– Ты уверен, Джек? – в третий раз спросил его Торин, шагая по высокой траве.

Джек искоса взглянул на него, подумав, что сейчас не лучшее время для сомнений. Когда он с новой арфой в руках стоит перед больным садом, покрытым узором теней. Но он также не мог всерьез осудить Торина за недоверие. Джек прекрасно помнил ту ночь, когда впервые пел для духов. Он с трудом верил в безумное утверждение Адайры, будто его музыка обладает достаточной мощью и связующей силой, чтобы бессмертный народ захотел принять физический облик.

– Уверен, – ответил он.

Синие вечерние сумерки складками опустились на сад, который порча поглотила уже наполовину. Роудину с крофта отослали, и в темном огороде остались только Торин с Джеком. Изловили даже всех кошек, что было задачей не из легких.

Джек подошел ближе к деревьям, чтобы рассмотреть переливавшуюся смолу. Когда месяц назад он пел духам земли, ольховые деревья вокруг него стали прекрасными девами. Щитолистники обратились юношами. Луговые цветы сплелись между собой, приняв облик величественной правительницы. Камни обрели лица.

Поэтому глядя на пораженные порчей яблони, Джек видел в них дев из потустороннего царства, духов, обитающих в деревьях и страдающих от страшной болезни. Если ему удастся призвать деву одного из здоровых деревьев, возможно, она даст ответ.

– Когда ты начнешь? – спросил Торин.

– Я готов, – ответил Джек. Устроившись на траве, он поставил арфу на колени и принялся разогревать пальцы, играя гамму. – Что бы ни явилось нам, не обнажай оружия, Торин.

Торин ничего не сказал, но краем глаза Джек заметил, что рука лэрда потянулась было к эфесу спрятанного в ножнах меча.

Джек заиграл балладу, которую посвятил постигшей сад напасти. Он пропел деревьям приглашение, пропел им хвалу за то, что они есть. Его мелодия звенела в воздухе, опускаясь на ветви, словно снег, мерцая на коре, словно иней. Он почувствовал, что деревья стали серьезными, их тени на траве удлинились и изогнулись, и они ответили на его зов.

Из ветвей и листьев постепенно воплотилась дева с белым яблоневым цветом в изумрудных волосах. Ее лицо, которое только начало проглядывать в древесном наплыве, было сморщенным, будто от боли.

Джек неотрывно следил за ее перевоплощением и не заметил, как налетел ветер, не почувствовал холода, пока не стало слишком поздно. Северный ветер обрушился на рощу, унося последний вечерний свет. Джек поднял взгляд, чтобы рассмотреть клубившиеся над головой тучи. Начал хлестать дождь.

Джек узнал этот ветер.

– Может, прервешься? – спросил Торин, чувствуя таившуюся за тучами опасность.

Джек задумался об этом, но всего на миг. Ему пришлось задаться вопросом: каким он хочет стать бардом? Станет ли он тем, кто пел наперекор северному ветру? Или падет жертвой страха и покорится желанию Бэйна Губителя, который хочет, чтобы он замолчал навсегда?

Джек рассердился и продолжил играть, все быстрее и быстрее дергая ногтями струны, будто мог переиграть бурю. Но по телу прокатилась странная дрожь. Он почувствовал, как она отдавалась у него в зубах. Предостерегающий гул.

С ним такое уже случалось – на вершине горы с Адайрой, когда он обратился ко всем четырем ветрам, не зная, какова будет цена такой безрассудной храбрости. Когда он одно прекрасное, но в то же время страшное мгновение держал Бэйна в плену.

В тот день музыка чуть не погубила его.

– Остановись, Джек! – закричал Торин, за воем бури его было едва слышно. – Остановись!

Джек и не думал сдаваться, его голос звучал все громче, переплетаясь с ревом урагана. Тучи потемнели, порывы усилились, чуть не поднимая барда в воздух. Дождь бил по лицу и по рукам, но Джек не остановился, не дрогнул, не склонился перед северным ветром.

На миг он испытал внезапное облегчение, несмотря на то что бушующий ураган был устрашающе близок. Если Бэйн был здесь, значит, он не свирепствует на Западе. Возможно, Адайра стоит под ясным небом, наслаждаясь просветом в облаках.

Эта мысль придала Джеку сил, и он продолжил петь саду, но по сравнению с воем северного ветра его голос звучал тихо и слабо. Он сделал глубокий вдох, набрав в грудь воздуха, который оказался холодным, как зимой. Джек играл дальше, хотя пальцы у него начали слабеть.

Колдовство истощало его силу. Он почувствовал волну боли.

«Я зашел слишком далеко», – подумал бард. Но в сумке у него были припасены укрепляющие снадобья Сидры, и он знал, что силы еще остались.

– Джек! Хватит! Прекрати!

Приказ Торина растаял в рокоте бури, а самого его сбило с ног, и лэрду пришлось ухватиться за траву.

Джек видел, как темные тучи у него над головой разорвало вспышкой молнии. Чувствовал, как вокруг шуршат невидимые крылья, будто насмехаясь над ним. Вдруг они пропали, бросив его совсем одного и без всякой защиты. Он был в одном куплете от последнего удара. Джек чувствовал это, слышал треск накалявшейся атмосферы. Волосы у него на руках встали дыбом.

