и горячая, продолжала бежать по ее венам.

– Ты хочешь, чтобы завтра я отравила одного из танов?

Иннес не отвечала дольше, чем хотелось бы Адайре.

– Нет. Я прошу тебя прийти на пир, чтобы я официально представила тебя брекканской знати как свою дочь. Но ты не можешь сесть с ними за один стол без подготовки.

– И ты просишь, чтобы я сама приняла яд?

– Да. Здесь малая доза.

– Я могу умереть?

– От такого количества – нет. Он замедлит действие яда и защитит тебя, если твой кубок отравят смертельной дозой. Но кое-что ты почувствуешь, а чтобы выработать устойчивость к эфину, тебе придется принимать его и дальше.

Адайра рассмеялась, удивляясь, не сон ли это. Но увидев, как окаменело лицо Иннес, прикусила язык.

– А что, если я не хочу принимать яд? – спросила она. – Что тогда?

– Тогда завтра ты останешься у себя. Не пойдешь на пир и не будешь официально представлена знати, – ответила Иннес, поднимаясь.

Она принялась пальцами гасить свечи. Убежище снова постепенно погружалось в темноту.

– Но выбор за тобой, Кора.