«Я не уступлю… я не уступлю… я не…»

Он сдался.

Уступил.

Уронил арфу и упал на колени.

Последний аккорд угас в ураганном вое. Он стиснул зубы и проглотил конец своей баллады.

Бэйн Губитель ударил молнией в ближайшую яблоню. Это была дева, воплощавшаяся в ответ на зов Джека. Молния разрубила ее пополам, попав прямо в сердце. Раскат грома рассек воздух, и земля затряслась и зарыдала.

По саду разнесся резкий запах паленой древесины. Над кронами поднялся дым, кружась на ветру.

Джек остро ощутил свою смертность. В страхе он упал лицом на траву.

Грудь его разрывалась от хлеставших через край чувств. Он испытывал облегчение оттого, что Бэйн Губитель поразил не его. Джек был напуган, что всего один куплет отделял его от того, чтобы быть разрубленным пополам. Один куплет отделял его от того, чтобы молния пронзила его сердце. Ему было стыдно, что он не смог противостоять северному ветру дольше и что за его неповиновение расплатилось дерево.

Теперь, лежа в оцепенении лицом в грязи, Джек понял, что он за бард – слабый и глупый.

* * *

Адайра была в конюшнях замка, расчесывала одного из коней и слушала, как дождь льет с крыши. Ей нравилось приходить сюда, прятаться за успокаивающим запахом лошадей и кожи, за сладковатым ароматом летнего зерна. Здесь ей было уютно, здесь она чувствовала себя как дома. В конце концов конюхи привыкли к ее ежедневным посещениям и охотнее разрешали самостоятельно чистить лошадей.

В стойло залетела птица и уселась в уголке. Адайра смотрела, как она отряхивает с крыльев капли дождя. Продолжая чистить коня скребницей, девушка представляла, каково быть пташкой, иметь возможность перелетать с места на место.

В следующий миг гроза утихла.

Адайра остановилась, а потом обошла коня, чтобы открыть окно. В темных тучах появился просвет, северный ветер отступил.

В конюшне раздались возгласы. Лошади заржали и застучали копытами. Птица, чирикнув, вылетела в окно.

Адайра выскользнула из стойла и пошла вслед за конюхами во двор замка. Она оглядела западный горизонт, щурясь на яркое солнце. Непривычный в краю туч и ветров, пролился свет, слабый, но лучистый, превращающий серые западные земли в мир сверкающих стекол и испускающей пар брусчатки.

Взглянув на заходящее солнце, Адайра улыбнулась.

* * *

Торин, сердитый и уставший, терзаемый призраками молний в глазах, брел домой под дождем. С песней для сада ничего не вышло, и теперь ему был нужен новый план.

Он не представлял, что делать дальше.

Лэрд зашел в дом, сбросил промокшую накидку, покрытые грязью сапоги, свою злость и нерешительность в одну кучу у дверей. И только тогда заметил, как тихо и спокойно в доме.

В очаге догорал огонь, отбрасывая розоватые отсветы на стены, превращая в чудовищ тени от пучков трав, которые Сидра развешивала на потолочных балках. На коврике, приоткрыв один глаз, свернулся калачиком Йирр. Пахло ужином: теплым хлебом, жареной перепелкой с картошкой, розмарином и яблочным сидром. Пол был чисто выметен, а по ставням стучал дождь.

В дверях спальни в свете свечей появилась Сидра. Ее темные волосы волнами спускались по плечам. На ней была сорочка и чулки, а глаза были заспанными. Он ее разбудил. Неужели уже так поздно? Похоже, Торин потерял счет времени.

– А Мэйзи?..

– Сегодня она у твоего отца, – ответила Сидра. Она молча смотрела на Торина, и он боялся, как бы Сидра не спросила, что случилось. Но она не спрашивала.

– Ты голоден? Я подогрею тебе ужин, – прошептала она.

– Как волк, – сказал он и перехватил ее по дороге к кухне.

Его душа беспорядочно металась, пока он не обнял жену и, ощутив ее мягкость, теплоту, оживился и собрался. Торин услышал, как у нее перехватило дыхание, когда он прижался губами к ее шее, развязывая шнурки на сорочке.

– Торин, – сдавленно проговорила Сидра.

Мужчина почувствовал, как она напряглась, когда начал стягивать с нее одежду. Такая реакция была непривычной, неожиданной. Торин сразу же остановился.

– Сид? Что-то не так? – Он заправил прядь волос ей за ухо, желая увидеть ее лицо. Сидра не глядела на него, и Торин нежно потянул ее за подбородок, чтобы посмотреть в глаза. – Тебя что-то беспокоит?

Он подумал, что ее, наверное, расстроили новости об угасшем пламени в очаге у Мирин. Или она боится, что порча начнет распространяться. Каждый час, казалось, приносил печальные или чудные вести.

Сидра глубоко вздохнула, и Торин мог поклясться, что заметил проблеск грусти у нее в глазах. Но он тут же рассеялся, словно тучи после грозы. Сидра улыбнулась, и при виде ее улыбки он забыл обо всем на свете. Она взяла его за руки и повела в спальню.

Торин в который раз изумился, что ему удалось завоевать ее любовь, что остров свел их вместе. Ее пальцы выскользнули из его руки, и он остановился, неотрывно наблюдая, как она отдалялась от него. Сидра одну за другой задула свечи. Разлилась темнота, и комната показалась слишком просторной, а расстояние между ними мучительным.

Сердце у Торина учащенно забилось, когда он услышал, как ее одежда упала на пол где-то слева. Босиком она снова подошла к нему, нашарила его в темноте, расстегнула ремень и стянула с него тунику через голову.

Они кое-как добрались до кровати. Кожа у Торина покрылась мурашками от уверенности Сидры, а с волос по-прежнему стекала вода после дождя. Но губы Сидры были горячими, когда она прижалась к нему в поцелуе. Он знал ее всю на память, ему не нужен был свет, как и ей.

Сидра провела пальцами по его спине. Торин слышал ее дыхание в темноте, поверхностное и частое, в отличие от его собственного. Она двигалась так, будто в мире остались только они вдвоем, и он подался вперед, уткнувшись лицом ей в шею. От ее кожи немного пахло землей – глиной, травами, толчеными цветами, – и он целовал ее в губы, ключицы, сгиб локтя, ощущая вкус ее пота. Внутри нее он одновременно терял и находил себя, а когда она закричала, он достиг пика вскоре вслед за ней.

Потом Торин не сразу вспомнил промелькнувшую в глазах Сидры грусть. Она лежала рядом, разметав волосы у него на груди, прижимаясь влажной кожей к его боку. Он провел пальцами по ее бедру, дожидаясь, чтобы сердце успокоилось.

– Что ты хотела сказать, Сид?

– М-м-м?

– Прежде. Когда я только пришел. Ты начала что-то говорить…

Сидра отстранилась. Торин прижал ее к себе покрепче, и она с довольным видом рассмеялась от его настойчивости и поцеловала в плечо.

– Я хотела спросить про песню для сада. Как все прошло? Получилось ли у Джека? Удалось ли поговорить с духами про порчу?

Торин застонал, воспоминания тут же нахлынули на него.

– Нет.

Он рассказал, какая их постигла неудача, как Джек не подчинился его приказу и не прекратил петь. Как молния ударила всего в нескольких шагах от барда, и как в тот момент все будто разбилось вдребезги: земля, небо, дождь, свет. Разбилось, а потом с пугающей ясностью стало как раньше.

– Я не знаю, что делать, Сид, – прошептал он, гладя ее по волосам. – Не знаю, что делать. И не могу думать ни о чем другом, лишь о том, что не гожусь в лэрды. Наверное, это мне в наказание. Наверное, острову от меня нет толку.

– Довольно! – резко оборвала его Сидра. – Ты отличный лэрд нашего клана.

Он нашарил в темноте ее лицо и провел большим пальцем по губам.

– Когда ты рядом со мной.

– Да, – прошептала Сидра, но убрала его руку, поцеловав ладонь, поцеловав его в губы. – А теперь поспи, Торин.

У него не было сил ей возражать. Она устроилась у него под боком, и он натянул одеяло на них обоих. Дождь убаюкивал, навевая сны, и Торин почти заснул. Но вдруг очнулся. Мысли беспорядочно разбегались.

– Ты не спишь, Сид?

– Нет.

На миг у него перехватило дыхание, и Сидра завозилась и повернулась к нему лицом в темноте, словно почувствовав его тревогу.

– Если я вдруг стану бессердечным… черствым, – прошептал он. – Если я когда-нибудь сделаю что-то, с чем ты будешь не согласна, я хочу, чтобы ты сказала мне об этом.

– Непременно, – пообещала она.

В ее голосе была спокойная, непоколебимая уверенность. Никогда Торин не чувствовал такой надежности, как сейчас, лежа в ее объятиях, в темноте, под стук дождя за окном. И ему снились дни попроще, когда он мальчишкой носился по вересковым лугам.

* * *

Сидра лежала без сна, глядя в ночь. Она не спала уже много часов, пока ровное дыхание Торина шевелило ее волосы, а рука приятно давила на грудь.

Сегодня она должна была ему сказать. Она хотела сказать, но когда настало время, оказалось, что она не может выговорить ни слова.

Пусть так, она была готова и к такому исходу. К тому, что слова ее подведут. Тогда она планировала показать ему. Она приведет его в спальню и усадит на кровать. Снимет чулки и покажет то место на ступне. Порча расползалась, и быстрее, чем Сидра надеялась. Она уже достигла пальцев, а целительница еще не нашла от нее средства, несмотря на бессчетные часы, что Сидра трудилась над его поиском и что молилась духам.

«Что исцелит от этой порчи?»

Она боялась, что духи не смогут ей ответить. И она не хотела рассказывать Торину, что заразилась, пока у нее не будет плана, лекарства.

Пусть еще один день он проживет в неведении.